Глава 19

Берджес сидел на краю кровати, сцепив руки между колен.

Он уставился на дверь, умоляя ее открыться.

На это не было никаких шансов, но, черт возьми, разве можно было отказывать человеку в праве на надежду?

Из его джинсов выпирал каменный стояк, как и всегда после очередной победы. Берджес, как и обычно, планировал разобраться с ним в душе. Только в этот раз он хотел сделать это, думая о Таллуле, закутавшейся в его свитшот у бортика ледовой арены. И о том, как между вторым и третьим периодами он заметил, как она прижала воротник к лицу и глубоко вдохнула. Ей нравился его запах?

А игра? Что она думала о его выступлении?

Заметила ли она, как и все остальные в хоккейном мире, что он потерял былую форму?

От одной этой мысли к его горлу подступил ком.

Могла ли эта женщина разглядеть в нем хоть что-то достойное внимания? Десять лет назад он был бы для нее чертовым супергероем. Но кем он может быть для нее сейчас?

И хочет ли она вообще, чтобы он кем-то для нее был?

Берджес поднялся, его глаза застила влага от боли в растянутых мышцах в спине. Он сдержал данное Таллуле обещание и поговорил с врачом команды, который выдал ему более сильные обезболивающие, но к концу игры и они перестали действовать.

Обычное растяжение. Самое обычное растяжение. Зайдя в ванную, он повторил себе эти успокаивающие слова еще раз. Снял одежду, надетую всего полтора часа назад перед пресс-конференцией. Бросил ее на пол кучкой, взглянул в зеркало над раковиной и покачал головой при виде своего вздувшегося члена, пытаясь представить, каким видит его Таллула. Эти седые волосы, пробивающиеся в висках, бороде, на груди… Служили ли они ей предупреждением?

Держись подальше от этого типа. Он уже не в форме.

Он не тот, кто тебе нужен. Тебе нужен кто-то спонтанный. Веселый. Авантюрный. Молодой.

Или ей все же было интересно, что ей может предложить опытный мужчина?

Берджес закрыл глаза, сжал кулак вокруг члена и начал двигать рукой.

Да.

Этот сценарий ему нравился больше.

Таллула стояла перед ним. Воображаемая, во всяком случае.

Абсолютно, черт его подери, голая.

«Покажи, что умеешь», – прошептала она, направляя его руку к ложбинке между своих бедер.

– Мххх, – рыкнул Берджес, тяжело дыша. В его ушах уже стучала кровь. Он вряд ли успел бы добраться до душа, – скорее, кончил бы прямо здесь, в раковину.

Внезапно он отчетливо услышал скрип открывающейся двери его спальни.

Рука Берджеса застыла на месте, а все фантазии лопнули, как мыльный пузырь.

– Берджес?

Черт побери, это ведь голос Таллулы. Она зашла прямо к нему? Но почему?

– Да-да? – Его голос прозвучал неестественно, и даже он сам это заметил. Он прозвучал грубо, словно пила вгрызается в металл. – Все в порядке?

Тишина.

Прошло три долгих секунды. За ними последовала четвертая.

– Разве ты не хочешь, чтобы я сделала тебе массаж?

Берджес стиснул кулак зубами, чтобы не застонать. Или не кончить.

Или не сделать и то и другое.

Она просто выполняла свое обещание.

Он не станет надеяться на большее, пока не будет уверен в ней на сто процентов.

Медленными движениями, отягощенными желанием, он сорвал полотенце с вешалки и обернул вокруг бедер, завязав так, чтобы скрыть свою «проблему». Глубоко вдохнув, он открыл дверь ванной, прикрывая эрекцию косяком двери – на всякий случай.

Когда глаза Берджеса привыкли к темноте спальни, его тело затрепетало еще сильнее, настолько, что он едва мог сдерживаться. Она была здесь. В его комнате.

В одном только его свитшоте.

