Глава 24. Продолжение предновогоднего ужина

В главной роли Кира Васильева

Я уснула.

Прямо там, в гардеробной, сидя на горе футболок. Просыпаюсь там же, но не думаю, что прошло много времени. Может, полчаса? На кухне шумит вода, потом выключается, гремит посуда.

Я поднимаюсь на ноги и, предварительно пошатнувшись, иду на свет и шум. Кир вытирает руки, убирает полотенце и, пройдя мимо меня, садится на диван, откинув голову на спинку. Сосна горит ровным тепло-желтым светом и сильно пахнет смолой и хвоей. Я молча стою и просто наслаждаюсь тем, как Кир сидит, его умиротворенным профилем в свете гирлянд, запахами. На тумбе под телевизором рассыпаны мандарины и лежит горка ароматных очисток, которые Жуков, видимо, забыл убрать.

– Подойдешь? – спрашивает он, не открывая глаз.

Я киваю. И, сделав несколько шагов, встаю рядом с диваном. Кир протягивает руки, сначала придвигая меня ближе, потом раздвигает ноги так, что я оказываюсь между ними, и, взяв меня за руки, замирает. Его глаза открываются, смотрят на меня с такой покорностью, что сердце щемит. Он будто мне сдается, а я не понимаю почему, как это произошло, если все в его руках. Да, я якобы что-то должна решить, но разве мое решение что-то значит? Разве не он сейчас может делать со мной все, что захочет?

Я вообще никогда ничего не решала. Ни разу в жизни. Быть может, побег из дома – мое первое решение, за которым последовала череда таких крошечных самостоятельных шагов. Я едва ли умею ходить, а должна взять все в свои руки…

– Мне страшно, – тихо шепчу ему. – Меня всю жизнь бросали.

– Но не я.

– Пользовались моей добротой.

– Не я.

– Решали все за меня. Даже когда я хотела другого.

– Ты не можешь припомнить мне выброшенных барби. Это было слишком давно.

– Даже возглавить ту революцию в институте… Юля меня неделю уговаривала.

– Спасибо ей за это. Она привела тебя сюда.

Руки Кира опускаются сначала на мою талию, потом на бедра. Он выпрямляется, продолжая смотреть мне в глаза, и будто даже с усталым вздохом целует родинку на моем животе, рядом с пупком. А потом еще раз и еще.

Я всхлипываю, но ни слова не говорю.

– Ты что-то решила? – спрашивает он, утыкается лбом в мой живот, но, когда я запускаю пальцы в его волосы, отстраняется и вновь смотрит в глаза.

Я не могу больше стоять в таком положении, поэтому упираюсь ногой в диван, а Кир меня пересаживает к себе на колени, обхватив рукой за талию. Теперь он утыкается лицом в мои волосы, добирается до шеи и оставляет поцелуи. Я начинаю дрожать, я все еще не пришла в себя, я не получила то, что неизбежно должно меня удовлетворить и помочь закончить все это безумие. А потом… я могла бы вернуться домой? Быть может, это станет ошибкой, но я должна ее совершить. И тогда я от него отстану^[94].

– Нет, но… мне нужно…

– Что?

– Ты.

– Но не целиком, верно?

– Целиком. Просто… я не уверена, что знаю, как это назвать. Я в ужасе, но я в еще большем ужасе при мысли, что мы сейчас просто разойдемся и ляжем спать. А потом продолжим жить как жили.

– Но как мы будем жить, если сейчас не остановимся? – Он усложняет.

Он целует меня в шею, его пальцы сжимают кожу на моем бедре, придвигая меня ближе, так что я чувствую его возбужденный член через ткань штанов, и это сводит с ума. Я не думала, что знать об этом настолько приятно. Он меня хочет. Хочет прямо сейчас. И мы… можем сделать это. И я точно не пожалею. Даже если все потом рухнет, у меня будет эта ночь.

– Я… могу уехать? – пищу я в ответ. – Идея уйти из дома обернулась провалом, я ни на что не годна. Я не стану актрисой, я… просто не справилась. Но я должна увезти с собой хоть что-то. Например, идеальную ночь. Одну.

Решение такое простое. Проще, чем шагнуть с обрыва и уже в полете понять, что ничего не изменишь. Я просто знаю, что это произойдет, и судя по тому, что он прижимается к моему бедру, – уговаривать нужно будет недолго.

