Глава 25. Лучшие друзья
В главной роли Кира Васильева
Что может быть безопаснее дружбы втроем? Да разумеется, все. Буквально все, потому что вот оно, ваше последнее школьное лето. Вы еще не студентки, но уже не школьницы. Вы совершеннолетние. У одной из вас (угадали, у Киры Васильевой) есть машина, и впереди два месяца, которые можно тратить на развлечения, пляж, дачу, прогулки и завтраки в кафе. Эти трое всюду ходили вместе. Они занялись бегом, они начали пить латте из кофеен, они были взрослые и крутые.
Общий чат с пошлым названием, куча совместных фотосессий и планов.
Страсть к любовным романам (Кира рассказывала мне в подробностях все, что они читали, и задавала сотни вопросов вроде: а все правда так? А это реально возможно? И так тоже бывает?).
Границы стерлись, она стала счастливой. Мне казалось, что теперь все будет хорошо, по крайней мере пока дружба не разобьется о неизбежный переезд.
Кира не хотела уезжать от родителей.
Ее подружки не понимали почему.
Она чувствовала себя непонятой, но ни за что бы им в этом не призналась.
Чем ближе был сентябрь, тем тяжелее было Кире, но все решил случай.
Ее подруги влюбились в одного и того же парня. Сначала он повстречался неделю с одной – Кариной… потом неделю с другой – Настей.
Обе настаивали, что Кира должна достаться именно ей. Они будто два демона, сидящих на плечах Киры, нашептывали ей гадости друг о друге. Она разрывалась, уходила в себя.
Вместо того чтобы отвечать на сообщения через миллисекунду после того, как высветится баннер на экране, она переворачивала телефон экраном вниз и корила себя за это, пока не сдавалась. И не читала очередную волну негатива.
А потом пришел сентябрь.
Подружки разъехались.
Настя решила, что Кира слишком близка с Кариной, и благородно отошла в сторону.
Карина решила, что Кира слишком близка с Настей, и устроила отвратительную истерику по этому поводу.
Кира не стала оправдываться ни перед одной из них, но зареклась впредь быть третьей лишней.
Мне нужна помощь, чтобы проснуться. Поднять руку. Ногу. Голову.
Я не уверена, что смогу сделать пару шагов или даже просто сесть. И если бы не боль в мышцах, я решила бы, что сплю, потому что правдой происходящее быть не может. Не могло. До вчерашнего дня.
Вчера я проснулась в доме в лесу одна на диване под спальником с подогревом, понятия не имея, где ночевал Кир. И думала о том, что я какой-то до нелепости одинокий человек, который никогда не станет достаточно хорош, чтобы быть собой и с ним при этом оставались люди. Все, кроме Кирилла Жукова. И думала о том, что потерять его, наверное, мой главный страх.
Сегодня я думаю о том же, но лежа рядом с ним на полу, на ковре под сосной. Откуда-то тут появились подушки и одеяло. Только я почему-то не укрыта. Моя голова лежит на левой руке Кира, правой он меня обхватывает за талию и прижимает к себе так крепко, что, мне кажется, в этом месте на ребрах будет синяк. Жуков навалился на меня, зажав своей ногой обе моих. И я могла бы сколько угодно жаловаться на то, что мне тяжело или неудобно, но почему-то это не так.
Другой вопрос, что у меня болит тело во всех местах, ноют мышцы и… так и должно быть? Это от сна на полу или бурной ночи?
Я пытаюсь вылезти из капкана, в котором оказалась, но Жуков мычит и только сильнее прижимает меня к полу.
– Ты меня раздавишь, – пищу я, выворачиваясь, чтобы хотя бы лечь на спину, из-под головы уходит моя живая подушка, и я больно бьюсь головой об пол. – Черт!
– Что? – Кир просыпается. И перетягивает меня на себя.
Боже, это гораздо удобнее, почему мы сразу так не легли?[98] На плече Жукова спать куда комфортнее, чем на руке, а еще можно закинуть на него ногу.
– У меня все болит…
– Извиниться? – бормочет он, притягивая меня ближе – еще немного, и я по нему просто распластаюсь, как по матрасу.
– Я подумаю, пока не поняла, нравится мне это… – Или очень нравится.
– Пора вставать… подруга, – говорит он.
И это как ледяная вода на голову.
Подруга.
Мы оба замираем.
Я чувствую, как пальцы Кира, будто на прощание, сильнее цепляются за мой бок. Я сама крепче обхватываю его поперек груди. И зажмуриваюсь.
Я думала, будет проще[99].
– Ты жалеешь? – тихо спрашивает он.
– Нет. – Это единственное, что я могу сказать уверенно и твердо.
– Тогда… – Он подтягивает меня выше, чтобы наши лица оказались друг напротив друга. – Тогда…
– Что?
– Чего ты боишься?
Конечно, мы можем остаться друзьями. Конечно, мы можем остаться друзьями. Конечно, мы можем остаться друзьями.
Это все не входило в мои планы. Я думала, что все решится как-то само, что мы не будем ничего обсуждать. Но, кажется, Жуков так не может, ему всегда необходимо докопаться до правды.
– Ну, даже не знаю… что когда это закончилось бы, ты бы остался в окружении друзей. Семьи. И всех людей, которые тебя любят за то, какой ты замечательный, – говорю я, кое-как подобрав слова.