– Таллула, скажи мне прямо, чего ты хочешь, – прорычал он. – Зачем ты пришла?

– Может, назовем то, чего хотим мы оба, простым массажем и посмотрим, что будет? – прошептала она.

В этом и заключалась разница между ними. Она легко могла прийти к нему без какого-либо плана, повинуясь лишь мимолетному порыву или слабости. Он же таким не был. Ему нужно было все четко обозначить, чтобы ночью он мог спать спокойно, зная, что она принадлежит только ему.

Если они разделят постель, будет ли это означать, что они станут предназначены исключительно друг для друга, даже если она откажется признавать это вслух? Берджес все еще не мог знать этого наверняка и очень хотел добиться ясности, но его выдержка уже была на пределе, и, если бы Таллула сейчас убежала и заперлась в своей комнате, Берджес никогда бы себе этого не простил. Поэтому он только стиснул зубы и прикусил язык.

Его собственная стратегия явно не работала. И он просто был вынужден хотя бы попробовать стратегию Таллулы.

– Ладно. – Его голос прозвучал хрипло. – Давай назовем это простым массажем.

Таллула опустила плечи и, кажется, мгновенно расслабилась. Она кивнула, замешкалась, затем подошла к кровати и забралась на широкий матрас на четвереньках, отчего его член снова напрягся. Его свитшот был ей настолько велик, что Берджес почти не видел ее тела, но мог представить изгиб ее задницы, стройные бедра, то, как трусики облегают ее между ног. Боже. Он сглотнул, глядя, как она опускается на колени у края кровати, положив руки на коленки, в его свитшоте, явно ожидая, когда он сядет перед ней. Все было как во сне. Только сейчас он точно понимал, что это никакой не сон, а реальность. Об этом ему подсказывала боль в посиневших от возбуждения яйцах и бешеный стук сердца, колотившегося уже у самого его горла.

Ты хоть вообще еще помнишь, как сохранять спокойствие?

Черт, он не хотел, чтобы их отношения были «ни к чему не обязывающими», потому что то, что он чувствовал к ней, не было даже близко к чему-то «легкому». Но ни за что он не отказался бы от шанса… на то, что вот-вот должно было произойти.

Когда дело касалось этой женщины, он проигрывал битву со своей силой воли каждый божий раз.

Но если она и правда пришла к нему ради чего-то «совсем ни к чему не обязывающего», а он встретит ее, дыша как пес, с сердцем на ладони, Таллула сразу уловит, что они не на одной волне, и даст заднюю. И, вполне возможно, больше никогда не появится в его спальне. Нет уж, сегодня он отпустит свою потребность в ясности в надежде, что все, что произойдет в этой кровати, заставит Таллулу хотеть вернуться в нее еще раз. И еще раз.

Берджес схватил бутылку лосьона с туалетного столика и медленно вошел в спальню, благодаря Бога за темноту ночи, скрывавшую его секрет. Тусклый свет ванной все еще падал на кровать, частично освещая Таллулу, что позволило Берджесу заметить, как она приоткрыла ротик, когда он приблизился, как ее взгляд скользнул по его голой груди и животу, как резко она впилась пальцами с колени. Свидетельства ее влечения к нему придали Берджесу уверенности, хотя и не так сильно, как ему хотелось бы.

Вдруг уже давным-давно появились новые тактики соблазнения, о которых он даже не догадывался?

Что, если ей нужно, чтобы к ней прикасались определенным образом, а он не сможет уловить ее намеки?

Он точно все хорошо обдумал?

Успокойся, мужик.

Это просто массаж.

По крайней мере, так они договорились это назвать.

Попытавшись проигнорировать застрявший в горле ком размером с кулак, Берджес развернулся спиной и сел перед самой красивой женщиной, которую когда-либо встречал, протянув ей бутылку лосьона через плечо, прежде чем осознал, что, возможно, повел себя слишком самонадеянно.

– Тебе не обязательно использовать его…

– Нет, я сама этого хочу. Так будет лучше.