– Что будет дальше? – Он как будто придвигает меня еще ближе к себе.

Стон, глухой и тихий, – из его горла. Я тоже так хочу. Хочу, чтобы мне было приятно и чтобы я стонала и в этот раз не боялась быть услышанной, а он все равно меня целовал в этот момент, заглушая громкие звуки.

– У меня желание. Ты проиграл мне в «Уно». Мы играли на желание.

Кир не очень внимательно слушает. Его руки касаются меня, или, точнее сказать, скользят по моему телу, не отрываясь ни на секунду, пока правая не оказывается под резинкой шорт, стремясь, очевидно, завершить начатое в спальне.

– Желание победителя – закон, – хрипло говорит он.

– Тогда я хочу тебя сейчас, сегодня, даже если на одну ночь – плевать.

Его рука замирает, едва коснувшись лобка, вторая останавливается на шее.

– Что? – спрашивает он, уткнувшись мне в плечо.

– Я хочу тебя. Полностью. На эту ночь. Это мое желание. Не просто оргазм – хотя это здорово, наверное, мне бы очень понравилось, так что я вообще ничего против не имею, но я хочу больше. Я не пожалею. Я мечтаю об этом, мне это снится, и я хочу не просто с кем-то как-то. С тобой. Всегда хотела, давно.

– Кира. Ты не можешь меня об этом просить, когда…

– Потом, все потом. Я приму что угодно завтра, давай сегодня ни о чем не говорить. Пожалуйста… Я не так часто… кого-то о чем-то прошу. Ты знаешь. Пожалуйста. Если я прошу, значит, это правда важно.

– А мое мнение тебя не интересует?

Я выворачиваюсь, отстраняюсь. Рука Жукова больше не под моими шортами, вторая не удерживает меня за шею.

Зато я сама проявляю инициативу, из-за которой жутко краснею, хорошо, что в темноте и свете сосны этого не видно.

Накрываю ладонью его член через ткань штанов и пристально смотрю Киру в глаза:

– Ты хочешь меня. Что еще нужно?

– И правда. Тут нет никаких моральных…

– Пожалуйста. – Я чуть сжимаю пальцы.

Кир откидывает голову на спинку дивана, прикрыв глаза рукой, так что я делаю это снова и даже пытаюсь провести вверх и вниз, потому что мне нужен тот его гортанный глухой стон.

Получив его, улыбаюсь. И убираю руку. Потому что мне немного страшно и непривычно, что я могу делать такое с человеком. Этим конкретным, великолепным и безумно мною – боже, я это скажу – любимым.

– Желание… закон… – Я перекидываю ноги через бедра Кира и жду, не касаясь его. Пальцы горят от желания коснуться его прямо сейчас. Снять с него футболку, взъерошить волосы, провести по линии челюсти, носа, по скулам. Мне кажется, я сегодня сделаю с ним все, о чем мечтала, чтобы навсегда успокоиться.

– Ты не понимаешь, о чем просишь.

– А ты научишь. Ты всегда был для меня лучшим учителем.

– Это не то же самое, что кататься на велосипеде, или плавать, или…

– Мне плевать. Правда. Ты хотел, чтобы я честно говорила… Я буду говорить. Для начала поцелуй меня.

Он выпрямляется – мы оказываемся нос к носу – и смотрит мне в глаза. А потом очень медленно и очень осторожно, будто разрешая уйти в любой момент, приближается и целует. Легко, еле ощутимо, не касаясь меня руками.

– Не так. По-нормальному, – прошу я, когда Кир отстраняется.

Он хмурится^[95]. И даже качает головой.

– Это как?

– Обними меня. – Я придвигаюсь ближе сама, касаюсь кончиком носа его щеки, и наши губы уже практически соприкасаются. – Сожми мои бедра. – Как же я краснею от этих слов. – Это оказалось ужасно приятно… И мне нравится, когда ты касаешься моего лица. Запускаешь пальцы в мои волосы, направляешь меня. И когда проводишь…

– Все, все, я понял, – перебивает он.

Мне кажется, я чувствую вибрацию между нами. Кир дрожит от нетерпения, но не торопится.

