Глава 17

Берджес никак не мог оторвать свой взгляд от Таллулы.

В ее глазах всегда был живой блеск, но теперь, после того, что произошло в кофейне, он понимал: раньше он был будто слегка приглушен. До сегодняшнего дня. Они стояли на крыше здания с видом на Фенуэй, знаменитая вывеска «Ситгоу» мерцала в пятидесяти метрах над их головами, а Таллула казалась ему ярче любой звезды на небе. Ярче всех огней, освещающих поле под ними. Ее свечение затмевало собой даже вывеску «Ситгоу». Таллула, черт его возьми, просто сияла.

Удерживать себя на месте в той кофейне было для него пыткой. В какой-то момент он был уверен, что вот-вот вырвет рукой целый кусок из своего пластикового столика. Особенно когда тот слизняк коснулся стула Таллулы и наклонился к ней ближе. Все его инстинкты кричали ему о том, чтобы он ринулся через зал, опрокидывая столы, ревя во всю глотку, чтобы этот ботан убрался от его девушки. Но, слава богу, Берджес сдержался. Остался сидеть на месте, пускай и его ребра будто придавило валуном.

В этот день Таллула преодолела что-то внутри себя.

Он сразу заметил, что ей стало намного лучше. И она явно гордилась своим поступком.

К тому же она все еще была на взводе от адреналина, что делало ее игривой – а Берджес был и не против. Скорее, даже наоборот. Ему нравилось, как быстро она привыкла к его прикосновениям, словно все это было для нее совершенно естественно с тех пор, как он заключил ее в свои объятия в той кофейне.

Сейчас же она прислонилась спиной к его груди, наблюдая за узкой полоской Фенуэя, видимой с их крыши, а макушка ее головы уютно устроилась под его подбородком. Она включила прямую трансляцию игры «Ред Сокс» на телефоне, и голос комментатора смешался с прохладным ночным ветерком.

Таллула вздрогнула, и Берджес обнял ее крепче, устроив свои руки чуть ниже ее ключиц, с облегчением выдохнув, когда она не возразила ему на это, а лишь расслабилась еще сильнее. Достаточно, чтобы позволить себе запрокинуть голову ему на грудь.

Господи. Ему хотелось остаться здесь навсегда.

Раздался звонкий удар биты, за которым поспешил возбужденный крик комментатора. А уже за ним последовал гул трибун вдали. Таллула улыбнулась, глядя на него снизу вверх:

– Думаю, победа у них в кармане.

Видеть ее улыбку, обращенную к нему, было почти что невыносимо. Поэтому его ответ долгое время предварял лишь неразборчивый хрип.

– Знаешь, я ведь мог бы достать нам билеты и на сам матч.

– Не-а, так гораздо лучше, – прошептала она.

Берджес был согласен с ней всем сердцем. Даже если бы он взял места в VIP-ложе с кондиционером, вокруг них все еще были бы другие люди. А в этот момент, черт возьми, другие люди были ему не нужны. Ему нужна была только она.

– О чем думаешь? – спросил он, целуя ее волосы.

Она тихо вздохнула и прижалась к нему, утопив его в аромате апельсинов, базилика и уюта.

– Думала о том, какой ажиотаж ты вызвал в кофейне. Ты ведь знаменитость. Здесь, в Бостоне. Но ты не всегда тут жил, да? Но где же тогда твой родной дом?

То, что она хотела узнать о нем больше, было для него хорошим знаком, верно ведь? Участившийся пульс Берджеса говорил о том, что это было еще как верно.

– Сиракьюс. Штат Нью-Йорк. Моя мать вышла на пенсию в прошлом году. Она была профессором творческого письма в местном университете.

– Вау. Это она сделала из тебя хоккеиста?

– Нет, хотя я учился и играл за Сиракьюс. И она определенно повлияла на это решение.

Он тихо рассмеялся.

– Но в детстве она не знала, что со мной делать. Отца в моей жизни не было, но он, должно быть, был крупным, потому что мама едва дотягивает до метра пятидесяти. Она у меня ценитель чая и искусств. В нашем доме всегда играла классика, там же еженедельно собирался книжный клуб. А потом у нее внезапно появился двухметровый одиннадцатилетка, просившийся в хоккейную команду. В общем и целом мне пришлось делать из себя хоккеиста самому, ну и с помощью тренеров.

Он фыркнул.

– И слава богу за них, потому что, когда я подростком начал бунтовать, они помогли и ей тоже. Заместили мне отца.

– Ты уже упоминал, что раньше устраивал дикие выходки. – Таллула прищурилась, разглядывая его. – Мне сложно это представить. Расскажи про самое худшее из того, что ты вытворял.