Она будет касаться его своими мягкими ладонями. Разве могло быть что-то лучше?

Услышав, как она выдавливает лосьон, он вынужден был закрыть глаза – ожидание ее прикосновения было невыносимым. Он изо всех сил старался сохранять ровное дыхание, но если бы свет был включен, Таллула сразу заметила бы то, как пульсирует вена на его шее и как он сцепил руки между коленей так сильно, что от его пальцев отхлынула вся кровь.

В какой-то момент он перестал слышать звук скользящего между ее ладонями лосьона…

И затем Таллула коснулась его своими нежными ладонями. Она начала массаж с центра спины, совсем скоро скользнув вниз, к месту, в котором затаилась та самая боль, пульсирующая, словно воспаленный зуб. С присущей ей точностью она сразу нащупала нужную точку, вдавила большой палец в мышцу от позвоночника и начала делать им круговые движения, заставив Берджеса содрогнуться и захрипеть.

– Так лучше?

– Ты даже не представляешь, – выдавил Берджес.

– Как мышца?

– Самое обычное растяжение, – на автомате ответил он.

Она неодобрительно хмыкнула.

– Раз уж ты выиграл, может, сегодня я тебя и прощу.

В его горле застряли самые искренние слова благодарности, потому что, черт возьми, какое же удовольствие ему доставляло каждое движение ее пальцев. Может, эта ночь и правда могла закончиться самым обычным массажем. И если это на самом деле так и было, Берджесу срочно нужно было перестать думать о том, чтобы развернуться, повалить ее на кровать и выяснить, не пришла ли она к нему за чем-то бо́льшим. Думать о том, чтобы подарить ей гораздо большее. Показать ей все, на что он способен.

Непринужденно.

Веди себя непринужденно.

– Кстати, о нашей победе… Я не мог не заметить, как ты орала на судью, будто он тебе жизнь испортил. Нам что, все же удалось превратить тебя в хоккейного фаната?

– Это было лишь временное помешательство, – фыркнула Таллула. – Хотя… существует вероятность, что я уже заглянула на сайт за информацией о сезонных абонементах.

Он усмехнулся в темноту, но его смешок тут же обратился шипением, когда Таллула нащупала особенно болезненное место прямо под полотенцем.

– Тебе не нужен абонемент, ведь у тебя есть я. Даже когда… даже когда я закончу играть, за мной всегда будут зарезервированы места.

Она молча массировала его спину несколько долгих секунд.

– Думаешь, это произойдет уже скоро?

– Скоро ли я перестану играть?

– Ага.

Ему было тяжело подавить то неприятное чувство, возникающее каждый раз, когда кто-либо заводил с ним разговор о завершении карьеры. А сейчас оно было даже сильнее, потому что рядом с ним была Таллула. Он хотел, чтобы эта женщина верила, что он сделан из стали, но, быть может, эта надежда была такой же нереалистичной, как и его шансы на то, чтобы заработать еще один титул лучшего игрока сезона в тридцать семь лет.

– Сегодня… тебе показалось, что мне пора завязывать?

Она замедлила движения своих рук, а потом и вовсе остановилась.

Вот он. Тот самый момент, когда она должна была решиться мягко высказать ему свое мнение.

Берджес замер в напряжении.

– Ты шутишь? – Ее голос звучал ошеломленно, будто ее ответ должен и так быть ему очевиден. Ох, черт, все было еще хуже, чем он предполагал. – Твое выступление было… потрясающим. Я хоть ничего и не понимаю в хоккее, но даже мне было ясно, что ваш противник забил бы кучу шайб, если бы твой вратарь не был за тобой как за каменной стеной. Мимо тебя никто не мог проскользнуть. Я и сама не могла… – Он услышал, как тяжело она сглотнула. – Не могла отвести от тебя глаз. И не только потому, что знаю тебя. Я реально не понимала, как ты так хорошо предугадываешь действия других игроков до того, как они их совершают. Мне даже стало жалко будущих избранников Лиссы.

