Глава 12

Таллула театрально прижала одну руку к груди, в другой держа сценарий.

– «Боюсь, что слишком рано мы придем. Предчувствует душа, что, волей звезд, началом несказанных бедствий будет… ночное это празднество».

Лисса плюхнулась на диван, драматично закинув руку на лоб.

– И как они представляют себе, что двенадцатилетние школьники поймут, что это вообще значит?

Таллула в который раз подумала, а не взрослая ли душа заточена в теле этого подростка.

– Ты буквально читаешь мои мысли, детка, – произнесла Таллула, присев на диван рядом. – Вероятно, они хотят, чтобы вы хотя бы попытались разобраться в произведении. Иногда, чтобы научиться новому, приходится осознанно поднапрячь мозги.

Лисса застонала.

– Ты говоришь прямо как моя учительница по литературе, миссис ДеСото.

– В таком случае слова миссис ДеСото выдают в ней мудрую женщину с отличным вкусом, – ехидно фыркнула Таллула.

Лисса фыркнула ей в ответ.

– Нам уже совсем скоро начнут раздавать роли для постановки «Ромео и Джульетты». Заучивать ничего не придется, можно будет держать текст в руках. Только вот… все девочки в классе уже хотят быть Джульеттой.

– И ты хочешь?

Лисса начала смущенно ковырять край дивана.

– Может, и хочу…

Иначе говоря: «Да, отчаянно хочу».

– Роль Ромео наверняка отдадут Теду Дерсту. – Лицо Лиссы залилось краской. – Он вроде как читает лучше всех в классе, и миссис ДеСото его любит, хотя он и дурачится на уроках. Даже руку не поднимает, просто выкрикивает ответы – и все сразу смеются. Это вообще нечестно.

– Ох, Лисса, в каждом классе есть свой Тед. У нас вот был Нолан. Дай угадаю: он постоянно поправляет свою прическу? Вот так вот. – Таллула непринужденно встряхнула головой. – Снова и снова.

Лисса расхохоталась.

– Точно! Он так и делает!

– У крутых парней это в генах.

– Девчонки его обожают.

– Хм…

– Но мне он до лампочки.

– Как скажешь.

Таллула украдкой глядела на румянец, разлившийся по обычно бледным щечкам Лиссы, и осознала: совсем скоро эта милая девочка войдет в воды школьной влюбленности. А может, и уже вошла. Но давить на нее не стоило. Вместо этого Таллула откашлялась и подняла сценарий перед лицом.

– Твоя очередь, Бенволио.

– Я тоже хочу играть Джульетту, – тихо сказала Лисса.

Таллула обняла ее за плечи.

– Тогда надеюсь, тебя и выберут. Но что бы ни случилось, ты всегда будешь моей Джульеттой.

На губах Лиссы дрогнула задумчивая улыбка.

– Мои родители… они прямо как Ромео и Джульетта. Им было суждено быть вместе.

Эти слова осадили Таллулу, словно упавший на голову кирпич.

Всего неделю назад она целовалась с Ромео у клуба. И кем это делало ее саму? Розалиной? Какой-то там второстепенной героиней?

– Что ты имеешь в виду?

– Им просто не повезло попасть под свет несчастливых звезд, прямо как Ромео и Джульетте. Момент был совсем не тот. Когда они были вместе, папа был еще более знаменитым – все время давал интервью, снимался в рекламе. Теперь у него больше времени. Им просто надо во всем разобраться. – Лисса поникла. – Я умоляла маму отвести меня на открытие сезона, чтобы они смогли хотя бы увидеться, но она сказала «нет».

Скорее всего, дело было в том, что ее мама уже была занята своим новым женихом.

Или, быть может, Берджес и она просто были не из тех разведенных пар, которые остаются друзьями. «Сознательный развод» – не для всех. Иногда супруги отрезают эту часть жизни начисто, не оставляя ей никаких шансов на продолжение. Что бы ни было настоящей причиной отказа, Таллулу сильно беспокоило, как отчаянно Лисса мечтает о примирении родителей, хотя шансов на него, похоже, совсем не было.

Но имела ли она право обсуждать это с Лиссой? Ни в коем случае.