– Самое худшее или самое безумное?

– О-о. Давай самое безумное. Однозначно.

Берджес сделал глубокий вдох.

– Наверное, это был тот случай, когда я проломил лед на обоих концах пруда и проплыл под ним на одном дыхании. И все это на спор.

Таллула уставилась на его подбородок.

– Ох, это и впрямь леденящая кровь выходка.

– Знаю. От одной мысли, что Лисса может поступить похожим образом, у меня по всему телу начинает проявляться ужасная сыпь.

Он затих на несколько мгновений.

– Моя мать изо всех сил старалась компенсировать отсутствие в моей жизни отца, но иногда я думаю, что в моей голове все эти безумные выходки должны были послужить ему наказанием за то, что его никогда не было рядом. Что звучит абсурдно. Он ведь никак и не мог узнать, что я творил.

Сердце Таллулы сочувственно задрожало.

– И ничего это не абсурдно. Так ты пытался выразить свою потребность в нем. Свою боль.

Она провела рукой по его предплечью.

– Она ведь может выглядеть совершенно по-разному.

– Ага. Оглядываясь назад, я очень жалею, что не ценил маму больше. То, как искренне она пыталась понять мое увлечение хоккеем. Однажды она даже привела на мою игру весь свой книжный клуб. Всех ее усилий было более чем достаточно. Большего было и не нужно.

К горлу Таллулы подступил ком.

– Ты часто ее навещаешь? Уверена, Лиссу она просто обожает.

– Лисса определенно ей ближе по духу. Мы собираемся у нее на каждое Рождество, и они вместе с Лиссой уединяются за понятными только им милыми делами.

Слова Берджеса заразили Таллулу смехом, и она тут же расслабилась, а все ее тело задрожало от восторга.

– А что твоя мама думает о твоем прозвище?

– Говорит, аллитерация в нем очень к месту.

– Ох, другого от преподавательницы творческого письма я и не ожидала.

– Ага, литератор до мозга костей.

Таллула притихла.

– А тебя не беспокоит, что ты так и не повстречался с отцом?

Берджес положил подбородок ей на голову и ненадолго задумался.

– В юности беспокоило. В моей жизни не было никого, с кем можно было бы смотреть хоккей по телевизору. Я всегда просто сидел в гостиной молча, стараясь не мешать маме читать.

– О-о, так вот как ты приобрел такой сильный и молчаливый характер.

– Возможно. Это так ты меня классифицировала?

– Тебя невозможно классифицировать.

Она откинула голову, глядя на него снизу вверх.

– Чтобы составить категорию, нужно хотя бы два отдельных объекта, а я сомневаюсь, что существует больше одного Берджеса.

Вот видите?

Какая же она игривая.

Или она так играла с ним, чтобы он не придавал ее словам слишком много значения? Для Берджеса они все равно имели вес. Все, что она говорила и делала, имело вес. Но еще этим утром она сказала, что не хочет ничего серьезного. Пока что он должен был дать Таллуле свободу говорить и касаться его без страха, что он начнет давить на нее отношениями. Иначе она начала бы от него отдаляться. А этого, черт возьми, ему бы совсем не хотелось.

Особенно сейчас, когда он держал ее при лунном свете, слушая, как она называет его единственным в своем роде.

– Ты тоже единственная, – сказал он, проводя правой рукой по ее бедру, наблюдая, как дрожат ее ресницы. – Так ты расскажешь, что все-таки сказал тебе это парень из кофейни?

– Думаю, не стоит.

Жилы на шее Берджеса напряглись.

– Все настолько плохо? – выдавил он.

– Ага.

Берджес начал тяжело дышать, притягивая ее все ближе, будто бы пытаясь защитить постфактум. Может, ему не стоило оставаться сидеть в том углу. Может, нужно было подойти и швырнуть этого ублюдка в витрину.

– Что он тебе сказал? Я все выдержу.

Таллула сделала глубокий вдох.

О боже, это наверняка было что-то ужасное.

– Он назвал тебя неандертальцем, – прошептала Таллула с гневом в голосе. – Я рассказала одной нашей общей знакомой, что работаю на тебя, и он правильно предположил, что ты – тот самый парень, с которым я целовалась у клуба. И после этого он тебя… обозвал.

Раскаленная лава, кипела в его жилах в ожидании услышать об оскорблениях в адрес Таллулы, мгновенно остыла.

– Погоди, и это все?

Она резко развернулась в его объятиях.

– Что значит «и это все»?

– Он оскорбил не тебя, а меня? И это тебя так разозлило, что ты назвала его ублюдком и пригрозила сломать очки?

– Да!

Она прижала ладони к его груди, мягко выводя ими круги.

– А он ведь даже с тобой не знаком!