Буквально несколько секунд. Томительных, напряженных. Как натянутая тетива перед выстрелом – она гудит, сопротивляясь рукам лучника, она хочет расслабиться и прийти в движение.

Пальцы Кира касаются моего лица с осторожностью, восхищением и трепетом. Он следит за моими приоткрытыми губами, за тем, как жадно я вдыхаю обжигающий воздух, а потом целует, мгновенно притягивая ближе. Мы оба стонем, потому что я возбуждена, он возбужден, мы прижаты друг к другу, и это заставляет вспыхивать под веками раскаленные добела вспышки. Снова и снова. Я выгибаюсь, пытаясь получить больше, и это удивительно легко, будто тела сами все знают. Хотя так и должно быть?

Так и должно быть. Точка.

Я уже не ною. Мне больше не о чем умолять, я почти победила. Мои стоны смешиваются с его, и это заводит только сильнее.

Я должна думать о том, что, быть может, мне сейчас приятнее, чем Киру?

Должна думать о том, что, кажется, совершенно влажная, и это наверняка хорошо, но, быть может, уже слишком?

Нормально ли, что у меня горит кожа, будто прямо сейчас я в самом разгаре лихорадки? Так может, я просто заболела и нужно выпить парацетамол?

– Прекрати думать, – слышу хриплый шепот у своей шеи, которую Кир прямо сейчас целует. – Ты думаешь. Прекрати.

– А вдруг я сделаю что-то…

– Ты прекрасна. Как и все остальное.

Мы снова смотрим друг другу в глаза. Оба щуримся, будто где-то что-то болит. Я могу в точности описать места, нуждающиеся в немедленном лечении.

Протягиваю руку и скидываю с плеча бретельку майки, Кир ее перехватывает.

– Я сам. Я ждал весь вечер.

И снимает с меня вторую.

А потом долго целует плечи, шею, грудь, пока я не оказываюсь лежащей на спине на полу. Он прижимается губами к моему животу.

Все-таки ковер с балкона однозначно комфортный, валяться удобно, и я не собираюсь отсюда никуда уходить.

Кир выпрямляется, садится и смотрит на меня сверху. От восхищения в его взгляде у меня в животе жуткие бабочки, хищные, опасные. Они едва ли не вызывают слезы. Делаю вдох, выдох, Кир теперь смотрит на мой живот. Его пальцы скользят по груди, бокам, останавливаются на резинке шорт, и он снова ждет. Снова это напряжение и нетерпение, гудящая тетива и стрела, жаждущая начать и закончить свою жизнь в полете.

Его пальцы под резинкой, он тянет ее вниз по бедрам к коленям, и вот я уже полностью обнажена.

И мне ничуть не неловко. Я собой немного горжусь. Потому что взгляд Жукова слишком обожающий, невозможно не чувствовать себя красивой, когда на тебя смотрят вот так.

Он снова целует мой живот, потом бедро и поднимается до колена, остановившись и уткнувшись в него лбом.

– Я вышел за пределы твоих просьб. Это уже не поцелуй.

– Это все еще он, просто я голая.

– На полу.

– Меня все устраивает.

– Говори… – Он пожимает плечами, запрокидывает голову. Его кадык дергается, грудь содрогается от резких вдохов и выдохов.

Я сажусь перед ним, и мы молча друг на друга смотрим. Пока я не протягиваю руки и не тяну вверх его футболку, чтобы снять.

– Встань.

– Кира…

– Ты обещал. Я говорю о своих желаниях. Хочу, чтобы ты встал.

Он качает головой, будто уличает меня в чем-то, а потом встает, я подцепляю резинку его штанов и тяну их вниз.

– Стой. – Он перехватывает мои руки.

– Нет… нет, не мешай мне.

Я стягиваю с него штаны вместо с трусами и теперь смотрю снизу вверх, дрожа от страха и нетерпения. Потому что шаг уже сделан, и теперь мы однозначно летим с обрыва в темную-темную воду с полным погружением. Мне конец. Скалы там или невероятная глубина – не так уж и важно, высота слишком огромна, чтобы не разбиться.

– Ты меня пугаешь, – комментирует он. И смеется. И я смеюсь. И падаю на спину, чтобы продолжить смеяться лежа.