Особенно учитывая, что даже сама мысль о примирении Берджеса с бывшей женой вызывала у Таллулы… странные чувства. Нервозность. Может даже, легкую ревность?

«Дело уж точно не в ревности», – мысленно хмыкнула она.

Но как только она услышала, как в дверном замке повернулся ключ и ее пульс рванул с места в карьер, словно скаковая лошадь, вероятность того, что дело все-таки было в ревности, перестала казаться такой уж нереальной.

М-да… просто замечательно.

– Папа пришел! – Лисса сорвалась с дивана со сценарием в руках и подлетела к двери, как только отец вошел. – Привет, пап!

– Привет, малышка. – Берджес, с сумкой через плечо, притянул Лиссу к себе и поцеловал ее в макушку. – Как прошел твой денек? – спросил он, но его взгляд уже был прикован к Таллуле в другом конце комнаты.

Берджес поприветствовал Таллулу кивком головы.

Она кивнула в ответ.

Их взгляды задержались друг на друге буквально на мгновение, затем они одновременно отвели их в сторону.

Таллула вытерла внезапно вспотевшие ладони о спортивные штаны. Именно такой и была их жизнь последние десять дней с ее переезда: взгляды украдкой, попытки удержать свой интерес в тайне, притом крайне неудачные. А к концу каждого прошедшего дня они уже даже и не пытались ничего скрывать.

Разглядывали друг друга в открытую. Взгляд Берджеса казался Таллуле немым вызовом. Каждый раз он будто говорил: «Ты знаешь, где меня найти».

Хотя сейчас каменное выражение его лица не выдавало спрятавшегося внутри «голодного альфу». Оно вообще ничего не отражало. Но то, как он потер поясницу, опуская сумку… говорило о многом. Как и то, как он едва заметно стиснул зубы и скривил уголки рта.

– Пап, мы с классом будем ставить «Ромео и Джульетту». Миссис ДеСото уже на следующей неделе раздаст нам роли.

– Правда?

– Ага. – Лисса подпрыгнула на носочках. – Таллула как раз помогает мне разбирать текст.

Боль в спине явно отвлекала Берджеса от происходящего.

– Супер.

Лисса перевела взгляд на сценарий, потом на Таллулу, затем на отца.

– Надеюсь, мне достанется роль Джульетты. Ее все хотят.

Дочь смотрела на отца, затаив дыхание. Ждала его реакции.

Таллула сцепила руки на коленях. «Ну, скажи же что-нибудь, – мысленно умоляла она Берджеса. – Хоть что-нибудь».

К ее разочарованию, Берджес только хмыкнул и уже было начал идти мимо, но внезапно замедлил шаг, будто что-то осознав. Развернулся к дочери.

– Из тебя бы вышла прекрасная Джульетта, малышка.

Лисса едва не уронила сценарий. На ее лице промелькнул чистейший восторг, прежде чем она успела скрыть его от окружающих.

– Спасибо, пап.

Она словно не знала, куда деться, и в итоге решила убежать в свою комнату.

– Пойду репетировать!

– Погоди, а ужин?

– Я уже ела с Таллулой!

Дверь захлопнулась за ее спиной.

Берджес поднял бровь.

В этот момент Таллула отчаянно пыталась не подавиться собственным сердцем, подкатившим к ее горлу.

– Эм… да. Да, прости, я приготовила ей морского окуня с лимоном и каперсами. Подала с брокколи, – пояснила Таллула и как бы невзначай добавила: – В холодильнике осталась порция и для тебя.

– Я думал, ты больше не планировала нам готовить.

– Больше не буду. Это в последний раз.

Берджес хмыкнул, направившись на кухню. Таллула сразу заметила, что он немного прихрамывает.

Она все еще сидела на диване полуоборотом и просто наблюдала за ним, пытаясь определить, что за трепетное чувство поселилось у нее в животе. Может, дело было в его «атлетической, будто он только что вышел из душа», сексуальности, из-за которой его невозможно было не разглядывать? Или в том, что он явно прислушался к ее совету. Он наконец осознал, как важно Лиссе его мнение… и изменил свой подход к ней. Это… это было…

Очень привлекательно.

Даже слишком привлекательно, если быть честной.

