Глава 20

Берджес вполне был готов к тому, что Таллулы уже не будет в его постели, когда он проснется утром.

И он все еще не смог удержаться от того, чтобы не сложить руки под головой и не расплыться в широкой ухмылке. Быть может, даже излишне самодовольной. Ведь, к его удивлению, она все еще была рядом с ним всего пару часов назад. Открыв глаза, он долго любовался тем, как сладко она спала, уткнувшись своим носиком в его грудь, и тем, как красиво ее ресницы полумесяцами теней отражались на ее личике. Он планировал отнести ее обратно в ее комнату в последний момент перед рассветом – вряд ли ей понравилось бы, если бы Лисса обнаружила ее в его постели. Но тепло ее тела, должно быть, снова погрузило его в сон.

Берджес позволил себе последнюю мимолетную усмешку, устремив взгляд в потолок, где мелькали лишь воспоминания о вчерашней ночи. Опустившись на колени, Таллула обслужила его с такой щедростью и страстью, что он дважды уверовал в то, будто умер и покинул свое бренное тело. Он все еще чувствовал то, как скользили ее губы, как трепетала ее глотка, как она смотрела на него глазами, затуманенными желанием. Ходить прямо, пока в его голове всплывают такие картины, представлялось ему непосильной задачей, но самым ярким воспоминанием о прошлой ночи, от которого его член буквально каменел под простыней, было то, как яростно трепетало ее тело в его руках, как она обмякла между ним и дверью, рухнув прямо в его объятия. Туда, где ей и место.

А я все еще хорош.

Он провел рукой по лицу и бороде, стирая с губ довольную ухмылку.

Ладно, может, он и правда все еще был очень даже хорош.

Но это не значит, что эта девушка была у него в кармане. Пока еще не значит.

Эта мысль окончательно стерла остатки улыбки с его лица, и он сбросил одеяло, поднявшись с кровати. Спина отозвалась угрожающей болью, а по телу прокатилась волна тошноты, прежде чем отступить, оставив после себя терпимый дискомфорт. С которым он вполне мог справиться.

Твое выступление было потрясающим.

Может, раньше твоя форма просто значительно превосходила форму остальных!

Голос Таллулы в голове заставлял его чувствовать себя трехметровым гигантом, так что жалкая боль в спине была ерундой. Травма больше не казалась ему способной поставить крест на его карьере. Она стала для него мелочью – ведь в жизни Берджеса появилась проблема поважнее, требующая от него неотъемлемого внимания.

Проблемой Берджеса, а точнее его конечной целью, стала Таллула.

И он любой ценой должен был добиться того, чтобы она это поняла.

Берджес почистил зубы, провел пальцами по волосам и натянул спортивные штаны. Он было собрался надеть футболку, но вспомнил, что его мышцы, кажется, производят на девушку его мечты хорошее впечатление, и направился к гостиной с голым торсом. Он услышал голоса Лиссы и Таллулы еще до того, как завернул за угол, и замер, ощутив правильность этого момента всем сердцем. Ему очень нравилось, как их голоса звучат вместе. Как шкворчат блинчики на сковороде, как его дочь смеется над словами Таллулы. Впервые с момента переезда его квартира казалась ему домом.

Более того, он не чувствовал себя чужим, выходя в гостиную. Не испытывал вины за то, что пытается вписаться в семейный быт после долгого отсутствия из-за хоккея.

Его место было здесь. Таллула убедилась в этом за него.

Оставалось только убедить ее саму, что ее место было рядом с ним.

И когда она повернулась у плиты с выражением «оленя в свете фар» на лице, он понял: это будет непросто.

Ну и отлично. Пусть «просто» отправится *****.

– Эй, пап, – пропела Лисса, ее рюкзак уже стоял у ног. Быстрый взгляд на часы подсказал, что Эшли приедет за дочерью уже через десять минут. Черт, надо было встать пораньше. В этом была виновата та самая очаровательная студентка, что растопила его сердце прошлой ночью. – Ты вчера так круто играл. С особенной жестокостью.

Губы Берджеса дрогнули.

– Правда?

– Ваши соперники в конце выглядели такими несчастными.

– Иногда проигрывать полезно, – сказал он. – Вынуждает усерднее работать над собой.

– Полезно? – Брови дочери взлетели к небеса. – И тебе тоже?

– Черта с два. Только не мне. А вот другим – еще как.

