Глава 18

Ох. Энергия этой арены была абсолютно незабываемой. Собравшиеся здесь люди буквально жили происходящим.

Таллула шла на матч, прекрасно осознавая, что бостонцы не признают полумер в спорте. В конце концов, ее отец и сам болел за «Ред Сокс». Во время бейсбольных сезонов их игры частенько служили фоном для ее домашних заданий. Так что она прекрасно понимала: каждый матч «Ред Сокс» был для их болельщиков вопросом жизни и смерти. Но чтобы люди так фанатели от хоккея? Она такого даже не представляла. Трибуны были настроены более чем серьезно.

Все зрители пришли в клубных цветах. Абсолютно все…

Дресс-код здесь даже не обсуждался.

Одна только Таллула умудрилась заявиться на матч в джинсах, белой рубашке с длинным рукавом и пальто. У нее даже затеряться в толпе не было шанса, потому что билеты, которые они только что забрали в кассе, вели к самому первому ряду. Они с Лиссой все еще пробирались туда, лавируя между возбужденными фанатами с огромными чили-догами и гигантскими кружками пива в руках.

У Таллулы то и дело перехватывало дух. Но почему?

Может, потому что в последний раз, когда она оставалась наедине с Берджесом, Таллула умоляла его смочить ее киску слюной? От одной этой мысли все ее тело вспыхивало пожаром. Всю следующую неделю он готовился к открытию сезона, проводя бо́льшую часть времени на арене – за совещаниями, пресс-конференциями, тренировками. Таллула разрывалась между заботой о Лиссе и работой над совместным проектом с Финном. Каждый раз, когда они оказывались с Берджесом в одной комнате, Лисса всегда была рядом. Но это все еще не мешало им бросать друг на друга красноречивые взгляды, а его губам украдкой скользить по ее шее на кухне.

И в этот раз бежавшая по ее телу дрожь не имела ничего общего с окружающим ее холодом.

– Думаешь, мне стоит прикупить здесь свитшот? – Таллула наклонилась к Лиссе, которая была подозрительно тихой всю дорогу. Таллула надеялась, что это не было связано с каким-нибудь новым конфликтом с девочками в школе. – Чувствую себя то ли слишком тепло одетой, то ли недостаточно.

Лисса прилипла к экрану телефона, листая ленту, при этом умудряясь не врезаться в окружающих людей.

– М-м… Да нет, думаю, все норм.

– Конечно, тебе легко говорить. – Таллула толкнула эту двенадцатилетку бедром. – Это на тебе крутецкая футболка «Медведей» с легендарными следами когтей на рукавах. Тебе ее папа купил?

– Ага. – Лисса побледнела от внезапного осознания. – О нет, я забыла свой свитшот в такси.

– Ох… Черт. Могу позвонить в сервис, проверить, может оно все еще неподалеку? Или придумаю что-нибудь и заберу его завтра утречком.

– У нас совсем нет времени – матч вот-вот начнется, а я не хочу пропустить выход папы. – Лисса опустила плечи. – Я здесь замерзну насмерть.

– Неужели на арене настолько холодно?

– Поверь мне на слово. Там настолько холодно.

– Ладно, подожди… – Таллула вытянула шею, осматривая киоски. – Купим тебе свитшот.

Три с половиной минуты спустя.

– Семьдесят пять долларов? – охрипла Таллула. – За свитшот?

– О, никто еще так этому не удивлялся, – протянул скучающий продавец в красной футболке с самым стереотипным бостонским акцентом. – Вы первая. Вау.

– Ее отец играет за Бостон. Разве нельзя сделать нам какую-нибудь скидку?

Его глаза закатились за затылок.

– Ага, а моя мама – их тренер. А мой шнауцер чистит им лед на «Замбони». Следующий!

Таллула увела Лиссу от прилавка, бросив на продавца максимально осуждающий взгляд.

– Прости, Лисс. Зарплата только через неделю. А я выросла в семье, где мама сама шила нам одежду. Теперь я не смогу смотреть ей в глаза. – Таллула быстро сняла пальто и накинула его на плечи Лиссе. – Вот, укройся этим.

В голосе Лиссы отразилось волнение.