Теперь в ее голове поселилась абсурдная мысль о том, что она должна была его как-то вознаградить. Но за что конкретно? За то, что он внимательный отец? Это ведь не ее забота! Его внимание к дочери должно быть само собой разумеющимся! Не успела она подумать об этом, как поднялась с дивана, оправдывая свое поведение внезапным желанием убедиться, что он осознаёт тот факт, что даже одна его короткая фраза имела большое значение. Может, даже только потому, что для человека, настолько привыкшего жить по-своему, научиться новому – отнюдь не мелочь. Совсем нет.

Таллула медленно вошла на кухню, умоляя себя развернуться на каждом последующем шагу.

Берджес стоял у стола, с выражением легкого недоумения разглядывая оставленную ему тарелку с едой – украшенную с явной заботой. Таллула отвлекла его своим появлением, и он резко повернул голову к ней.

– Приветик, – прохрипел он. – Как прошли занятия?

– Было весело.

Он радостно усмехнулся.

– Ботаник есть ботаник.

Таллула тут же расплылась в широкой улыбке.

– Абсолютно верно. Я уже в предвкушении того, как буду делать домашку на завтра.

– Кошмар. – Он кивнул на тарелку. – Спасибо тебе.

– Всегда пожалуйста.

Она приблизилась еще на шаг, хотя здравый смысл кричал ей запереться у себя в комнате. Здравый смысл и инстинкт самосохранения. То, что она задумала, было крайне непрофессионально, но она не могла остановиться: подошла вплотную к Берджесу, встала на цыпочки и потянулась к шкафу за оливковым маслом.

– Твой ответ Лиссе был просто прекрасен.

– Правда? – Он переступил с ноги на ногу. – Спасибо. Стараться не забывать, что именно стоит сказать в такой момент… требует сосредоточенности, да? Нужно всегда быть наготове.

Она уже почти открыла масло, как ее руки замерли. Почему ее сердце колотилось так сильно? Неужели просто потому, что он прислушался к ее словам?

– Воспитание и хоккей походят друг на друга больше, чем ты предполагал?

– Ага, – подозрительно неровно выдохнул Берджес. – Слушай, а что ты там задумала, Таллула?

Хороший вопрос.

– Я заметила, что у тебя болит спина, – ответила она, наливая капельку масла на подушечку большого пальца и растирая его с указательным.

Он напрягся от ее слов. Затем взял тарелку и сунул в микроволновку перед собой, громко захлопнув дверцу.

– Со мной все в порядке.

Но прежде чем он успел отойти, Таллула приподняла его футболку, вдавила большой палец в основание его позвоночника и провела им вверх. Берджес тут же утонул в собственном стоне и чуть не рухнул прямо на стол. Его реакция на происходящее оказалась куда ярче, чем она ожидала. Она думала, что он выдаст лишь сдержанный хрип мужского удовлетворения.

Но чтобы такое… перед ней стоял человек, будто только что попавший в рай.

– Сделай так еще раз, – прохрипел он. – Пожалуйста.

Она надавила сильнее, проведя пальцем горизонтальную линию через основание его позвоночника, а затем круговыми движениями размяла затвердевшие мышцы вблизи бедер.

– Господь всемогущий, – хрипло вырвалось у него. Берджес уже почти полностью опирался предплечьями на стол.

«Господь всемогущий» подходило для его описания как нельзя точно. Потому что Берджес и впрямь выглядел словно божество – высеченное из мрамора, с упругими ягодицами, заключенными в спортивные шорты, которые в этот момент были в полуметре от ее лица. И это она… она опустила его на колени одним мановением своей руки. Это одновременно воодушевляло ее. И… очень тревожило.

– Как давно у тебя болит спина?

– Я уже и не помню время, когда она не болела, – прошептал он.

– Ты ее как-нибудь лечишь?

– Аптечными обезболивающими.

– Берджес…

Он тут же выпрямился. Замешкался на мгновение. Снял футболку и швырнул ее на пол. Затем снова наклонился к столу, и мышцы на его спине завораживающе напряглись.

– Ругай меня сколько хочешь, красотка, только не останавливайся.