Матерь божья, а ее ведь действительно это разозлило. По-настоящему. И при этом… она все еще пыталась успокоить самого Берджеса, растирая ладонями его грудь? От одной этой мысли он почувствовал себя бессмертным. Обычно он защищал окружающих, но в этой ситуации… Это она вступилась за него? Это очень много для него значило. Но основным приоритетом Берджеса было немедленно постараться сделать так, чтобы стало лучше ей самой.

– Таллула.

– Что?

– Ты хотя бы представляешь, какие прозвища мне давали на выездах? Черт, да мои же товарищи по команде называли меня куда хуже.

Она заорала ему в ответ:

– И что?

Он провел пальцем по ее щеке.

– «Неандерталец» – это еще цветочки, красотка.

– Да? Тогда почему я так сильно хотела перерезать ему глотку?

Когда-нибудь я женюсь на этой девушке.

– Не знаю, – выдохнул он, ошеломленный собственными мыслями. – Ты мне скажи.

Осознав, что, пожалуй, сболтнула лишнего, Таллула прикусила губу и развернулась, позволяя ему прижать ее к груди, даже не протестуя, когда он начал целовать ее лоб. Сегодня она снова обрела голос… И все потому, что его оскорбил какой-то ботан? Что все это значило? И почему от этого его сердце будто разрывалось на части?

– Если бы кто-то оскорбил тебя… – Он взял прядь ее волос и легко потянул за ней, заглянув в приподнятое лицо Таллулы. – …Одними сломанными очками он бы не отделался.

– Знаю, – прошептала она.

– Хорошо.

Он мог поцеловать ее прямо сейчас. А она явно хотела этого. Но Берджес понимал, что хаос, бушевавший внутри него, не позволил бы ему остановиться на этом – а Таллула все еще не была готова переспать с ним без оговорки «только ничего серьезного». Поэтому, как бы это ни было больно и сложно, он отпустил ее волосы, позволив им перевести дыхание, пока вдали все еще шумел бейсбольный матч.

– Что бы ни вдохновило тебя постоять за себя, Таллула, я тобой горжусь. Надеюсь, и ты собой гордишься.

– Еще как…

Она поерзала у него в объятиях.

– Но мне еще далеко до исцеления. Думаю, я пойму, что преодолела произошедшее, только когда…

– Когда что?

– Я не обязательно хочу всегда путешествовать одна – я просто хочу знать, что способна на это. Способна сделать это, не зная страха. Когда я стану достаточно сильной для этого, я тут же позвоню семье. В Стамбул. Смогу поговорить с сестрой, зная, что сдержала данное ей слово.

В горле Берджеса пересохло.

– Думаю, этот день гораздо ближе, чем ты думаешь.

– Может быть. А пока я доверяю все разговоры открыткам.

– Открыткам?

Она кивнула, потянулась за сумкой, висевшей на ремне через плечо, расстегнула молнию и, пару мгновений поколебавшись, достала пластиковый пакетик с застежкой, в котором лежала стопка открыток.

Он разглядел только верхнюю – на ней открывался вид на Бостонскую гавань с высоты.

– Я отправляю открытки домой уже четыре года. Со всех своих остановок. Большинство из них адресованы Ларе. Пишу ей, как отлично провожу время, – и, может, так и было, но… За все это время у меня ни разу не получилось попробовать что-то новое и преодолеть страх, как я ей обещала. Все эти открытки – пустышка, временная замена тому, что я рано или поздно надеялась сделать на самом деле. Уверена, Лара давно поняла, что с их помощью я просто тяну время. Я для нее всегда была открытой книгой.

Доступ к ее мыслям навсегда останется величайшей честью в его жизни. Ее разум казался Берджесу таким красивым и сложным, что он никак не мог дождаться момента, когда наконец сможет его исследовать. Настолько глубоко, насколько сможет и насколько ему позволят это сделать.

– В таком случае она точно знает, что ты сдержишь свое слово, как только будешь готова.

– Спасибо тебе, – прошептала она, уткнувшись носом в его плечо.

Так они и остались стоять – в объятиях друг друга, пока легкий ветерок играл ее волосами, а стук его сердца заглушал лишь голос спортивного комментатора.

Таллула думала, что будет гораздо больше нервничать перед их вечером обнаженных купаний. Но как только Берджес припарковал свой внедорожник в пятидесяти ярдах от Ямайка-Понд, ее охватила легкая эйфория. Быть может, эту уверенность ей придавало случившееся сегодня утром. А может, ощущение чистого восторга, растворяющее любую тревогу, ей дарил этот суровый и непоколебимый мужчина, просто находясь рядом. Или за этим стояли окружавшая их непроглядная тьма, сквозь которую пробивался лишь свет фар, и осознание того факта, что все ее шалости укроет ночное небо.