Лисса рассмеялась. Он уже собирался пройти мимо, но вместо этого наклонился и обнял ее, легонько похлопав по спине.

– Ты – мой талисман на удачу. Я же тебе говорил.

Она потупила взгляд, но он все равно поймал ее улыбку.

– Ага.

Берджес поймал и взгляд Таллулы, когда обогнул барную стойку и зашел на кухню. Внезапно ему жадно захотелось увидеть в ее глазах подтверждение реальности происходящего – да, прошлой ночью они довели друг друга до оргазма, и да, заснули в одной постели. Он не хотел притворяться, будто между ними ничего не произошло.

– Доброе утро.

– Доброе утро, – ответила она, и легкий румянец проступил на ее смуглых щеках. – На улице дождь.

Он скользнул взглядом к окну, отметив серое небо и капли на стекле.

– Да? – Его глаза медленно обвели ее лицо. – А здесь, по-моему, светит солнце.

Шумовка чуть не выскользнула у нее из пальцев, но она успела поймать ее, прежде чем та грохнулась о плиту. По тому, как пульсировала венка над ее ключицей, было понятно, что ее сердце резко забилось сильнее.

– Ты… эм… не хочешь блинчиков? Или так и будешь придерживаться своей «апокалиптической диеты»?

– Приходится придерживаться. Особенно посреди сезона. – Он театрально напряг бицепс для Лиссы. – Один блинчик или смузи с арахисовой пастой – и вот это вот сдуется, как шарик.

Лисса фыркнула, принимаясь за тарелку блинчиков, которую Таллула поставила перед ней.

– И ничего они не сдуются.

Таллула вылила на сковороду еще один круг жидкого теста, явно стараясь делать вид, что не наблюдает за его демонстрацией.

– Знаешь, половина удовольствия от блинчиков – разделить их с кем-то. Никто не захочет смотреть, как кто-то ест яичные белки, пока сам поливает завтрак вторым слоем сиропа. Они вкуснее, когда видишь, что кто-то другой так же ими наслаждается.

– Может, в межсезонье.

Лисса и Таллула переглянулись, закатив глаза.

Дочь уже была на середине первого блинчика, когда зазвучал домофон и по квартире разнесся голос швейцара:

– Мистер Эйбрахам. Ваша гостья ждет внизу.

– Это мама, – сказала Лисса, спрыгивая с табурета и сворачивая второй блинчик в трубочку. – Спасибо за блинчики, Таллула.

– Я только рада, малышка. Увидимся в понедельник.

Лисса направилась к двери, но остановилась, развернулась и бросилась обратно на кухню, обняв Таллулу прямо у плиты.

– Пока-пока.

Та, застигнутая врасплох, быстро оправилась и сжала ее в ответ.

– Пока, детка.

Берджес подхватил рюкзак дочери и последовал за ней к двери. Его грудь сжало, когда он сунул ноги в шлепанцы у вешалки. Прежде чем выйти вслед за Лиссой, Таллула в кухне прочистила горло – таким тоном, будто собиралась что-то сказать.

– Эм… – Она помахала в его сторону шумовкой. – Ты даже футболку не накинешь?

– Не планировал.

Она снова повернулась к плите, слегка приподняв подбородок.

– А, понятно.

– Хочешь, чтобы я прикрылся?

– Поступай как знаешь.

– Уверена? Мне кажется, для тебя это важно.

Таллула издала высокий смешок, прозвучавший не слишком искренне.

– Уверена, твоя бывшая уже не раз видела тебя без футболки.

– Ага. – Скрыть улыбку становилось все сложнее. – Честно, мне уже трудно вспомнить что-либо из жизни до того, как ты поселилась здесь.

Она отвернулась.

Он снял с вешалки куртку, надел ее и застегнул на все пуговицы, внутренне улыбаясь, когда ее плечи расслабились.

– Я скоро вернусь. Никуда не уходи.

Она с театральной грацией пожала плечами.

– Ладно.

Через мгновение Берджес зашел с Лиссой в лифт, стараясь не показывать, как рвется обратно в квартиру. Но, черт возьми, пульс уже бешено стучал в его висках, а в голове роились идеи о том, как стереть с лица Таллулы это полурастерянное-полураздраженное выражение. К тому же сегодня он собирался отвести ее в место, о котором мечтал с тех самых пор… Черт. С тех самых пор, как они встретились в Калифорнии.

Боже, как давно он был без ума от этой женщины.