У Берджеса перехватило дыхание.

По его ребрам пробежала странная дрожь, вызванная чувством, с которым он не был способен справиться.

– Ну… – Он прочистил горло, сопротивляясь желанию прикоснуться к груди, чтобы нащупать это чувство легкости рукой. – Один человек все же прошел. Они ведь все же сумели забить нам один гол.

– Ничего себе. – В ее тоне читался очевидный сарказм. – Твой вратарь один раз за всю игру сделал свою работу. Да он тебе половину своей зарплаты отдавать должен.

Берджес рассмеялся.

– Таллула…

Он не знал, куда деть руки.

Скрестил их на груди, затем опустил, провел правой рукой по бороде без какой-либо необходимости в этом.

– Ладно. Я… ладно. Восстанавливать мою уверенность в себе – не твоя работа.

– А кем был тот человек, который ударил по ней первым? – Ее голос стал почти сердитым. Берджес обернулся, чтобы взглянуть на нее через плечо, и его догадки подтвердились: она выглядела настолько же милой, насколько и раздраженной. Его сердце заколотилось еще сильнее. – Кто это был, Берджес? Кто сделал это с тобой?

– Я потерял форму. Это общеизвестный факт.

– Может, раньше твоя форма просто значительно превосходила форму остальных! – выпалила она.

Его сердце пропустило удар.

– Что, прости?

– Может, теперь другие игроки просто немного приблизились к твоему уровню, но все еще не достигли его. – Она продолжила яростно растирать его плечи. – Как я уже сказала, я хоть и не фанатка спорта, особенно когда связанные с ним свитшоты стоят по семьдесят пять баксов, но глаза у меня все еще есть.

Может, раньше твоя форма просто значительно превосходила форму остальных!

Никакие разговоры с собой или тренеры не могли помочь ему понять себя настолько, насколько смогли эти девять необдуманных слов. Потому что они не только заключали в себе понятный Берджесу смысл, но и принесли ему… настоящее облегчение. Впервые за долгое время он не ощущал себя так, будто над его шеей уже повисла подготовленная ему гильотина. И возможно, впервые в жизни он задумался: быть может, он все это время был к себе слишком строг? Ему очень тяжело было это признать, ведь он буквально зарабатывал на жизнь тем, что был к себе строг.

Но это было чистой правдой. Именно так он и добивался успехов в жизни.

– Спасибо тебе… За эти слова. Но… – Он покачал головой. – Я вряд ли смогу стать к себе снисходительнее, Таллула.

Ее руки застыли на месте, прикованные к его спине.

Затем она убрала их от него совсем.

Черт, он слишком резко высказался. Отрезал ее на полуслове, когда она просто пыталась его поддержать. Что с ним было не так? Он уже собирался извиниться, когда Таллула соскользнула с кровати справа от него, замешкалась, а затем медленно встала перед ним. Очень близко. Прямо между его широко расставленных бедер.

Берджес перестал дышать.

– Может, если ты не способен быть снисходителен к себе, тебе нужен кто-то, кто сделает это за тебя.

Одним движением она сняла с себя свитшот.

Время остановилось, когда он увидел ее в одних только черных шелковых трусиках. Топлес. Он и до их встречи знал, что его будущая няня была чертовски горяча. Но наконец увидев Таллулу… Слово «горячая» даже близко не описывало это тело, способное заставить любого мужчину отдать за него свою душу. Не было на свете парня, который заслужил бы право прикоснуться к ней, но Берджес планировал наверстать недостаток своих добрых дел позже, потому что сейчас был слишком занят, разглядывая ее грудь – золотистую, сладкую, будто созданную для того, чтобы впиться в нее зубами. Оторвать от нее взгляд было чистым мучением, но он страстно хотел запечатлеть в своей памяти и остальное: ее тонкую талию, округлую попку, плотно облегающие трусики. А ее бедра…

Боже, как же он мечтал запустить между ними свой член.