Какой бы ни была причина спокойствия Таллулы, она буквально вылетела с пассажирского сиденья, едва не забыв пляжное полотенце, позаимствованное у Берджеса. Она тут же утонула в стрекоте сверчков, перемежающемся с шепотом теплого ветра. Ночь укрыла ее от любых глаз.

Разожгла огонь в ее сердце.

– Ты точно не хочешь составить мне компанию?

– Здесь ты искательница приключений, а не я. Я здесь только для подстраховки.

Таллула сжала губы.

– Даже не знаю, обижаться мне или радоваться, что ты отказываешься от шанса увидеть меня голой.

Берджес обошел машину спереди, его мощный силуэт пересек лучи фар один за другим. Когда он приблизился, она разглядела выражение его лица, на котором отражалось что-то вроде: «Ты сейчас на полном серьезе?»

– Таллула, я отказываюсь от шанса самому предстать голым перед тобой после купания в ледяной воде.

До нее наконец дошло.

– Серьезно? Боишься, что тебе кое-что слишком сильно скукожит?

Она накинула полотенце на плечи, закрепила его уголок между грудей, чтобы получше им прикрыться и начала раздеваться. Сняла кроссовки, юбку, трусики – и не смогла не заметить, как Берджес сглотнул, наблюдая за каждым ее движением.

– Ты забываешь, я ведь уже успела познакомиться с твоим «дружком».

– Не так, как мне хотелось бы.

Тьма ночи скрыла разлившийся по ее лицу румянец.

– Просто хочу сказать, что уже знаю, что он… ну, ты понял.

Берджес приподнял бровь, подойдя ближе.

– Что он что?

– Что он… внушительный.

Сделав усилие над собой, она все же сумела проигнорировать близость его словно вырезанных из гранита губ, расстегнула бюстгальтер и кинула его к куче одежды, лежащей под ее ногами.

– Это ведь то, что ты хотел бы услышать, Господин Дикарь?

– Попробуй найти мужчину, которому не понравится слово «внушительный», адресованное его достоинству.

Таллула подавила смешок.

– Только?

– Только… – Он приподнял ее подбородок и провел большим пальцем по ямочке в центре ее нижней губы. – Когда ты познакомишься с моим членом по-настоящему, ты уже не будешь смеяться. Ты будешь шептать о нем с благоговейным трепетом.

Вся наивная игривость момента немедленно испарилась. По телу Таллулы тут же прокатилась волна голодного осознания. Ее соски мгновенно затвердели, а все нервные окончания внизу живота разожглись искрами. Единственное, что удерживало ее на месте, – это впившиеся в землю пальцы ног. Тьма этой ночи разрешала ей зайти гораздо дальше простых шалостей. Они были одни. Она – голая. Он – хоть и все еще одетый – без каких-либо колебаний давал ей понять, что после того как она отведает его член, обратного пути уже не будет. И, господи, как же он пах… А как выглядел… Возвышаясь над ней с открытым приглашением во взгляде, излучающем уверенность и желание защитить ее от любых опасностей.

– Может, тебе стоит поразмышлять над своим решением, пока я купаюсь.

Она провела пальцами по его груди, дернула за бороду.

– Не спать со мной. И над тем, действительно ли тебе нужно называть себя моим парнем, если тебе и так достается все самое сладкое.

Берджес прикусил щеку и засмеялся – так, будто это причиняло ему боль.

– Аргумент хороший, но он все еще не сработает.

– Почему это?

– На это есть несколько причин. Первая: ты на меня работаешь. Ты няня моей дочери, Таллула. Все это напоминает какую-то нелепую категорию порно, а мои чувства к тебе далеки от нелепых. Вторая причина…

Он потер шею.

– Я хочу быть тебе важен. Тебе будет гораздо проще делать вид, что я тебе совсем не важен, если я стану для тебя самым обычным партнером по сексу без обязательств. А не тем, в кого ты… сможешь влюбиться. Когда я впервые разделю с тобой постель, я хочу разглядеть в твоих глазах хотя бы шанс на это.

Он кашлянул.

– И третья причина: я не успокоюсь, пока не буду уверен, что какой-нибудь студент-придурок не уведет тебя у меня из-под носа.

Таллула застыла на месте, укрытая лишь развевающимся на ветру полотенцем, но при этом совсем не чувствовала холода. В этот момент она не ощущала ничего, кроме бешено колотившегося в ее груди сердца. «Я хочу быть тебе важен». Эти пять слов выделялись на фоне остальных, радостно подпрыгивая в ее сознании, словно буйки в океане жизни. Да, вокруг этих буйков все еще плавали акулы-людоеды, но каждое их движение все еще захватывало дыхание. Заставляло задуматься… А что, если этот мужчина – тот самый? Просто она встретила его раньше, чем ожидала?