– А…
– А я одна. Потому что Кира Васильева дерьмовая подруга, иначе ее не бросали бы из раза в раз. Это же очевидно, что у меня нет и не будет никого, кроме тебя…
– Но тогда…
– Дружба длится дольше любви. Мы же оба это знаем, верно? Ты сам сказал… остаться друзьями и все такое…
– Значит, ты уедешь? Когда? Мне начинать искать новую соседку? – ядовито интересуется Кир, садится.
Я тоже сажусь.
Становится неуютно оттого, что я обнажена перед ним. Быть может, потому, что мы уже не любовники? Теперь мы снова друзья, а друзья не разгуливают голыми по квартире[100].
Моя одежда все еще валяется на полу. Я точно вчера была в душе – волосы высохли колтуном, – но, кажется, после мне было не до шелковых домашних костюмов.
Мы одеваемся, глядя друг другу в глаза. Смешно вспоминать, что вчера вот так же, глядя друг на друга, мы раздевались… раздевали друг друга – не важно. Кир делает это злобно, будто обрубает предложения точками. Я с жалобным извинением во взгляде. И вот мы уже сидим на ковре одетые, лохматые, помятые.
– А тебе нужна другая соседка? – спрашиваю я, потупив взгляд. Не хочу слышать ответ, зачем спросила вообще? – Слушай… я думаю… может, мы смогли бы это пережить? Ну знаешь, напряжение снято, да? Я вот смотрю на тебя, и все нормально. – Ложь[101]. Но мне правда немного легче, чем вчера. – Все пройдет. Я тебе доверяю. Ты мне, надеюсь, тоже. Давай до Нового года попробуем все наладить? Ну разве мы первые друзья, которые… сорвались и переспали. М?
– То есть ты хочешь и дальше жить вместе? – Он смеется. И утыкается в ладони, проводя ими по лицу. – Кира… А… окей, – медленно произносит он. Поджимает губы, кивает. – Идея – супер.
– Ты все равно будешь на работе, да?
– Ага. – Почему он так легко соглашается?
– А я… подумаю, что сделать со своей жизнью. Может, найду какие-то варианты не возвращаться домой и… я туда не хочу. Может, найду другую работу. Может, решу, кем хочу стать, когда вырасту. Кажется, я не актриса.
– Понял.
– И это, наверное, больше мамина мечта, нежели моя…
– Ага.
– Что скажешь?
– Уже сказал. Идея супер. – Он придвигается ко мне, и теперь наши лица снова слишком близко, а мне страшно от этого до чертиков.
Особенно – да ладно, ну зачем он это делает?[102] – когда Кир протягивает руку и она ложится на мою шею. Его ладонь широкая, так что большой палец оказывается на моей скуле, мизинец на сгибе шеи, где Кир одержимо искусал меня ночью из-за каких-то там родинок.
Я никогда не думала, что буду испытывать к нему такую слабость, но я просто беспомощна и парализована.
– Ничего сложного, да? – Почему я слышу в его голосе злобное удовлетворение? Это же просто жестоко.
– Ничего… да…
– А если ничего не получится… и мы сегодня же ночью окажемся в одной постели? – Он ухмыляется так самоуверенно, что я чувствую, как по спине бежит холодок.
– Если станет невыносимо, то… наверное, такова… судьба… Но нам нужно постараться этого не допускать. На всякий случай. – Ты же сам сказал, что нужно остаться друзьями! Вчера![103]
Он облизывает губы, а я, как будто его отражение в зеркале, делаю то же самое.
– Черт, – рычит он и приближается ко мне.
Я не успеваю ощутить поцелуй. Он был, но слишком мимолетный.
Мы распахиваем глаза. И смотрим друг на друга, соприкасаясь кончиками носов.
В дверь стучат.
– Кто это? – Сердце колотится в ужасе.
– Не знаю… ты никого не ждешь? – спрашивает Кир, все еще держа меня рядом.
– Нет. А ты?
– Нет.
Снова стук.
Кир встает с пола и медленно подходит к двери. Смотрит в глазок, а потом утыкается в полотно лбом.
– Что? – Я почему-то начинаю говорить шепотом.
– Это. Наши. Отцы, – одними губами отвечает Кир, и снова раздается стук в дверь.
Рука Кира тянется к ручке. Щелчок замка.
Конец.
98. Кажется, ночью я в полусне решил, что только так ты от меня не сбежишь.
99. Я тоже думал, что будет проще. Еще в тот день, когда ты переехала ко мне. Я лег тогда спать и подумал… ну теперь-то все в моих руках. Это мой шанс. Сейчас она научится самостоятельности, я не дам ее в обиду, не дам ей пропасть в очередной травмирующей дружбе, она будет подальше от родителей, и все непременно будет иначе. Хотя… может, я слишком много хотел получить за два месяца, что мы прожили вместе?
100. Самая. Печальная. История. В мире.
101. Я ни о чем другом не смогу думать в ближайшие семьдесят лет, Кира. И стало только хуже. Намного хуже. И я на грани того, чтобы в случае, если ты все бросишь и уедешь, собраться и поехать следом. И доставать тебя до конца жизни заявлениями о том, что вообще-то ты ошибаешься. Просто из вредности. Как же. Ты. Меня. Бесишь. Люблю тебя.
102. …
103. …