– Хочешь быть ко мне снисходительна? – Он зацепил пальцем за ее трусики и притянул Таллулу ближе. – Буду честен: к тебе я снисходителен не буду вообще.

Таллула ошеломленно втянула живот на вдохе, а ее соски буквально окаменели прямо у него на глазах. Берджес затаил дыхание, когда она подняла руки…

И медленно запустила пальцы в его волосы.

Ощущение от того, как ее ноготочки впивались в кожу его головы, было лучше всякого оргазма, который он когда-либо испытывал. Берджесу резко понадобилась опора, и он впился руками в бедра Таллулы, притянув ее еще ближе, выпустив весь свой трепет в дрожащем дыхании между ее грудью.

– Почему ты все еще сомневаешься в себе? – Она лениво водила пальцами по его голове.

– Не знаю, я…

Ее гладкая, теплая кожа пахла апельсинами и базиликом. Его язык сам потянулся к ней, желая попробовать ее на вкус вместе со всеми теми ингредиентами, что делали ее такой идеальной. Но, что более важно, – он сразу же ощутил, как сильно стучит ее сердце. Так же, как и его. Черт побери.

– Развод заставил меня осознать то, что я не идеален. И тот факт, что все, на что я полагаюсь в жизни, может в момент из нее исчезнуть. Именно поэтому я еще сильнее ухватился за хоккей. Только вот, глядя в свое отражение, я не могу не замечать свои недостатки. Как на льду. Так и вне его. Я постоянно ищу признаки того, что моя карьера уже закончена.

– Это не так. – Таллула провела большими пальцами по его ушам, массируя мочки, и Берджес задался вопросом, как долго он продержится вот так, прежде чем растает, как воск. – У всех есть недостатки, но твои сильные стороны их перевешивают. Множество твоих… – она медленно потянула его за волосы, – прекрасных… – она накрутила пряди на пальцы, обратив Берджеса в податливую глину, – сильных сторон.

– Спасибо тебе. – Голос его дрожал.

– Не за что, – прошептала она в ответ, и их взгляды пересеклись, заставляя его горло сжаться.

Кем они были друг другу?

Берджес очень хотел задать ей этот вопрос вслух. Потребовать ответов.

Но его голод был сильнее. Гораздо сильнее. И если бы она убежала от него сейчас, тяжесть неудовлетворенного желания сокрушила бы его.

Именно поэтому, хотя его и съедало изнутри, вместо этого Берджес спросил:

– Чего ты хочешь от меня сегодня, красотка?

Ее ногти снова скользнули по его коже, и зрение его помутнело. Мышцы его живота напряглись от чистого удовольствия, а яйца тут же стали невыносимо тяжелыми. Таллула наклонилась ближе и поцеловала его без всякой сдержанности. Ее влажные губки и язык двигались так сладко, что рука Берджеса сама потянулась под полотенце. Он крепко сжал член и начал мастурбировать, наслаждаясь вкусом и ароматом Таллулы. Оба тяжело дыша, они разорвали поцелуй. Берджес скользнул руками вверх по ее талии, коснулся груди Таллулы и сжал ее твердые соски. Соприкоснувшись лбами, они будто искали ответы в глазах друг друга. Во взгляде Берджеса, вне всяких сомнений, отражалась лишь овладевшая им похоть. Острая, болезненная похоть. И чем черт не шутит, быть может, даже самая настоящая уязвимость – вырвавшаяся на поверхность под влиянием навязчивых мыслей о том, что эта женщина, несмотря ни на что, считала его великим, не могла отвести от него глаз, касалась его так, будто он уже был достаточен сам по себе.

За секунду до того, как утонуть в новом поцелуе, Таллула прошептала ему:

– Сегодня я хочу только одного… расслабься.

Она опустилась на колени.

В глазах Берджеса потемнело.