Он хотел надеть ей кольцо на палец. Обязательств. Постоянства.

Все то, что она с самого начала отвергала и не боялась говорить об этом.

Чем ближе они становились, тем больше ему хотелось делать вид, будто этих слов и не было. Но это было бы глупо. Как и прошлой ночью, он не станет вешать на их отношения ярлыки. Даже если в его голове на каждом из них уже висела бирка, подписанная черным маркером.

Бирка Таллулы гласила: «Моя».

Бирка Берджеса – «Ее».

Берджес проводил Лиссу до машины Эшли, закинул рюкзак в багажник и чуть ли не побежал обратно к лифту, нетерпеливо тыкая кнопку своего этажа. Глядя, как цифры на табло сменяют друг друга, он провел пальцами по волосам, напоминая себе: терпение. Не дави на нее.

И при этом дай ей понять, что у тебя серьезные намерения.

Проще простого.

По пути в квартиру он уже расстегивал куртку и сбросил ее на пол, как только переступил порог. Не останавливаясь, он направился прямиком на кухню, где Таллула уже собиралась откусить первый кусок блинчика, наклонившись над стойкой. Как только он подошел к ней ближе, она внезапно уронила вилку на стол. И это было хорошо. Очень хорошо. Потому что он уже планировал буквально ворваться с ней в поцелуй. Он грубо развернул ее и приподнял от пола, а ее задница даже грохнула о нижние шкафчики, когда он наклонил голову, слившись с ее губами, и прорычал так, чтобы она без слов поняла то, что он хотел ей сказать: «Вот как я хочу просыпаться, черт возьми». После первого мига удивления (который быстро прошел) она впилась пальцами в его волосы и дернула его голову назад. Ее стон сладко вибрировал на его языке, его губы сомкнулись с ее губами, их сердца колотились в унисон.

– Скажи, что хочешь быть единственной, кто видит мой голый торс, Таллула, – и так и будет. – Он обвил ее волосы вокруг кулака и откинул ее голову назад с такой силой, что у нее перехватило дыхание. – Хотя мне все равно. Так и будет в любом случае. Можешь даже отметить меня царапинами.

Его няня выглядела восхитительно шокированной.

– Берджес.

– Да? Говори, что хочешь.

Последовало два коротких вдоха.

– Прямо сейчас я просто хочу, чтобы ты снова поцеловал меня.

На этот раз, когда он со страстным рыком прильнул к ее губам, по его груди разлилось ощущение настоящего триумфа. Он так давно не чувствовал себя настолько живым, так давно не ощущал такого желания добиться того, что было в шаге от него. Он вложил в этот поцелуй всю свою решимость, пользуясь ее волосами как направляющими, наклоняя ее голову, снова и снова набрасываясь на нее, как голодный зверь, не останавливаясь, пока она не начала беспокойно ерзать между ним и стойкой.

– Что еще ты хочешь? – прошептал он, прижавшись к ее сочным губкам. – Хочешь снова увидеть меня сегодня вечером?

– Хочу.

Слава богу. Сердце буквально грохотало в его груди.

– Хочешь снова прийти ко мне в комнату и назвать то, что там произойдет, простым массажем? А потом посмотреть, что из этого выйдет?

Она кивнула, и благодарность за эти слова тут же смягчила ее черты.

– Хочу.

– Тогда все так и будет.

– Может, в этот раз я позволю тебе сделать массаж уже мне, – прошептала она, обвивая руками его шею и легко проводя языком по линии его губ. – Ты же не будешь со мной слишком груб, Господин Дикарь?

Мать его за…

Всю нижнюю часть его тела охватил жар. Руки Берджеса подхватили Таллулу сами по себе, и он вжал ее в шкафчики за ее спиной. Она тут же обвила его бедра своими голыми ножками, мягкими, словно шелк. И прижала его ими к себе покрепче. Он схватил ее сладкую попку обеими руками и резко вдавил член между ее ног, почти потеряв рассудок, когда заметил, как глаза Таллулы остекленели от желания. Она мгновенно возбудилась.

– Понежнее? Или погрубее? – спросил он, массируя ее шикарную задницу. – Так, на всякий случай, чтобы знать на вечер.

О, ей это нравилось. Нравилось отсутствие четких планов. Давления. Спонтанность была не в его стиле, но растущая отзывчивость ее тела, блаженство на ее лице в моменты, когда он не требовал от нее ответов, – это точно ему подходило.

– Погрубее, красотка?