Она никогда так явственно не ощущала напряжение между бедер. В этот момент внизу ее живота все сжалось с такой силой, будто там вот-вот произойдет большой взрыв. Святая Дева Мария, этот массаж был худшей идеей в ее жизни. Спина Берджеса была такой… выразительной. Первобытной. Мускулистой. На его правом плече растянулась татуировка, спускающаяся до середины спины, – о ее существовании она даже и не подозревала. Тройное комбо из тату, упругих ягодиц и стальных мышц ясно давало понять: она работает не просто на отца-одиночку. Она работает на секс-машину. Настоящего папочку. Большого мальчика.

На самого завидного холостяка.

Как такой мужчина – этот горячий, брутальный спортсмен – все еще ни с кем не встречался?

Она и сама уже успела на собственном опыте узнать, насколько хорошо он целуется. А теперь еще и увидела его тело, затмевающее все женские мечты. Тот факт, что вокруг него не вились толпы одиноких женщин, казался Таллуле преступлением против человечества.

Его нужно было лишь немного подтолкнуть. Очевидно, высшие силы послали ее сюда именно для этого. Пускай даже и одна мысль о том, что его могут окружать другие женщины, вызывала у Таллулы жар.

– Ты там в порядке, Таллула?

– Да, – выпалила она, снова вдавливая палец в его спину, вынужденно прикрывая глаза из-за глубоких стонов удовольствия Берджеса, вибрирующих в его груди, отдаваясь в ее пальцах.

Черт побери, он был таким горячим, твердым, упругим. Везде. Интересно, как такой мужчина занимался любовью? Наверное, быстро и яростно. Или, может, он умел и предпочитал растягивать удовольствие?

«Хватит гадать. Ты этого никогда не узнаешь».

Таллула закашлялась.

– Так… я не очень разбираюсь в подобных вопросах, но разве тебе не стоит рассказать об этом вашему спортивному врачу? Или хотя бы тренеру?

– Стоит. – Ей, наверное, не стоило заставлять Берджеса говорить с ней – от удовлетворения в его голосе по всему ее телу разбегались мурашки. – По контракту я даже обязан сообщать о любых травмах, так что, по правде говоря, я его уже нарушаю.

– И почему ты об этом никому не сообщаешь?

– Не все так просто.

– Думаю, у них есть что-нибудь посерьезнее, чем ибупрофен.

– Еще как есть. Уколы, таблетки, физиотерапия. – Его мышцы напряглись под ее пальцами, и она инстинктивно попыталась размять их. – Но я и без этого дерьма обойдусь.

Таллула нахмурилась, но промолчала. Ей не нужно было спрашивать вслух – он и так знал, о чем она думает.

Глубоко вздохнув, Берджес продолжил:

– Не хочу быть одним из тех ветеранов, которые на льду держатся на одной изоленте. Раньше мне их и самому было жаль. На последнем издыхании, с кучей травм, обколотые обезболивающими. Если ступлю на путь реабилитации, то уже не остановлюсь. Как только мое тело поймет, что все еще можно исправить, оно тут же начнет разваливаться.

– Вау.

– «Вау»?

Она провела пальцем вверх по его позвоночнику, и Берджес зашипел.

– Я, конечно, не врач, но почти уверена, что современная медицина и человеческая физиология так не работают. Не думаю, что наши тела способны обращаться против нас же самих.

– Конечно, ты так не думаешь, тебе ведь всего двадцать шесть.

Таллула закатила глаза.

– Хватит вести себя, как будто тридцать семь – это возраст хранителя склепа. Я опущу твои шорты на пару сантиметров, ладно?

Берджес хрипнул и снова напряг мышцы.

– Хочешь, открою тебе секрет? Тридцать пять плюс – самый что ни на есть золотой возраст для мужчины.

Она засунула пальцы под пояс его шорт и слегка опустила их, обнажив две ямочки у основания его позвоночника… и верх его ягодиц. Совсем чуточку, Таллула видела только тень между ними, но ей и этого хватило, чтобы усомниться в собственном здравомыслии.

Зачем она подвергает себя испытаниям плоти, если не может вкусить ее по-настоящему?

– Как я уже сказала, тридцать пять – время расцветать. Женщины часто ищут мужчин именно твоего возраста, потому что вы уже переросли любые глупости. Мужская зрелость очень привлекательна.