Таллула разглядывала белые складки полотенца перед собой, недоумевая, как она могла не заметить выпирающий из-под завязанной ткани, приподнимая ее под углом, огромный стояк Берджеса. Но уж его божественные бедра, напрягшиеся в тот же миг, как она опустилась на колени, она точно не пропустила. Или этот рельефный пресс. Или эти огромные ладони, резко вцепившиеся в полотенце в отчаянной попытке удержать его на месте.

– Таллула, прошу тебя…

– Просишь что?

– Я… уже не знаю… просто прошу тебя…

От самых ее плеч и до кончиков пальцев пробежали искрящиеся мурашки, а между ног уже пульсировало влажное тепло от осознания того, что она готовилась сделать. Когда он спросил, чего она хочет от него сегодня, ее ответ удивил даже ее саму. Но этот мужчина…

Этот мужчина. Ей дико, до дрожи хотелось узнать, какой он на вкус. Как он отреагирует на проворные движения ее языка, на тепло обхватывающих его губ. Как громко он будет стонать? Сможет ли удержать ровное дыхание? Или тут же вцепится в ее волосы и вгонит себя поглубже? У нее уже текли слюнки в предвкушении – вкуснейшего, горячего, пульсирующего сладострастия. Ей хотелось накинуться на него как можно скорее. Здесь. И сейчас.

Но сильнее этого желания было другое, куда более сложное чувство.

Ей до смерти хотелось, чтобы он почувствовал себя богом.

Чтобы он наконец осознал, насколько мощен и неотразим.

Конечно, это не ее забота, но…

Она была почти уверена, что Берджес сам не осознавал своей силы. Более того, он только что признался, что за маской самоуверенности скрывается множество душевных ран, и ей жадно хотелось их исцелить. Минет, конечно, не был единственным способом этого добиться… и, господи, он точно усложнил бы их отношения на триллион процентов, но в этой полумрачной спальне, в глухую полночь, когда на них обоих почти ничего не было, наступление завтра казалось невозможной перспективой.

Дыша все чаще, Таллула развязала полотенце на бедре Берджеса… и даже не успела его отбросить – рука сама разжалась при виде его плотского величия. Наконец свободный, его член резко вспружинил к животу, толстый, широкий, набухший… настолько сильно, что казалось – он вот-вот лопнет от напряжения.

Она подползла к нему ближе, все еще на коленях, медленно обхватила ладонью, наблюдая за лицом Берджеса, и начала водить вверх-вниз, вверх-вниз… и… о боже. Стоять перед ним на коленях было словно присягать королю – настолько мощными были его бедра, настолько тяжелым – дыхание, настолько огромным – все его тело по сравнению с ее. Величественное. Гипнотизирующее. Мощное.

– Пожалуйста… – сквозь зубы выдохнул он. – Ох … Давай только минуточку.

Не в силах ждать, она приникла к нему, провела языком по гладкому, пульсирующему венами стволу его члена, отметив, как задрожали его бедра, когда она обвила языком его толстую головку.

– Почему же только минуточку?

– Потому что иначе я кончу тебе прямо в глотку, Таллула. – Лицо его исказилось от напряжения, но взгляда он не отрывал. – Ох, господи… хватит так на меня смотреть.

– Как?

Он опустил ладонь на ее макушку – жест капитуляции – и слегка отклонился, давая ей больше простора.

– Как будто ты только и мечтала пристроить это прекрасное лицо у меня между ног.

Она медленно провела языком по щели на его головке.

– Так все и было.

– Черт… Тут мы с тобой едины. Поэтому остановись. – Он запрокинул голову, подавив стон. – Пожалуйста… я еле сдерживаюсь, а ты еще даже не взяла его в рот.

– Хочешь, чтобы я сделала это? – прошептала она, а затем вновь нежно поцеловала и облизала кончик его члена.

Его живот резко подался вверх и вниз.