– А ты сама так не замерзнешь?

– Ты что, забыла, что я когда-то жила в Антарктиде? – фыркнула Таллула. – Уж один хоккейный матч смогу пережить.

Они уселись в нескольких метрах от защитного стекла, как раз когда погас свет и на льду отразилась проекция голубых следов лап, закручивающихся в спираль. Толпа взорвалась вместе с первыми словами диктора – отовсюду доносился топот ног по бетону и выкрики: «Мед-ве-ди! Мед-ве-ди! Мед-ве-ди!» Первыми на лед вышли судьи, и их сразу освистали. Таллула считала это несправедливым – ведь они даже не успели никого засудить. При этом ей все еще казалось, что эти освистывания были своего рода… «дружескими». Как и выкрики «Готовьтесь проиграть, ублюдки!» в адрес гостевой команды.

Таллула подняла бровь, глядя на Лиссу.

– Напомни мне никогда не злить хоккейных фанатов.

Впервые за вечер Лисса улыбнулась.

– Игра еще даже не началась. Подожди, пока не завязалась первая драка.

– Звучит зловеще.

– Еще как.

Боже, на арене и правда становилось холодно. Даже очень холодно.

Таллула попыталась незаметно согреть ладони своим дыханием.

– А теперь встречайте… ваши любимые-е-е-е-е-е-е-е-е «Бостонские медведи-и-и-и-и»! – прокричал диктор.

Ледяные угодники, холоднее места на Земле будто и не существовало.

Она что, не осознавая этого, попала в морозильник? И хотя это достаточно логично, что на арене и должно было быть холодно, чтобы на ней не таял лед. Но, черт возьми, разве не надо было о таком предупреждать заранее?

Она уже дрожала как осенний лист, когда диктор успел представить только первых игроков – среди них оказался и Сиг Готье, которого встретили громом аплодисментов. Ей показалось или он постоянно высматривал пустое сиденье справа от Таллулы?

– И наконец, дорогая семья «Медведей»… Вы знаете его под прозвищем Бостонский Бич и Гроза Массачусетса. Встречайте номер пятьдесят девять… Господина Дикаря собственной персоной… Берджеса Эйбрахама!

Когда Берджес выехал на лед в полном защитном обмундировании, громадный и театрально угрюмый, Таллула сразу же ощутила что-то очень странное, несмотря на сотрясающий трибуны рев толпы. Странное и крайне любопытное. Да, она видела его выступления по телевизору и онлайн. Но наблюдать за ним вживую… Таллула на секунду даже забыла, что замерзает. Где-то в ее груди зажужжал моторчик, а по талии будто нежно провели чьи-то невидимые руки.

Ох. Ох-ох-ох. Он казался ей таким…

Доблестным?

Опасным?

Сексуальным.

Ладно, он и правда был чертовски горяч. Но почему? Весь в защите, губы выпячены из-за капы. Она ведь уже не раз видела его без рубашки. И все же… ю-ху-у-у. В этом образе было что-то притягательное. Форма, театральная гримаса, то, с какой легкостью он скользил по льду – будто просто шел по земле, совершенно невозмутимый перед обожанием толпы. Почти что… равнодушный к нему.

И почему-то сейчас в ее памяти особенно ярко вспыхнули воспоминания о том, как хорошо он умеет целоваться. Вкладываться в это всей душой и телом. А его руки… Такие большие. Способные крепко держать клюшку, резать лук, рвать целые пачки визиток, будто это сплошные пустяки. Не говоря уже о том, как умело они обтирали ее после того, как она выпрыгнула из пруда, и с какой точностью могли распутать любое полотенце…

И хотя Таллула уже не чувствовала холода, ее соски забыли об этом уведомить.

Они все еще были твердыми, как гвозди.

Таллула осознала это как раз в тот момент, когда на арене зажгли свет и «Медведи» разъехались на разминку. Она как можно непринужденнее скрестила руки на груди и продолжила дрожать – но теперь скорее от бушующих внутри нее гормонов, чем от холода.

Там, на льду, расстилался самый настоящий «шведский стол».

Неужели все это время буквально все были в курсе этого?