Сможет ли кто-то другой вызвать в ней такие же чувства?

Маловероятно. Но разве она могла знать наверняка? Она ведь только вставала на ноги.

– Я не знаю, что и ответить… На все эти искренние откровения, что я только что услышала…

– Тебе и не нужно ничего отвечать.

– Но я ведь знаю, что ты для меня уже важен.

Произнести это вслух было словно зависнуть над пропастью, держась за шаткий камень. Но выражение лица Берджеса, то, как вспыхнули его глаза, как сжалась челюсть, – заставило Таллулу продолжить говорить. Она хотела, чтобы он почувствовал то же, что и она из-за его честности и открытости. То самое ощущение, когда ты знаешь, что человек выбрал именно тебя и не собирается менять свое решение.

– Думаю, я уже давно поняла, насколько ты мне важен. Просто не помню, когда именно. Во-вторых… если бы какой-нибудь студент-придурок и пригласил меня на свидание, сказать ему «да» с моей стороны было бы… неправильно. Из-за того, как мы… ну, ты знаешь. Но я точно ничего не могу поделать с этой нашей порнокатегорией.

Берджес отвел взгляд и опустил его на землю, поглаживая подбородок. Когда он снова поднял глаза, он с трудом сдерживал улыбку.

– Для начала уже неплохо.

– Может, и так, – прошептала она. – А теперь запрыгну-ка я в ледяную водичку.

– Как насчет того, чтобы зайти, а не запрыгнуть в ледяную водичку, Таллула? Я не обрадуюсь, если ты влетишь в какую-нибудь каменюку и поранишься.

Она повернулась на пятке и бросила ему приглашающий взгляд через плечо, направившись к воде.

– Еще не поздно присоединиться.

– «Вечность состоит из множества сейчас». Это Эмили Дикинсон. Единственный раз, когда меня интересовала литература.

Он усмехнулся.

– Я буду готов согреть тебя, когда вернешься.

– Я думала, «согревать» против правил?

– Я имел в виду завернуть тебя в полотенце. Словно буррито.

– Бьюсь об заклад, это тоже порнокатегория.

От его низкого смешка между ее бедер разгорелся пожар, и она почти – почти! – передумала купаться, только чтобы развернуться, броситься к Берджесу, запрыгнуть в его объятия и согласиться быть его девушкой. Он так щедро вознаградил бы ее за это… Но ее разум и инстинкты все еще не были уверены, что стать чьей-то девушкой – было бы для нее правильным шагом на этом этапе жизни. Сердце, конечно, думало иначе. Но этого предателя пока можно было и проигнорировать.

Таллула остановилась в нескольких шагах от воды и сделала глубокий вдох. Оглянулась – Берджес шагал туда-сюда в свете фар, скрестив руки. Разве мужчина, предназначенный ей навсегда… не захотел бы разделить с ней эти приключения? Неужели он действительно останется на берегу?

«Этот момент предназначен только для тебя. Проживи его».

Прежде чем слишком сильно задуматься о температуре воды, Таллула отбросила тревогу, сбросила полотенце и шагнула прямо в пруд.

– Ох, божечки. – Таллула резко выдохнула и продолжила идти вперед. – Божечки. Божечки. Божечки. Просто надо занырнуть по плечи. Тогда мне перестанет казаться, что я умираю от обморожения.

Она шла дальше, стиснув зубы, стараясь сконцентрироваться на шокировавшем ее тело приливе адреналина. Ее сердце колотилось все быстрее и быстрее, а вместе с этим все чище и чище становился ее восторг. В этот момент она по-настоящему наслаждалась свободой, своим озорством и даже тем простым фактом, что она была здесь – жила и дышала этим ночным воздухом, оставив все свои страхи умирать на берегу в одиночестве.

Погрузившись в воду целиком, она перевернулась на спину, позволив себе плыть при лунном свете, воображая себя сверху – спокойной, свободной от оков травмы. От того, что сотворил с ней Бретт. В этот момент она не чувствовала себя лицемеркой, дающей обещания и не выполняющей их. Она уже и забыла, когда в последний раз чувствовала себя настолько живой.

Таллула позволила себе опуститься под воду, все окружавшие ее звуки тут же приглушились, она отчетливо слышала лишь стук своего сердца в ушах. Она ликовала от простого факта: оно все еще работало. Она все еще была жива. И могла позволить себе запрыгнуть в этот пруд, смотреть бейсбол, танцевать, учиться, путешествовать.