– Прости. Просто это достаточно интересно, если ты не знал. Не то чтобы каждый день со мной случалось нечто подобное.

Он садится рядом, смотрит на меня едва ли не с осуждением.

– Будь серьезней, мне не до смеха.

– Я заметила. – Мы смотрим друг на друга пару мгновений, воздух вокруг снова накаляется. – Поцелуй меня.

– Куда?

Я краснею. До самых корней волос. По шее и груди идут пятна, и Кир, приподнявшись на локте, целует мою кожу, распространяя мурашки по телу, отчего я тут же сжимаю колени, спасаясь от пустоты между ног. Просто безумие.

У меня вырывается стон, когда губы Кира смыкаются на соске, его пальцы скользят по моему животу и спускаются ниже, пока наконец не касаются половых губ, а я не начинаю шипеть. Кожа стала слишком чувствительной, ее покалывает от каждого прикосновения, но это чертовски приятно. Настолько, что тело само выгибается, я упираюсь в ковер макушкой, сжимаю пальцами ворс. Пальцы Кира так легко скользят по моей влажной коже, я и не думала, что это может быть так приятно. Впрочем, я не рассматривала вариант, где могла быть настолько открытой перед кем бы то ни было. Все ради этого прекрасного момента.

Ради того, чтобы, когда палец Кира коснулся моего клитора, это стало чем-то действительно сокрушительным. Мир уже раскачивается, а мне нужно больше. Я не отдаю себе отчета, но его губы на моей груди, моем животе, шее. Его пальцы между моих ног. Он целует меня так глубоко и сильно, что я не могу остановиться. Все так правильно, его так много. Я окружена Киром, удовольствием и желанием получить больше, и больше, и больше. Меня можно назвать жадной эгоисткой, и я ни слова против не скажу.

– Нужно… больше…

– Рано.

– Ты обещал.

– Я хочу, чтобы ты кончила. Потом может не получиться, – тихо говорит он мне, такой спокойный, пока я лежу на ковре в настоящей агонии. Его хладнокровие сейчас кажется почти жестоким, но это безумно заводит. Его сосредоточенный взгляд. Его внимание к мельчайшим изменениям во мне.

Я делаю резкий вдох, и он тут же целует мой подбородок. Я всхлипываю – а он говорит: тише…

Я кусаю его плечо, оказавшееся почему-то рядом, а он смеется, кусая в ответ мой сосок.

Одно мягкое движение по кругу, второе… я чувствую давление между ног, но это не то, о чем я подумала, всего лишь палец. Ладно, сойдет. Меняется угол, давление, что-то еще, потому что меня перещелкивает. Удовольствие больше не со мной, оно витает поблизости, надвигается безумной волной, и все, что мне нужно, – это его поймать.

Вот сейчас это случится.

Через пару секунд.

Я уже это чувствую. Пугающий, сумасшедший шум – это усилились все звуки: моих стонов, всхлипываний и наших соприкасающихся тел.

– Я…

Кир целует меня снова, так же жарко, как прежде, но теперь это совершенно другие ощущения, потому что мне хорошо. У меня оргазм. Всем спасибо.

Не думала, что в этот момент буду бить пятками по ковру и выгибаться, как Энн Патнам у экзорциста, но что есть, то есть. А потом Кир меня обнимает, а я сильно кусаю его в плечо.

– Не убирай…

– Я понял.

Его рука все еще во мне, на мне, не вдавалась в подробности. Мне нужно еще немного. Три-четыре волны, а может, десять-пятнадцать. Они ослабевают, но будто уходят с поверхности тела глубже, в мышцы живота, бедер, не знаю. Не могу описать это волшебство. Магия наших глупых смертных тел.

– Это круче, чем чихнуть шесть раз подряд.

– Будет познавательная справка по чиху? – спрашивает Кир.

Теперь он уткнулся лбом в мой живот и тяжело дышит.

– Нет. Нет… но я непременно про это почитаю.

– Нисколько не сомневаюсь.

Он убирает руку – я не сопротивляюсь, а Кир наблюдает за мной с тем же интересом, что и прежде. За тем, как от дыхания поднимается и опускается мой живот, за приоткрытыми губами, ладонями, которыми я все еще глажу ворс ковра.

– Что дальше? – очень хрипло спрашивает он.

– Продолжай, – тихо отвечаю я.