Как хоккеисты умудрялись скользить по арене на коньках так развязно? Это казалось ей чем-то невозможным, хотя она и наблюдала все своими глазами. Еще больше Таллулу тревожило то, что из всего представленного «меню» она не могла оторвать взгляд только от Берджеса. Как он удерживал такой внушительный вес всего на двух тонких лезвиях? И почему он направлялся в их сторону?

Наверное, просто случайность…

Ан нет. Вот и он – остановился буквально в трех метрах от них, постукивает клюшкой по стеклу, такой хмурый, такой внушительный, такой знаменитый. Сидящие за их спиной болельщики хором ахнули, торопливо доставая телефоны. Лисса захихикала и помахала отцу – он ответил ей тем же, помахав поднятой перчаткой. Таллула попыталась помахать ему, не разжимая рук, но они прилипли к ее груди, словно язык к флагштоку в январе.

Берджес уставился на нее с недовольной гримасой.

– Ты замерзла, – прошептал он беззвучно.

– Думаешь? – ответила она так же.

Он сделал вопросительный жест.

Фанаты продолжали сходить с ума, спотыкаясь друг о друга, лишь бы пробраться поближе к их секции трибун. Таллула открыла заметки в телефоне, быстро набрала сообщение, встала и прижала экран к стеклу.

«Свитшоты по 75 долларов». И добавила смайлик со взрывающейся головой для большей ясности.

Раздражение Берджеса не могло быть более очевидным.

Уже спустя мгновение она видела только его спину – Берджес заскользил в противоположную от них сторону, оставив ее смотреть на вышитую на его спине фамилию «Эйбрахам». Он подкатил к скамейке запасных, где что-то прокричал мужчине в синем поло «Медведей» (судя по всему, одному из тренеров). Сразу после этого он вернулся к разминке, но выглядел рассеянным, постоянно поглядывая в их сторону. Как только прозвучал гудок, перед ней из ниоткуда возник тот самый тренер, держа в руках вывернутый наизнанку свитшот.

– Берджес просил передать, чтобы ты его надела – иначе он не сможет сосредоточиться.

– О…

По ее рукам и до самой макушки пробежали мурашки. Вслед за этим по телу разлилась волна горячего тепла. Она приняла свитшот, все еще не разжимая рук.

– Эм… спасибо. Передайте ему спасибо. И вам тоже большое спасибо.

Мужчина кивнул, переведя взгляд на Лиссу.

– Лисса, верно?

Та улыбнулась.

Тренер отбил ей кулачок и убежал обратно к скамейке.

После этого Таллуле все же пришлось разжать руки, обнажив торчащие из-под одежды «гвоздики». Она быстро вывернула свитшот в правильную сторону, натянула его через голову, просунула руки в рукава и сладко вздохнула от окружившего ее тепла.

Но сквозь ткань просачивался не только жар его тела. Но и его запах.

Раньше она его почти не замечала, но сейчас узнала сразу – он окутал ее, словно прохладный лесной водопад. Пахнущий зимой. Ее любимым временем года.

Тяжелый глоток.

На льду «Медведи» уже готовились к началу матча, а рев толпы достиг по-настоящему оглушительного уровня, когда судья бросил шайбу. Перед Таллулой тут же взорвалось действие. За считаные секунды огромные тела успели вдавить друг друга в стекло сразу несколько раз, пока шайба мелькала по льду от ворот к воротам. Рефлексы Берджеса были молниеносны и точны. Он оказался не просто «непоколебимым монолитом» – он был невероятно быстрым. По-настоящему быстрым. И как такое возможно? То он блокировал путь к воротам, словно каменная стена, то прорывался сквозь противников, отправляя шайбу на другую сторону арены.

– Между тобой и папой что-то есть?

Таллула резко повернулась к Лиссе, по ее телу тут же начала разливаться тревога.

– Что-что?

Лисса даже не моргнула.

– Ты папина девушка?

– Конечно, нет. – Ответ слетел с ее губ на полном автомате – потому что он был чистой правдой. Так ведь? Таллула же не соглашалась быть его девушкой, несмотря на изъявленное им самим желание. Да, между ними что-то было – но, скорее всего, ничего более чем вызванное голодом сексуальное влечение. Но они точно не были парой. Не-а.

