Глава 22

Таллула сидела на диване у Хлои, устало щурясь через край кружки с горячим шоколадом. Ее грудь сжимало так, будто ее вывернули наизнанку. Вчера она примчалась к подруге с одной только сумочкой, но была слишком потрясена, чтобы объяснить, что с ней случилось. Добрая, как и всегда, Хлоя просто отвела ее в свободную гостевую спальню и уложила в постель, пообещав поговорить утром. Но Таллула, похоже, пораженная чистым отчаянием, намертво отключилась. Очнулась она только после полудня, когда Хлоя уже ушла практиковаться с арфой.

Это был ее первый шанс наконец рассказать кому-то о произошедшем. Она еще даже не говорила с Берджесом, хотя он и звонил ей уже несколько раз. Таллула отчаянно хотела узнать, как там Лисса, но еще больше боялась услышать, что с ней не все в порядке. Пока она не решалась отвечать на его звонки – ждала подходящего момента.

Когда все-таки сумеет собраться с духом.

Если все-таки сумеет собраться с духом.

Как только переварит все, что случилось.

И все, что продолжало происходить.

– Кажется, я влюблена в Берджеса, – прошептала она в тишину.

Хлоя чуть не поперхнулась шоколадом. Ее шок быстро сменился широкой улыбкой.

– О боже. Правда?

– Не радуйся так.

– Не могу! Я в душе ужасный романтик. – Ее улыбка понемногу потухла. – Или это плохие новости?

– Давай начну с самого начала.

Она коротко объяснила, как Лисса надеялась на примирение родителей и не раз заговаривала об этом с начала ее работы.

– Вчера мы ехали домой из… – Таллула выдохнула. – Это был лучший вечер в моей жизни, Хлоя. Он арендовал весь океанариум. Мы… эм… уже переходили к кое-чему интересному. Целовались на тротуаре, так страстно… и тут появились они. Лисса с матерью. У Эшли случился форс-мажор, и она приехала, чтобы оставить Лиссу с нами, пока они вместе с женихом не разберутся с ситуацией. Лисса просто взбесилась. Даже хуже, чем я могла себе представить. Я просто не могла оставаться с ними в одной квартире.

Рот Хлои открывался все шире по мере рассказа.

– Мать его за ногу.

– Можешь повторить еще разок.

– Мать его за ногу.

Таллула было фыркнула, но уже через секунду залилась стоном, запрокинув голову на спинку дивана.

– Самое ужасное, что я говорила Лиссе, что между мной и Берджесом ничего нет. Когда она спросила, я еще сама пыталась в это поверить. Теперь она чувствует, что я ее обманула… что, в общем-то, правда. Но только потому, что я обманывала саму себя.

– Знаешь что? Уверена, все наладится. – Хлоя сжала ее колено под пледом, укрывавшим их обеих. – В таком возрасте все кажется вопросом жизни и смерти. Я и сама была королевой драм. И до сих пор иногда ей бываю, – добавила она, задумчиво прихлебывая какао. – Помню, когда мама развелась с отцом и мы в очередной раз переехали, оставив всех друзей позади… В первый же день в новом доме я сбежала. Шесть часов жила на дереве. Маме даже пришлось вызывать полицию.

Таллула замерла, так и не успев поднести кружку ко рту.

– Ого. Они тебя все-таки нашли или ты сама вернулась?

– Сама вернулась. – Хлоя пожала плечами. – Я боюсь темноты.

– Серьезно? Спишь с ночником?

– Нет. Оставляю телевизор включенным на «Товарах для дома».

– Ужасно недооцененный канал. – Таллула подняла кружку в тосте.

– Вот-вот. – Хлоя взглянула на журнальный столик, где лежали их периодически загоравшиеся телефоны. – Думаю, нам стоит позвонить Сигу. Он наверняка знает, как все исправить.

Таллула резко выпрямилась.

– Что-что? И откуда?

– Сиг во всем разбирается, – простодушно ответила Хлоя.

– И что он понимает в том, как устроена психика двенадцатилетней девочки?

– Наверное, не слишком много, но я обращалась к нему и с куда более странными просьбами.