Он качает головой.

– Не смей. – Я сажусь, обнимаю его за шею и заставляю сесть, перебравшись к нему на колени.

Теперь мы соприкасаемся – его возбужденный (очень, как мне кажется) член и моя все еще влажная чувствительная кожа.

– Разве ты не получила то, чего хотела?

– Нет… я хочу тебя. Тебя я еще не получила.

Прижавшись сильнее, я приподнимаюсь, опускаюсь и слышу стон. У меня от них зависимость. В животе и между ног снова зарождается горячее возбуждение. Кир может управлять мною при помощи этих звуков, а я буду подчиняться. Почти уверена, что ему во мне тоже что-то должно нравиться, и я выясню это, но чуть позже. И тоже буду управлять им. И мы всю жизнь будем играть в эту игру.

Сейчас я снова приподнимусь и опущусь. И снова… да… этот гортанный стон – просто музыка для моих ушей.

– Что ты делаешь, – выдыхает он.

А я наклоняюсь и целую его шею. И за ухом, и кусаю плечо. И делаю все то, что он со мной делал, а мне особенно нравилось.

Киру это тоже нравится. Он едва не мурлычет, рычит и цепляется за меня. Сжимает мои бедра, заставляя приподниматься снова и снова.

– Я так…

– Нет. Я хочу не так, – шепчу я, а потом прижимаюсь особенно крепко и всхлипываю, приоткрыв рот, потому что происходящее опять невыносимо сладко.

Я думала, мое тело еще долго не будет готово продолжать. Наши губы соприкасаются, но мы не целуемся. Просто синхронно: вдохи, выдохи, стоны, и все это заполняет комнату, окружая меня, сводя с ума.

Как же я это люблю. Идеальное проникновение в личное пространство друг друга.

Кир заводит руку за спину и достает презерватив из кармана спортивных штанов.

– Ты знал, что так будет. – Победно улыбаясь, я, кажется, приподнимаюсь слишком высоко, потому что теперь моя грудь на уровне его лица и Кир не может этим не воспользоваться, а между ног мне упирается что-то гораздо большее, чем я представляла.

Становится, честно говоря, страшно.

Словно прочитав мои мысли, Кир замирает:

– Ты…

– Уверена.

Я обнимаю его голову, прижимая к себе, смотрю сверху вниз в его глаза. Какие же они все-таки красивые.

Он перекидывает мои волосы на одну сторону, чтобы не мешали, и теперь мы скрыты ими от сосны, балкона и всего мира, оставшись один на один.

Я жду.

– Лучше не так. Может, в кровать?

– Там нет постельного белья. – Я с улыбкой пожимаю плечами, Кир закатывает глаза и… спасибо, что не интересуется, как давно оно в стиральной машине. Мне плевать. Несколько часов. Чуть больше, чем нужно. Потом все решу. Сейчас я хочу только продолжения.

– И все-таки…

– Если что-то пойдет не так, я скажу. Пожалуйста. Мне так нравится то, что мы делаем.

Кир кивает.

Ему нужно меньше минуты, чтобы справиться с защитой, в течение этого времени я считаю удары своего сердца – интересно, оно может остановиться от предвкушения и нетерпения? Это была бы глупая смерть, но я получила бы премию Дарвина и была бы счастлива в последние минуты жизни.

Я облизываю губы. Прижимаюсь лбом ко лбу Кира. Чувствую его руки на своей талии, потом на бедрах.

– Когда будешь готова…

– Я готова…

Короткая вспышка боли, залеченная глубоким поцелуем и моим любимым стоном. Его запрокинутая голова и напряженная шея, которую я покрываю поцелуями, чтобы отвлечься. Складка между его бровей, как будто больно ему, а не мне. Хотя, возможно, это обоюдно, но я не хочу знать. Я не продержусь долго в таком положении, мы даже не на середине пути. Жжение не так ощутимо, как давление и чувство наполненности. А если он не прекратит стонать, я, впрочем, могу кончить снова. Но, наверное, нужно остановиться.

– Остановись, – подтверждает он мою догадку. – Просто ложись и…

– Не-а. Сегодня я командую.

– Тебе же больно.

– Мне волшебно. А теперь поцелуй меня, пожалуйста. И это уже не желание, мне просто это нужно.