– Я-то думал, мы обсуждаем мой возраст в контексте хоккея. – Он оглянулся через плечо, высоко подняв бровь. – А ты решила незаметно сменить тему, я правильно понимаю?

Упс. Может, ты хоть попытаешься объективизировать его чуть менее очевидным образом?

Запутавшись в собственных мыслях, она вдавила пальцы в новый открывшийся ей участок спины Берджеса, и он резко развернулся, с громким стоном ухватившись за стол.

– Черт его дери.

– Вернемся к хоккею, – бодро сказала Таллула. – Это правда единственная причина, по которой ты не рассказываешь о своей травме? Боишься, что лечение запустит цепную реакцию?

– Я наверняка знаю, что запустит. И… да. Это единственная причина.

– Ты явно что-то недоговариваешь.

– Ничего я не недоговариваю.

– Я знаю, когда люди недоговаривают.

Он снова тяжело вздохнул.

– Ладно. Я… не могу позволить себе казаться слабым. У меня не должно быть слабостей. А тут, на тебе, травма спины! С таким же успехом можно выходить на лед с тростью вместо клюшки.

– Боже, Берджес. Да любой может заработать себе травму спины.

– Все тут же поймут, что мое время на исходе. Это словно пролить кровь в воде, полной акул. Ты бы поняла меня, если бы сама потратила пятнадцать лет на профессиональный спорт. Он абсолютно беспощаден. Твой имидж – все, что у тебя есть.

Она обдумала его слова.

– Может, ты и прав, может, я не до конца понимаю спортивный менталитет, особенно когда дело касается хоккея. Но я точно знаю: если ты не будешь лечиться, все станет только хуже. У тебя ведь и вне хоккея есть целая жизнь. И спина тебе для нее еще понадобится.

– А правда ли у меня есть жизнь вне хоккея? Я вот уже не уверен. Когда-то была. Я был мужем и отцом. Думал, что делаю все правильно. Обеспечивал семью. Ходил на дни рождения. Но мне всегда чего-то не хватало. И чем бы это ни было, во мне его нет.

– Я отказываюсь в это верить. Я ведь вижу, как ты растешь и меняешься вместе с Лиссой. Может, раньше у тебя просто не было достаточно опыта. Да и у кого он вообще бывает в начале пути? Я хоть сама и не родитель, но точно знаю: быть им – в первую очередь не переставать узнавать новое.

– Для меня хоккей – это безопасность. Он мне уже как вторая кожа.

– Быть может, это даже нормально – иногда не чувствовать себя в безопасности, – тихо произнесла Таллула, примеряя эти слова на себя, потому что они явно касались не только Берджеса. – Быть может, нам обоим пора начать тянуться к… большему.

Берджес сохранял молчание, хоть и наклонил голову, позволив ей провести пальцами по шее.

Его дыхание участилось.

Ее дыхание тоже.

Она буквально стискивала зубы, подавляя в себе желание прижаться грудью к его спине. Представь, как твоя голая кожа касается его мышц… скользит по ним…

Нет. Ни в коем случае, не думай об этом.

Нужно было держаться установленного курса. Этот разговор зашел куда дальше, чем она ожидала. В этом Геркулесе скрывались боль и неуверенность… и он нес все это по жизни в одиночку. Прятал ото всех.

То, что он так открылся Таллуле, было ей крайне важно. Она даже почувствовала себя своего рода избранной.

– У моего отца в детстве был любимый спортсмен – ты знаешь Педро Мартинеса?

– Таллула, он играл за «Ред Сокс». Конечно, знаю. Я с ним даже лично знаком.

– Ты не шутишь?

В воздухе повисла тишина. Берджес покачал головой.

– Ты вообще не разбираешься в спорте, да?

– Хожу на него посмотреть только ради закусок. – Она рассмеялась, чувствуя разгорающееся в Берджесе возмущение. – Но я все еще в курсе, что Мартинес играл за «Ред Сокс». Отчасти поэтому я и выбрала Бостон для обучения в магистратуре, если не брать в расчет то, что в БУ одна из сильнейших программ по морской биологии. В нашем доме Бостон был почти что мифическим местом.

– Из-за Педро Мартинеса.