– Хочу, – прорычал он. – Заглоти его пару раз. Да поглубже. Чтобы мне было о чем вспоминать в номере, когда буду дрочить на выезде.

Сразу после хриплого признания Берджеса клитор Таллулы начал жарко пульсировать. Жарко и крайне настойчиво. Он и так ныл все время, пока она делала ему массаж, но сейчас… о-о-ох… Она не удержалась и потянулась правой рукой вниз, чтобы дотронуться до своих уже промокших трусиков. Закрыв глаза, она представила Берджеса голым в гостиничной кровати: его кулак, скользящий по твердой плоти, зубы, впившиеся в губы, пятки, вдавливающие матрас. От этой картинки ее накрыло настолько сильно, что Таллула даже не заметила, с каким энтузиазмом она начала сосать его член. Крепко удерживая его основание левой рукой, она умело массировала большим пальцем пульсирующую вену, ведущую к его уздечке, заглатывая его все глубже и глубже, пока он не уперся ей в горло. Задержав его в глотке на несколько секунд, она издала сладкий горловой стон, а затем медленно отпустила, наслаждаясь звуком, с которым он выскользнул из ее губ.

– Твою мать… Как же хорошо… – Берджес впился пальцами в ее волосы и почти неосознанно начал совершать поступательные движения бедрами – таким он нравился ей даже больше: властным, неистовым. – Еще совсем немножко… о да-а-а-а …

– Почему? – прошептала она, не переставая его облизывать, быстро работая рукой, все еще поражаясь размеру и твердости члена Берджеса. Его яйца подрагивали при каждом ее движении. – Почему только немножко?

– Я не позволю тебе уйти от меня неудовлетворенной, Таллула. И если ты полагаешь иначе – ты крайне невнимательна.

Таллула приподняла бедра так, чтобы он видел, как она массирует киску пальчиками прямо сквозь мокрые трусики.

– Я и сама могу о себе позаботиться. Сегодняшний вечер я хотела целиком посвятить тебе.

Он нежно провел большим пальцем по ее скуле.

– Твое удовольствие – удовольствие для нас обоих.

От этих слов в горле Таллулы будто застрял ком. Она испугалась – столько чувств к одному человеку она давно не испытывала. Безумный коктейль из похоти, благоговения, заботы. К которому теперь примешалась еще и благодарность, связь… Таллула боялась добавлять к нему что-либо еще. Боялась, к чему это приведет. Поэтому она снова и снова заглатывала его член, даже когда у нее перехватило дыхание, а рука Берджеса начала дрожать в ее волосах.

– Таллула, потише. Нет, нет, нет. Черт… черт… черт.

Теперь он держал ее голову обеими руками, прижимая все сильнее, заставляя заглатывать его полностью, демонстрируя всю свою силу в каждом резком толчке бедер, в напряжении груди и бицепсов.

– Ладно… хочешь глотать? Тогда глотай, девочка. Сплюнуть после того, как решила показать мне всю глубину своей глотки, – не вариант. Боже… как же я обожаю твой прелестный ротик. Скажи, что он создан только для меня.

– Только для тебя… – выдохнула она, прежде чем Берджес вошел в нее в последний раз перед тем, как его тело затрепетало и содрогнулось, а его мышцы начали сжиматься и разжиматься в конвульсиях, пока соленая влага заполняла ее горло. Да. Именно так оно и было – ей даже казалось, будто семя Берджеса должно было оказаться внутри нее гораздо раньше этого момента. Она стонала, продолжая втягивать его член изо всех сил, умоляя глазами позволить ей выдавить из него все до последней капли.

Он кончил так мощно, что, когда его пальцы ослабили хватку, она рухнула на пол, задыхаясь, будто вынырнула со дна Бостонской гавани. Что за черт? Комната буквально кружилась вокруг нее.