– Я не его девушка. Мы с ним просто друзья. Я твоя няня. – Она сжала руку Лиссы. – И надеюсь, с тобой мы тоже друзья.

По лицу девочки тут же прокатилась волна облегчения.

– Конечно, друзья.

Таллула выдохнула.

– Вот и хорошо.

– Потому что я вижу, он все еще любит маму. Сегодня он даже ждал ее у нашего дома и все такое, будто скучает. Жаль, что они оба такие упрямые.

Сердце Таллулы сжалось – ведь Лисса не в первый раз поднимала тему воссоединения родителей. Было очевидно, что этого не случится. Но, быть может, эта двенадцатилетняя мечтательница верила в то, во что хотела верить. Разрушить ее иллюзии значило переступить все границы, поэтому Таллула решила промолчать. Надо было только не забыть напомнить об этом Берджесу.

– Держу пари, мама следит за папиным матчем по телевизору, – улыбнулась Лисса.

Таллулу скрутило. Мама Лиссы уже обручилась с другим. Может, все же стоило как-нибудь мягко подготовить ее к предстоящему разочарованию?

– Лисс…

– Ой! Божечки, я уже столько пропустила!

Таллула повернулась на этот выкрик как раз в тот момент, когда Хлоя с развевающимися светлыми волосами и в розовой форме с надписью «Готье» на спине буквально впрыгнула в свое сиденье.

– Я так рада, что ты все-таки пришла!

– Я пока не уверена, что мне очень нравится хоккей, но я тоже рада тебя видеть!

Они обнялись, и Таллула тепло рассмеялась, зарядившись безудержной энергетикой Хлои.

– Ты уже знакома с дочкой Берджеса, Лиссой?

– Конечно! Мы уже встречались с ней в ложе в прошлом сезоне.

Хлоя пригляделась к Лиссе и аж ахнула.

– Ты с тех пор стала еще милее! Прямо не могу!

Внезапно кто-то влетел в стеклянный барьер рядом с ними.

За этим тут же последовал резкий свисток.

Хлоя вскочила на ноги и ударила кулаком с другой стороны стекла рядом с судьей, растаскивающим Сига с одним из его соперников.

– Какая борьба у борта? Ты там что, совсем ослеп, мудила? Купи очки!

Сразу после этих слов Хлоя вернулась на место с милой улыбкой.

– Вы уже ели?

– Ох… страсти тебе точно не занимать, Хлоя.

– Это я только разогреваюсь.

Она заговорщически потерла ладонями.

– Кстати, о разогреве – Берджес уже рассказывал тебе, что его друг нанял меня играть на свадьбе твоей подруги в Коста-Рике?

Таллула аж подпрыгнула и снова повернулась к Хлое.

– Ты это серьезно?

Они схватились за руки и пустились в пляс от восторга прямо на сиденьях.

– Как же я рада!

– Ох, детка, я уже представляю, с каким разочарованием Сиг будет вздыхать от моих предстоящих трат, – продолжила Хлоя с самой блистательной улыбкой на лице. – Скорее всего, мне даже придется пустить слезу – после такого он точно не сможет долго на меня злиться.

– Что правда, то правда…

– Вернемся к самому важному. Я и правда чертовски проголодалась. – Хлоя потрепала Лиссу за плечо. – На арене я подчиняюсь лишь одному правилу – ешь фастфуд, ругай судей.

По ходу матча Таллула смогла прийти только к одному выводу: хоккейные фанаты – самые настоящие безумцы.

И единственным прилагательным, которым ей удалось бы их описать, было – «милосердно-жестокие».

Хорошо, что она совсем не была на них похожа…

К концу второго периода Таллула уже сама во все горло советовала судье «найти новую работу».

«Медведи» выиграли свой открывающий домашний матч со счетом 2:1.

Таллула отвезла уже совсем сонную Лиссу домой, уложила в кровать, выключила свет и закрыла за собой дверь. Ей и самой следовало лечь спать. У нее не было никаких причин ждать, пока Берджес вернется домой с послематчевой пресс-конференции.

Более того, сама идея этого явно была ошибочной, с какой стороны ни посмотри.