– Так точно. И раз уж вы с ним лучшие друзья, ты наверняка знаешь, что к последнему сезону у него было уже много травм. Но для моего отца он всегда оставался богом бейсбола. Его победы не перестали значить меньше из-за того, что он то и дело зарабатывал себе растяжения или повреждал мышцы. Это просто часть человеческого бытия. Рано или поздно все мы ломаемся то тут, то там.

Она провела пальцами по его спине и надавила на те самые ямочки, сполна насладившись тем, как дрогнуло дыхание Берджеса.

– Может, сходишь хотя бы к частному врачу? – почти шепотом спросила она.

– Ни за что.

Она недовольно сморщила нос.

– Даже если я пообещаю время от времени делать тебе такой же массаж?

– Пообещаешь делать его каждый вечер – и договорились.

– Договорились… Подожди, что?

Таллула с возмущенным вздохом отдернула от него руки.

– Почему у меня ощущение, что меня только что обвели вокруг пальца?

Берджес с довольной ухмылкой обернулся.

– Завтра запишусь на прием.

Ответь ему. Скажи что-нибудь. Быстрее.

Хватит пялиться на его мощную, как у Зевса, грудь.

И на живот. Это вообще можно было назвать животом? Больше похоже на доску для стирки.

Отче наш, иже еси на небесех…

Метания от греческой мифологии к христианству окончательно подтвердили ее теорию: этот мужчина поражал ее до глубины души. Вот он, стоял перед ней, Берджес Эйбрахам, метр девяносто стальных мышц и мужской привлекательности, так, будто мог бы сейчас держать над своей головой целую скалу. Или раздавить своей пятой провинившуюся деревню.

– Что означает твоя татуировка? – выдохнула она с интонацией невинной девушки из университетского сестринства, случайно зашедшей в байкер-бар. Настолько унизительно она себя еще никогда не чувствовала.

Берджес ответил не сразу, все еще оценивая ее реакцию на его голый торс с… удивлением? Неужели никто не говорил ему, что он сводит женщин с ума?

– Это… эм. Логотип команды «Сиракьюз». – Берджес слегка встрепенулся. – Набили всей командой после победы в чемпионате штата. – Он пожал татуированным плечом, и Таллула мысленно представила, как по чернилам на его спине прошла мощная рябь. – Тогда это показалось отличной идеей.

– Она… красивая. Мне нравится.

– Ты в порядке, Таллула? – Его взгляд скользнул к ее шее, а потом поднялся к румяным щечкам. – Ты немножко покраснела.

– Нет. То есть да. Все хорошо. Просто, когда разговор заходит про Педро Мартинеса, во мне просыпаются яркие эмоции. – Таллула постаралась проигнорировать его усмешку и взяла себя в руки. – Так, ты уже завтра позвонишь врачу и запишешься на прием?

Он медленно провел языком по внутренней стороне губ.

– А ты будешь прикладывать ко мне свои нежные ручки каждый вечер?

Это был уже второй раз, когда ее трусики становились влажными из-за Берджеса. По-настоящему влажными. Это значило, что и прошлый раз явно не был случайностью. Он ее заводил, и отрицать это было бессмысленно. Но кого бы не заводил мужчина в такой-то форме? Ее вины в этом точно не было!

– Если это единственный способ улучшить твое здоровье… – прошептала она, все еще чувствуя, как напрягаются мощные мышцы его спины под ее ладонями. – Тогда, пожалуй, научусь жертвовать собой.

В его глазах мелькнула искра радости.

– Завтра же наберу врачу.

После этих слов он начал медленно наклоняться к Таллуле, так медленно, что низ ее живота сжимался все сильнее с каждым пройденным Берджесом сантиметром, пока между его ртом и ее лбом не осталось свободного пространства.

– Но только ради тебя.

В ее груди, будто сигнал бедствия, вспыхнуло пламя. Лучшего описания происходящему и не нашлось бы.

– Ты хотел сказать: «Только ради моего массажа»?

Его теплое дыхание коснулось ее лба, словно бык, коснувшийся ворот перед выходом на арену.

– Разве я это сказал?

Они резко замерли. Время будто остановилось, а их дыхание, наоборот, с каждым мгновением лишь ускорялось. Берджес не двигался. Ждал, когда она сделает… первый шаг. И что ей оставалось, когда на ее руках все еще ощущалось тепло его кожи и этот высеченный из гранита мужчина говорил вещи вроде «только ради тебя»? Как она вообще могла не поцеловать его в таких условиях?