– Например?

– Ну… – Хлоя поджала губы, задумавшись. – Когда он только снял мне эту квартиру, я совсем не умела убираться. Никогда в жизни не приходилось таким заниматься. Так что он собрался и научил меня этому. Даже придумал для меня самодельное средство от известкового налета. Он – гений.

– Погоди, я все еще пытаюсь представить профессионального хоккеиста, дающего уроки уборки.

– А я частенько это представляю… – На щеках Хлои вспыхнул румянец. – Потому что это очень забавно, имею в виду…

– Ага. – Таллула пристально наблюдала за ее реакцией. – Когда, говоришь, твоя мама выходит за его отца?

– Не знаю. В следующем году или вроде того. – Эти слова слетели с ее губ слишком уж быстро, и Хлоя, наклонившись, поставила кружку на стол. – Вернемся к нашим баранам… Тебе не кажется, что стоит позвонить Берджесу? Он, наверное, волнуется.

– Он знает, что я здесь.

– Я имею в виду, он наверняка боится, что ты с ним из-за этого порвешь.

– Не знаю, есть ли у меня выбор. Я не хочу быть человеком, который, по мнению Лиссы, мешает ее родителям воссоединиться. То, что она сказала… – Сердце Таллулы пронзила резкая боль. – Как мы сможем такое пережить?

– Может… и не сможете. Может, вам просто надо пойти другим путем. – Хлоя указала пальцем на свои губы, явно довольная собой. – Звучит неплохо, правда ведь.

– Очень даже. Отобьем пятюню ножками?

Они стукнулись пяточками под пледом.

Таллула уже собиралась было произнести целую речь в защиту «Товаров для дома», в основном чтобы отвлечься от реальности, как в дверь вдруг постучали.

– Хло? – раздался низкий мужской голос. – Ты дома?

Губы Хлои округлились.

– Это Сиг, – прошептала она.

– Чего? – Таллула тоже перешла на шепот. – Ты знала, что он придет?

– Нет! – Она широко раскрыла глаза. – Но у него есть ключ.

Девушки напряглись, медленно развернувшись на звук ключа в замке. Им обеим одновременно пришла гениальная идея спрятаться от Сига под пледом. Они натянули его на головы как раз в момент, когда дверь со скрипом открылась…

И внутрь, судя по звуку шагов, вошел не один, а сразу два человека.

О боже. Таллула узнала бы эти шаги где угодно. Это был Берджес.

Ему надоело звонить, и теперь он заявился сюда сам.

Почему она совсем не ожидала такого развития событий?

И почему она тут же в предвкушении поджала пальцы на ногах?

Сиг усмехнулся. Сделал глубокий вдох.

– Ты думаешь, плед делает тебя невидимой, Хло?

– Вполне возможно.

– Тут ты ошибаешься.

Уже через секунду плед был сорван, и перед взором спрятавшихся девушек предстали сразу два огромных раздраженных хоккеиста.

Взгляд Таллулы устремился к Берджесу. Она впитывала его образ, словно засохшее растение – воду. Неужели с их последней встречи прошло меньше суток? Как он умудрился так сильно расклеиться за такое короткое время? Его глаза очертили темные круги, во взгляде явно читалась усталость и тревога. Ей тут же захотелось прижаться к нему покрепче и целовать его, пока все не образуется. Чувство вины за все неотвеченные звонки ударило ее в живот с силой подачи Педро Мартинеса.

А тот факт, что ей с такой легкостью пришла в голову спортивная отсылка, заставлял ее хотеть плакать еще сильнее.

– Мы можем поговорить? – хрипло спросил Берджес.

– Я не знаю, что сказать. Прости меня.

– Господи. – Он нахмурился. – Это мне нужно извиняться, Таллула. Не тебе.

Грудь Таллулы опустела, и она едва сдержалась, чтобы не сорваться с дивана и не броситься в его объятия, где она, вне всяких сомнений, сразу почувствовала бы себя на тысячу процентов лучше.

Грудь Берджеса тяжело вздымалась, будто он читал ее мысли.