Она больше не принимала это как должное.

Через несколько мгновений она вынырнула, оглянулась на берег – Берджес все еще стоял там, держа ее полотенце. И хотя его поза казалась расслабленной, что-то подсказывало Таллуле: он в любой момент был готов прыгнуть и спасти ее. Какой же все-таки это был мужчина. Куда бы ни зашли их отношения, она всегда будет помнить, что именно он помогал ей делать первые шаги в ее путешествии к возвращению самой себя. И судя по тому, как ее сердце забилось втрое быстрее при его виде в лунном свете – такого высокого, величественного, надежного, – Таллула задумалась… Может, он и правда был одним из пунктов назначения ее путешествия.

Но был ли он тем самым?

Каждая нервная клетка в ее теле, казалось, верила в это. Как и тот самый орган, заключенный в клетке ее ребер, стучавший все громче и быстрее, пока она плыла в сторону Берджеса.

– Ты выглядишь как русалка, – хрипло сказал он и сразу покачал головой, будто считая свои слова глупыми.

– Ты веришь в русалок, Берджес?

– Ну, я точно верю в тот факт, что раз четыреста смотрел «Русалочку». Но вот существуют ли они в реальности? Это вряд ли. А ты в них веришь?

Таллула задумалась.

– Все-таки 95 % океана еще не исследовано. Думаю, он хранит от нас еще много тайн. – Она медленно поплыла назад, наслаждаясь каждым касанием ледяной воды. – Но скорее я поверю в то, что их выдумали только для того, чтобы мужчины могли винить женщин в кораблекрушениях. «Конечно, все эти происшествия не могли быть ошибкой капитана. Во всем виноваты женщины-рыбы».

Уголок его рта дернулся вверх.

– Какой-то исследователь однажды отказался спросить дорогу из гордости и поплатился. Уверен, что так все и было.

– Бинго. – Ноги Таллулы уже касались дна, но она все еще лежала на воде. – Хотя я все еще нахожу концепцию русалок очень романтичной. Прекрасные существа, являвшиеся морякам… – Она сделала перед собой манящий жест. – Настолько очаровательные, что те сбивались с курса.

Берджес медленно выдохнул.

– Сейчас я могу их понять.

– Я смогла бы заставить тебя разбить свой корабль, Берджес?

– На миллион кусочков.

– М-м-м.

Она не смогла не заметить, что его признание возбудило ее даже больше, чем купание голышом. Больше, чем что-либо вообще за последнее время.

– Ты побудешь джентльменом и прикроешь глаза, когда я выйду?

– Конечно, – твердо сказал он, но его грудь уже начала учащенно вздыматься.

– А что ты готов сделать для меня, чтобы глянуть на меня хотя бы одним глазком?

– К черту, – пробормотал он, как моряк, признающий тот факт, что он повернул свой корабль на скалы. – Все, что захочешь.

От его хриплого животного откровения по всему ее телу будто прошел электрический ток.

– Если бы тебе пришлось выбирать только одну часть меня, на которую ты хотел бы взглянуть… какой бы она была?

– И только одну?

Таллула кивнула.

Прошло несколько напряженных секунд.

– Ты ведь понимаешь, что это совершенно невозможный выбор?

Она начала насвистывать музыкальную тему из «Своей игры».

Он провел рукой по лицу.

– Господи.

– Проведи меня через весь процесс принятия решения, – предложила она, распаляясь все больше, пока каждый дюйм ее тела буквально покалывало в ожидании его ответа.

– Очевидно, выбор стоит между… двумя частями.

– Грудью и попкой.

– О да, – прохрипел он, будто пытаясь прожечь воду взглядом. – На мгновение я задумался кое о чем еще. Но вполне уверен, что, увидев эту часть твоего тела, я бы сразу поставил тебя на четвереньки прямо в этой траве.

Дыхание Таллулы перехватило, когда та самая часть тела непроизвольно сжалась.

– А ты еще откровеннее в темноте.

– Ты себе даже не представляешь.

– Считай, я предупреждена. – Не дожидаясь ответа, она поплыла по кругу. – Так какую часть выбираешь?

Его грудь опустилась так низко, что казалось, не поднимется снова.

– Покажи мне свою грудь.

В это же мгновение либо резко поднялась температура ее тела, либо сам пруд обратился в джакузи.

– Закрой глаза, когда я буду выходить. Я не могу позволить тебе увидеть все.

– Боишься, что я замечу твой хвост?

Она от всей души рассмеялась.

– Думаю, ты бы уже его заметил. Ты и так достаточно на меня пялишься.

– Ты всегда делаешь так, что от этого невозможно удержаться.

Резко повернувшись, Берджес встал в нужную позицию, раскрыл полотенце и закрыл глаза.