Рука Кира ложится на мой затылок, притягивает меня к нему, мы целуемся, как будто в последний раз, а я наконец опускаюсь полностью и, всхлипнув, отрываюсь от его губ. Мотаю головой, чтобы не начал меня останавливать. Это нужно пережить, что я и собираюсь сделать прямо сейчас.

– Только не смейся, я понятия не имею, что делать дальше, так что давай как-то сам, – говорю между попытками сделать полноценный вдох. – Если что, мне уже не больно.

Это чистая правда. Мне просто немного непривычно, но это мелочи. Я так крепко прижата к животу и груди Кира, так что в любом случае не уверена, что понимаю принцип действий.

А дальше-то что делать?

Но он меня осторожно приподнимает, опускает, и перед глазами вспыхивают огни, похожие на те, что были раньше. Удовольствие, ради которого можно хотеть, чтобы это длилось вечно.

И снова. И снова. И снова.

Его стоны, мои стоны и ужасно пошлые звуки – все что мне нужно, я могу даже не открывать глаза. Проходит какое-то время – и я сама начинаю прижиматься к Киру крепче, обхватываю его ногами, руками, хнычу оттого, что хочу больше объятий, как будто проще всего ему просто залезть мне под кожу.

Это замечательный танец, я могла бы стать в нем лучшей. Мы синхронны, правильны и подходим друг другу. Впрочем, когда Кир все-таки опускает меня на ковер, не становится хуже. Становится по-другому, все меняется. И это тоже хорошо. Это замечательно. Я думаю, что могу умереть счастливой, если это последнее, что со мной случится.

– Просто скажи, что ты в порядке…

– Да. В полном порядке, – еле успеваю выдохнуть я, выгибаясь в спине и снова цепляясь пальцами за ворс ковра.

После этих слов Кир подхватывает меня под ягодицы, приподнимает, его палец снова находит точку внизу моего живота – оказывается, так тоже можно, – скользит вокруг нее и еще раз-два, быть может, три, не прекращая толкаться снова и снова.

– Что ты…

Мне почему-то страшно.

– Не получ…

Но я не могу договорить, у меня электричество под кожей, не шучу. Я вся будто вибрирую.

– Как ты…

Один раз, второй, третий. Мы двигаемся, он двигается, его пальцы вокруг моего клитора, наши тела, так друг другу подходящие. Мне ничего больше не нужно. Прямо сейчас.

Еще немного.

Я чувствую, мне не кажется, как Кир напрягается внутри меня, а его палец описывает особенно удачный, медленный круг, и я… ну, я бы назвала это больше криком, чем стоном.

Какой. Кошмар.

Я, конечно, хотела сказать кайф, но это кошмарно кайфово. Больше, чем я когда-либо себе представляла. Губы Кира все еще лениво, медленно касаются то моих ребер, то груди, то шеи. Он где-то сверху, но я не чувствую тяжести.

– И да, я не разобрала машинку^[96], – слабым голосом умирающей говорю я.

– Даже это меня сейчас не волнует, – говорит он, уткнувшись в мое плечо.

– Значит, на тебя благотворно влияет секс.

Я молчу. Он тоже. Я хочу быть тут вечно.

– Сможем мы после этого… быть друзьями? – Быть друзьями, которые любят друг друга.

– Конечно, мы можем остаться друзьями^[97].

Я запомню.

Вот мы все и испортили.

Но как же это здорово.

94. Невероятно, что ты в это веришь. Невероятно, что для тебя это так просто. Мы сделаем это, а потом все закончится? Я мог бы все сказать тебе сам, мог бы потребовать честности или поставить ультиматум, но как же мало это будет значить, если ты не можешь победить собственную голову. И мне уже кажется, что я в шаге от победы. А потом ты ускользаешь. Я скоро устану.

95. Едва ли ты понимаешь, о чем просишь. И не понимаешь, что не бывает одного раза «чтобы отпустило». Но у меня нет сил сопротивляться тебе, хоть, поверь… я очень стараюсь. Невероятно сильно. И я должен сейчас же встать и уйти, скорее всего, даже уехать из квартиры. Прости, что не делаю этого.

96. Я нисколько в тебе не сомневался.

97. Ты такая идиотка. Я тебя так люблю.