– Одни выходные мы уже пропустили, – сказал он, глядя на ее губы. – Что планируем на следующие?

– Кто? Я и мой телохранитель? – прошептала она.

– О, это ты про меня. – Берджес продолжал изучать ее взглядом. – Буду охранять тебя как следует.

– Даже лучше, чем своего вратаря? – выдавила из себя Таллула.

– Еще как. И это о многом говорит, учитывая, что я и так настоящий зверь в защите. – Он закусил губу, издав низкий звук. – Я во всем настоящий зверь, Таллула.

– Ох. Во всем, значит. – Ее давление уже было готово пробить атмосферу. – И даже в нападении?

– Вот нападение не для меня.

– Хм. – Ее живот сжался так сильно, что даже голос стал выше. – То есть ты хочешь сказать, что пора бы уже нам отправляться в наши приключения. Я заново научусь расслабляться, а заодно мы и тебя подготовим к возвращению в мир знакомств…

Их губы оказались в опасной близости друг от друга.

– Назови время и место.

Таллула лихорадочно искала причины, почему ей не стоит сейчас же откинуть голову и посмотреть, что из этого выйдет. Но находила только те причины, по которым она была просто обязана сделать это.

Это придаст ему уверенности в себе! Он сразу поймет, что еще о-го-го!

Не поцеловать его было бы невероятно эгоистично, правда ведь?

Осознавая шаткость своих аргументов, она почувствовала легкое прикосновение его губ к своему лбу – и все ее разумные доводы тут же вылетели в окно. Она тут же откинула голову назад, приглашая Берджеса взглядом. Он издал тихий голодный стон, уперся рукой в стену над ней, провел языком по губам и медленно наклонился к Таллуле…

– Таллула! – выкрикнула Лисса, распахнув дверь своей комнаты.

Взрослые тут же отпрыгнули друг от друга, словно застуканные подростки. Берджес схватил какую-то тряпку и начал вытирать стол, а Таллула застыла на месте.

– Да, малышка?

– Пап, а почему ты без футболки?

На лице Берджеса не дернулась ни одна мышца.

– Я… случайно пролил на себя воду.

Какое совпадение. Весь здравый смысл Таллулы тоже давно «вылился» из ее головы.

Неужели она только что согласилась делать Берджесу ежевечерние массажи?

И почему она уже с таким нетерпением ждала следующего вечера?

Как ни странно, такое предвкушение в ней вызывал не только физический контакт с мужчиной, рядом с которым она чувствовала себя в безопасности. Таллуле очень нравилось с ним беседовать. И это казалось ей гораздо большей проблемой.

– А, поняла. – Лисса уже успела пройти в гостиную. – Порепетируешь со мной еще? Кажется, мое произношение уже стало лучше.

– Конечно, порепетирую.

– Детка, думаю, Таллуле еще надо успеть сделать собственную домашнюю работу. Давай-ка я с тобой порепетирую.

– Хорошо! Давай. – Лисса замерла на секунду, явно шокированная происходящим, а затем рванула обратно в комнату. – Пойдем!

Берджес положил тряпку на стол, на пару мгновений опустил голову и повернулся к выходу из кухни. Перед тем как покинуть Таллулу, он остановился рядом с ней и выдохнул над ее плечом:

– Просто скажу: мне нравится не только получать услуги самому, но и оказывать их. Я вообще чертовски люблю обслуживать, Таллула.

Она моргнула, нервный шок пронзил ее с ног до головы.

– Что-что, прости?

– Я про массажи, Таллула. – Он подмигнул. – А ты о чем подумала?

Затем радостно засвистел… засвистел!.. и направился прочь.

– Увидимся завтра.

Таллула никак не могла перестать разглядывать своего огромного соседа и работодателя, пока тот не скрылся в комнате Лиссы, откуда нырнул в свою спальню и вышел из нее уже в новой футболке. Все это время Таллула думала лишь о том, во что же она все-таки ввязалась… и, что тревожило ее куда сильнее, – почему ей не хотелось с этим расставаться.