Что ей действительно было нужно – так это принять холодный душ.

Но она никак не могла заставить себя снять свитшот Берджеса. Или хотя бы перестать зарываться носом в его воротник.

Взвинченная и раздраженная самой собой, Таллула зашла в свою комнату, накрепко закрыла дверь и даже защелкнула замок. Скинула с себя джинсы, свитшот, носки, рубашку и бюстгальтер. Но вместо того чтобы достать ночнушку из комода, надела сброшенный свитшот обратно.

Это была еще одна плохая идея.

Мягкий флис скользнул по ее обнаженной коже, словно пальцы любовника, а аромат зимы тут же вскружил ей голову. Она легла в кровать, вытянула ноги под одеялом и устроилась на боку, но никак не могла улечься удобно, сколько бы ни ворочалась. Совсем скоро она наконец поняла, что переворачивается нарочно, чтобы чувствовать, как мягкая ткань трется о ее чувствительную кожу. Каждый раз, когда она закрывала глаза, перед ней вставал Берджес, способный с легкостью остановить сразу двух соперников, словно он бетонная стена. Смиренно вздохнув, она сдалась и скользнула пальцами под резинку трусиков.

Неудивительно, что она уже была мокрой. Разгоряченной.

Такой она была с самого начала матча, не так ли?

В постели Таллулы все еще никого не было. Как не было у нее и причин врать самой себе.

Берджес ее возбуждал – безумно, – и дело становилось тем хуже, чем дольше ей не удавалось запрыгнуть к нему в постель. Чем больше времени Таллула проводила рядом с ним, тем сложнее ей было сохранять дружескую дистанцию и держать свои руки при себе. Такое усилие над собой давалось ей нелегко, и теперь ее тело требовало немедленной разрядки. С каждым движением она подтягивала колени все ближе к себе, пока ее пальцы скользили по влажной плоти, возбужденной каким-то там хоккейным матчем.

Нет. Не каким-то там матчем. А определенным хоккеистом.

Тяжело дыша, она все быстрее массировала клитор, впиваясь поджатыми пальчиками ног в матрас. Уже совсем скоро все ее тело затрепетало в сладком предвкушении. Ох. Черт. Это будет быстро. Она прикусила губу, зажмурилась, представляя Берджеса в раздевалке, расшнуровывающего защитные штаны, снимающего потную футболку. Внезапно она тоже оказалась там, рядом с ним, очевидно, проскользнув мимо охраны, а он уже прижимал ее к шкафчику, их языки переплелись в безумном танце, его руки скользили по ее груди, опускались ниже, обхватывали ее сочную попку через джинсы, крепко ее сжимали, поднимали ее в воздух.

За ее спиной дребезжал шкафчик.

Нет. Погодите-ка.

Дребезжание доносилось до нее из реального мира.

Это была входная дверь их квартиры.

– Черт, – прошептала она, перевернувшись на живот и уткнувшись лицом в подушку, войдя в киску сразу двумя пальцами. Раз… два… три…

Но сила ее фантазий уже начала ослабевать, потому что мужчина ее мечты уже прошел мимо ее двери в реальности. Во плоти.

Плоть.

Не думай о его плоти.

Но было уже поздно.

Правда заключалась в том, что она хотела поддаться этому влечению. Хотя бы раз, чтобы утолить собственное беспокойство. Уже была глубокая ночь. Никто бы даже и не узнал. Берджес четко дал ей понять, что сильно хотел бы уложить ее в постель. В реальности этого, конечно же, не случилось бы, потому что тогда ей бы пришлось взять на себя серьезные обязательства… Но, быть может, она могла откусить от него хотя бы кусочек? Прошло примерно девять тысяч лет с тех пор, как Таллула испытывала такое влечение к одному конкретному мужчине, и оно превосходило все, что она когда-либо чувствовала. Этот порыв, служивший прямым доказательством того, что она еще способна доверять кому-то настолько сильно, чтобы ощущать потребность в этом человеке, был для Таллулы большим облегчением. Опьяняющим, захватывающим облегчением… Которое она отчаянно хотела исследовать.

Всю дорогу к запертой двери она уговаривала себя развернуться.

Но тело ее уже не слушалось.