Она всего лишь хотела сделать ему минет и показать, насколько он великолепен. А теперь будто чувствовала слишком много. Хотела оказаться в его объятиях. А ее тело тряслось от перегрузки возбуждением – сильнее, чем когда-либо. Настолько сильно, что ей было страшно к нему прикасаться, – вдруг это стало бы для нее новой нормой? Или разорвало бы грудь пополам.

Не придумав ничего лучше, кроме как сбежать, Таллула вскочила и кинулась к двери, позабыв про свитшот. Честно говоря, в этот момент она и собственное имя не помнила. Но прежде чем она успела дернуть ручку, Берджес оказался за ее спиной и прижал ладонь к двери, закрыв ее с глухим щелчком. Его дыхание обожгло ей ухо, а губы тут же прилипли к чувствительной коже между ее шеей и плечом, и он медленно, очень медленно прижал ее к двери.

– Что случилось? – Он все еще часто дышал. – Я сделал тебе плохо?

Она яростно замотала головой.

– Нет.

– Слава богу. – Он прошелся поцелуями по ее волосам, схватил руками грудь, сжал ее, а затем спустил их вниз вдоль дрожащего живота Таллулы.

– Там, внизу, все так сильно ноет, что ты не знаешь, что делать?

– Да… – выдохнула она, пока ее захлестывала смесь паники и облегчения. Откуда он знает?

– Ничего, красотка. Я знаю, что делать. – Его пальцы задержались на резинке ее трусиков. – Я помогу?

Она кивнула, прошептав:

– Пожалуйста…

Черт возьми. Она уже почти не могла дышать, ее колени дрожали, но когда Берджес прижал ее к двери всем телом и впился в ее шею, она почувствовала себя в безопасности. Даже в этой буре эмоций. Спустя одно сладкое мгновение он стащил ее трусики до середины бедер…

И медленно ввел в нее два пальца. Глубоко. Потом еще глубже. Пока она не вскрикнула, приподнявшись на носочки и выгнувшись назад, впиваясь в его бедра, видя только звезды, слыша только шум в ушах. Каждые несколько движений его грубых пальцев Берджес подслащивал наслаждение Таллулы, крепко надавливая на ее пульсирующий клитор, пока она не потеряла всякую способность закрыть свой ротик хотя бы на секунду и не начала царапать дверь… Словно осознавая, что она уже подходила к грани, Берджес вышел из ее киски и сосредоточил все свое внимание на ее клиторе, растирая его подушечками сразу трех пальцев с такой скоростью, которую Таллула вряд ли смогла бы воспроизвести сама – своими собственными пальцами и телом.

– О боже… О боже…

– Зачем ты приходишь ко мне в комнату?

– Я… Я… зачем?

– Ты приходишь сюда, чтобы насытиться, Таллула. – Его волшебные пальцы продолжали набирать темп, пока Таллула стонала, сжимая бедра вокруг его руки. – И никуда больше. Только сюда. Здесь Я исполняю все твои желания. Особенно если перед этим ты опускаешься на колени и отсасываешь у меня до одури.

Хриплый голос Берджеса в сочетании с этими грязными словами и тем, как неожиданно он вновь запустил внутрь ее киски сразу три пальца, окончательно добил Таллулу. Ее сознание, душа и тело покинули этот мир. Она уплыла куда-то далеко-далеко – в яркое, сверкающее, радужное место, – судорожно кончая, зажатая между грудью Берджеса и дверью, всхлипывая, трясясь, то и дело ударяясь о дерево, трепеща каждой мышцей своего тела, ощущая невероятное облегчение.

Когда все закончилось, она обмякла и Берджес подхватил ее, несколько секунд глядя на нее, лежащую в его объятиях, с животной гордостью, прежде чем отнести на кровать, поправить трусики (что было совершенно бессмысленно) и уложить рядом с собой.

Он притянул ее к своему теплому телу, издав хриплый рык, отразившийся волной сладости в груди Таллулы.

Мне конец.

Это была ее последняя мысль перед тем, как она отключилась от изнеможения.