– Выходи уже. Мне надоело притворяться, что мне не тревожно смотреть, как ты дрожишь всем телом. Запрыгивай ко мне в руки.

– Как пожелаете, Господин Дикарь.

Полностью доверяя ему, Таллула выскочила из воды, бросилась в полотенце, громко застонав, когда тепло махровой ткани и его объятий окутало ее. Он тут же начал растирать ее, чтобы побыстрее согреть ее кожу. Ее сознание утонуло во всплеске адреналина, и Таллула обратилась в невесомый комочек счастья, более живую и смелую версию себя, которую она любила всем сердцем и хотела исследовать и дальше.

Берджес завернул Таллулу так, что полотенце открывалось сзади, поэтому она развернулась, поправила его, вновь засунув уголок между грудей, и прошла мимо ошеломленного Берджеса, коснувшись его рукой и направившись к машине, бросив ему игривый взгляд через плечо. Кровь Таллулы закипела, когда он последовал за ней.

Она добралась до машины первой, распахнула дверь и использовала подножку, чтобы забраться на сиденье и развернуться, свесив голые ноги – почти как в ту ночь у «Подземки».

Берджес приблизился, изучая ее таким напряженным взглядом, что казалось, он буквально требовал им исполнения их договора. Но она не собиралась давать ему все и сразу. Нужный момент еще не настал.

– Помнишь, я спросила, что ты готов сделать ради этого?

Он продолжал идти, пока ее колени не уперлись в его живот, а его взор тут же не прилип к узелку между ее грудями.

– Разве недостаточно того, что, как только ты опустишь полотенце, мне, вероятно, придется вызывать врача из-за смертельно опасного стояка?

– Забавно, что ты упомянул врачей…

Его глаза встретились с ее.

– Таллула. Я уже к нему сходил.

– Но тебя все еще беспокоит боль в спине. – Таллула медленно подняла руки, словно балерина. – Если ты пообещаешь поговорить с тренером команды о возможном лечении… можешь смотреть, сколько хочешь.

– Ох, как же грязно ты играешь.

– Предпочла бы назвать это правильной мотивацией.

Он прикрыл рот кулаком и простонал.

– Черт. Ладно. Договорились. Называй это как хочешь, я недостаточно благороден, чтобы отказаться.

Таллула слегка прогнулась, упершись руками в сиденье.

– По вашей команде, Господин Дикарь.

Она приглашающе раздвинула колени.

– Если только ты не передумал о том, что именно хотел бы увидеть.

Берджес провел запястьем по верхней губе, собирая пот.

– Я уже говорил тебе, чем это закончится.

– Я знаю, – прошептала она.

– Проклятье.

Она буквально услышала, как скрипнула его челюсть.

– Ты и правда русалка.

Обе его руки поднялись, пальцы коснулись узелка полотенца, медленно развязывая его. Соски затвердели так сильно, что в глазах замелькали искры.

– Ведь это точно меня погубит.

– И все же ты не можешь остановиться.

– Ни в жизни.

Она медленно подмигнула.

– Уж прости, морячок.

С выражением чистой похоти на лице он потряс головой и развернул полотенце, обнажив грудь Таллулы. Он тут же издал низкий, приглушенный звук, наклонился, рассматривая ее с открытым ртом, будто не мог поверить своим глазам. Прошло несколько долгих мгновений, прежде чем Берджес насытился видом, отпустил полотенце, зашвырнул обе руки на крышу машины и опустил голову, будто собираясь с силами.

Несколько недель назад такая животная реакция на ее тело внушила бы ей ужас. Но не сейчас, не когда эта реакция исходила от Берджеса. Он позволял ей чувствовать себя в безопасности, оставаясь при этом уязвимой перед потребностями собственного тела. Именно поэтому она не спешила укрыться и не чувствовала ни капли сомнений. Нет, вместо этого она выгнулась еще сильнее, маняще двигая грудью, возбудившись от участившегося дыхания Берджеса.

Его правая рука спустилась ниже, замерла у ширинки джинсов, раскрыла ее и нырнула внутрь.

Берджес сжал себя прямо перед ней.

Зарычал на луну.

И начал мастурбировать.

– Я бы не стал этого делать, если бы это не было жизненно необходимо. – Его слова неуклюже цеплялись за хриплые вдохи. – Но либо я ублажаю себя, либо трахаю тебя. А этого я не могу позволить, пока мы с тобой не придем к единому решению. Так что продолжай двигаться, детка.