– Да…

Он повторил поступательное движение бедрами, на этот раз сильнее (хотя он все еще сдерживался), и Таллула тут же впилась ногтями в его шею. По обоим их телам прокатилась дрожь. Он еще крепче прижался к ее теплой киске, вспоминая все, что узнал о ней прошлой ночью. То, какой мягкой и тугой она была. То, как она сочилась влагой, пока Таллула заглатывала его член.

– Еще грубее? – хрипло прошептал он.

Она энергично кивнула.

– Перестань сдерживаться.

– Ох… Мне всегда придется сдерживаться хоть немного, Таллула. Я же самый настоящий зверь, помнишь? – Его хватка стала почти жестокой, следующим толчком он прижал ее к шкафчикам со звучным грохотом. – Но как тебе такое?

– Хорошо… О боже, так хорошо… Так хорошо…

Берджес застонал, уткнувшись лицом в ее шею, и продолжил двигаться, массируя ее киску членом через одежду. Прерывистые всхлипы Таллулы звучали для него, словно музыка.

– Если бы у меня не было послеигрового совещания, я бы провел весь день, прижимая тебя к каждой стене в этой квартире и трахая через трусики, пока ты не скажешь, что готова к тому, чтобы я их сорвал. – Он провел языком по ее шее. – Черт, как же сладко ты сосала мне прошлой ночью. Я до сих пор чувствую твой ротик на своем члене.

Ее ногти впились глубже в его шею, а бедра задрожали вокруг его таза.

– Пожалуйста. Еще. Еще немного.

– Хочешь кончить?

Она прикусила губу и пробормотала что-то невнятное, что он интерпретировал как «да». Ее соки уже пропитывали его штаны, дыхание стало рваным. Она была близко.

– Скажи, что до сих пор чувствуешь вкус моей спермы в горле, и я завершу начатое.

Таллула громко застонала.

– Я до сих пор чувствую твой вкус в горле.

Животная похоть скрутила его на месте.

– Хорошая девочка.

Потребовалось всего три движения бедрами, чтобы Таллула закатила глаза, а по ее телу прокатилась дрожь. Ее бедра сжались вокруг него так сильно, будто она хотела сомкнуть их так, чтобы защититься от нахлынувшего наслаждения, но безрезультатно, ведь Берджес продолжал мешать этому, и Таллулу уже ничто не могло спасти от подступающей волны блаженства. Он наблюдал, как это отражается на ее прекрасном личике, глядя ей прямо в глаза, чувствуя с ней связь более глубокую, чем с кем-либо другим в его жизни.

Когда ее дрожь начала стихать, он развернул ее, подхватил на руки и отнес в спальню, где уложил в помятую постель. После секунды раздумий он направился в гостевую комнату – со все еще абсолютно каменным стояком, – чтобы принести ей смятый свитер, который она использовала как подушку.

– Увидимся позже, – сказал он, проводя костяшками по ее скуле.

Спустя одно долгое мгновение она кивнула.

– Обязательно увидимся.

– Хорошо.

Она моргнула, будто что-то вспомнив.

– Берджес.

– Что такое?

– Думаю, тебе стоит поскорее поговорить с Лиссой. Не о нас, – поспешно добавила она. – По крайней мере, пока что. Может, и вообще никогда. Вдруг это просто интрижка или временное помешательство…

– Ты просто напрашиваешься на то, чтобы я снова оттрахал тебя через трусики, Таллула.

– Нет! То есть… я бы, конечно, не отказалась. Но я пытаюсь сказать… – Она облизнула губы и приподнялась на локте. – Вчера она снова говорила о том, что вы с Эшли можете сойтись. И я волнуюсь, что ее надежды зашли слишком далеко и разочарование может стать для нее болезненным. Даже очень. Конечно, если то, чего она хочет, никогда не случится…

– Не случится.

Она изучила его, вероятно, грозное выражение лица.

– Знаю.

– Хорошо. Рад, что ты это знаешь. – Он провел большим пальцем по ее нижней губе. – Я поговорю с Лиссой.

– Хорошо. – Она зевнула и снова плюхнулась на кровать, обняв свитер-подушку одной рукой. – Увидимся позже.

Одеться и уйти, оставив такую нежную и немного ошеломленную Таллулу в своей постели, было непросто. Но из квартиры он вышел с улыбкой.

Потому что сегодня ему предстояло пойти на свидание с женщиной, в которую он влюбился.