Все было словно во сне. Скандальность этого момента укрывала лишь тьма сегодняшней ночи. Таллула обнажила грудь для собственного босса, пока тот мастурбировал на нее, запустив руку в джинсы. И она не хотела, чтобы это заканчивалось. Ее промерзшее тело бросило в жар так быстро, будто вокруг нее пылало пламя. По ее бедрам стекала влага – и дело было не в том, что совсем недавно она плавала в воде. Ее киска непрерывно пульсировала чистым желанием. Оттого, как этот притягательный гигант одновременно заставлял ее чувствовать себя самой распущенной и самой нежно любимой женщиной в этом мире. Оттого, с какой легкостью она заставила этого сдержанного мужчину с таким рвением ублажать себя прямо на ее глазах, по телу Таллулы начала разливаться такая же дикая волна чистого желания. Ублажать себя в этот момент хотелось не только Берджесу.

Не прерывая с ним зрительного контакта, Таллула запустила руку под полотенце, и ее стон растворился в ночи, смешавшись с его жадным рычанием. Ее пальцы скользнули по влажной, возбужденной плоти, не задержавшись, чтобы поиграть снаружи, даже ни на секунду. Нащупав клитор, она принялась поглаживать его вверх-вниз, но уже вскоре перешла на максимальную скорость от захлестнувшей ее страсти. Ее рот открывался на каждом вздохе.

– Не стесняйся запустить пальчики поглубже, но не смей показывать мне свою киску, или я буду вынужден повесить на твою дверь десять замков сверху.

– Но ты ведь все еще сможешь просто-напросто выбить мою дверь, так ведь? – выдавила она, стиснув зубы.

– Еще как смогу. – Он одним движением вклинил бедра между ее коленями. Мышцы его правой руки напрягались в лунном свете, пока он все двигал и двигал ей, не собираясь останавливаться. Вены на его шее выдавали то, как сильно бьется его сердце. Внезапно Берджес наклонился и прижал свой лоб к ее. Его горячее дыхание обдавало ее губы. – Но я хочу, чтобы ты сама мне ее открыла, Таллула. Распахнула ее и впустила меня внутрь.

Ее сердце сжалось. Хорошо это было или плохо – понять ей было не под силу, но она точно знала, что этот момент был очень важен. Ей явно требовалось принять сейчас большое решение, хотя она и витала в облаках, опьяненная собственным желанием.

– Распахнуть?

Она провела языком по его губам, а потом и еще раз, когда он оскалился и зарычал.

– Вот так?

Она раздвинула бедра и откинула полотенце, наблюдая, как зажглись глаза Берджеса, когда она погрузила два пальца внутрь своей киски, приподнялась и заскользила по ним бедрами, простонав его имя, на грани оргазма.

– Берджес! – выдохнула она.

– Вот черт, – проревел он в ответ.

Его тело дернулось, а рука начала двигаться все хаотичнее. С каждым движением он все шире раздвигал ее ноги своими огромными бедрами, омывая ее голодную плоть своей спермой. Струя за струей жидкость тепло разливалась по ее коже, пока шею согревало его дыхание.

– Еще, – прошептала она, лизнув его щеку. – Утопи меня в ней.

– Мы оба хотим большего. – Он повернул голову, говоря прямо у ее рта. – Ты уже готова признать, что хочешь того же «большего», что и я?

Ее сердце сжалось вновь, сдавленное грузом собственной нерешительности.

– Ох. Я…

Прошла секунда, вторая, третья… и она никак не могла их заполнить.

– Вот и я о том. – Он посмотрел ей прямо в глаза и крепко прижал свою огромную ладонь к ее киске. – Когда будешь готова назвать меня своим, я обмажу слюной эту горячую дырочку, назову ее своей и хорошенько оттрахаю. Давай же. Соври, что не хочешь этого.

По всему телу Таллулы прокатилась голодная тоска, какой она никогда и не знала. Неожиданная, всепоглощающая, выбившая из нее весь дух. От мысли о том, что она не может взять его целиком, сжалось все ее естество.

– Умоляю, сделай это, – всхлипнула она.

– Только когда ты станешь по-настоящему моей.

В голубых глазах Берджеса вспыхнула надежда, прежде чем он захлопнул веки.

– А пока я хочу, чтобы ты согласилась прийти на мой матч. Я ведь не так многого прошу. Просто хочу смотреть на трибуны и знать, что ты там – из-за меня.

– Хорошо. Я приду… Приду. Только сделай, как обещал…

– Тебе не придется долго ждать.

Таллула вскрикнула в знак протеста, когда Берджес отстранился и начал неуклюже поправлять джинсы. Они ненадолго будто разошлись по своим углам, чтобы прийти в себя после того, как то, что началось как простая игра, казалось, превратилось в нечто большее. Нечто более глубокое. Более постоянное.

Это были воды, в которые Таллула еще не была готова заплыть.