И хотел… нет – нуждался в том же.

Сиг наклонился, схватил Хлою за запястье и стащил ее с дивана.

– Пошли посидим в машине, пока они разбираются.

– Нет, Сиг. – Хлоя протянула руку к Таллуле. – Я не могу бросить подругу в беде!

Таллула встряхнулась, выходя из транса, вызванного тягой к Берджесу.

– Да! Вы не можете так просто вламываться сюда и устраивать нам интервенции!

Хлоя показала на кружки с какао.

– Вот, посмотрите! Мы в самом разгаре эмоциональной разрядки.

– Продолжите потом, – хором сказали Сиг и Берджес.

– Вау, – пробормотала Таллула.

– Вау, – эхом отозвалась Хлоя. – Только не капни токсичной маскулинностью в мой горячий шоколад.

Сиг ткнул ее в нос.

– У меня в машине лежит подарочная карта твоего магазина косметики на пять сотен и боул с бананом и асаи для перекуса по дороге.

Хлоя развернулась на одной пяточке и зашагала к выходу.

– Что ж, удачи тебе, Таллула.

Та в смешанном с любопытством шоке наблюдала, как Сиг выводит свою будущую сводную сестру из квартиры. Дверь захлопнулась за их спинами, но не раньше, чем Сиг бросил им обоим самодовольную усмешку.

– Сдала меня за асаи, – пробормотала Таллула. – Видимо, это и правда суперфрукт.

Не успела она договорить, как Берджес опустился на диван рядом и, не теряя времени, притянул ее к себе. Таллула отреагировала на это настолько быстро, что даже сама удивилась. Она тут же вскарабкалась на него, словно обезьянка, обвила ногами его талию, уткнулась лицом в шею, и он нежно обнял ее своими сильными руками, будто обещая ей, что все будет хорошо.

– Прости меня, Таллула. Мне чертовски жаль, что тебе пришлось все это выслушать. – Он поцеловал ее макушку, затем висок. – Ты этого не заслужила. Меня от этого просто тошнит.

– Прости, что не брала трубку. Думаю… Мне просто было стыдно.

– Нет. Не надо. Пожалуйста.

– Как там Лисса?

Она подняла голову и успела заметить тень, промелькнувшую в его глазах.

– Она все поймет… Но… это может занять некоторое время.

Эти слова влетели прямо в ее солнечное сплетение.

– Она… все еще очень расстроена?

Прошло несколько долгих секунд, каждая тяжелее предыдущей.

– Да. Не буду врать. Так и есть. – Его голос стал серьезным. – Я сам виноват, что не поговорил с ней раньше.

– Все в порядке. Это трудная беседа.

– Которая уберегла бы твои чувства, Таллула. Которую я мог провести с ней месяцы назад, и ты бы сейчас была дома, со мной, там, где тебе и место. – Он говорил сквозь зубы, гладя ее волосы, а затем сжал их в кулак и оттянул так, чтобы увидеть ее лицо. – Я знаю, что мы… это все для нас в новинку. Но я прошу тебя – пройди через это со мной. Вернись домой. Давай хотя бы попробуем. Со временем Лисса все поймет.

Господи. Боже.

Берджес просил ее о чем-то невообразимом. Не только стать его девушкой – и даже это было для Таллулы прыжком в неизвестность. Но, по сути, еще и… о помощи в воспитании его дочери. Он просил стать ее чем-то вроде мачехи для ребенка, который ее ненавидел. Скачок от роли его веселой новой девушки до совместного родительства казался Таллуле абсолютно невероятным. Неужели всего несколько дней назад они все еще притворялись, что она заходила в его комнату, чтобы сделать ему самый обычный спортивный массаж?

– Берджес…

– Знаю, – хрипло сказал он, прижавшись губами к ее.

– Это все слишком. Слишком страшно.

– Знаю.

Он оттянул ее голову назад еще сильнее и провел губами по ее шее.

– Боже, как я скучал по твоему запаху, вкусу, по тому, как ты ощущаешься. – Он посмотрел ей в глаза, двинул бедрами вперед, чтобы она ощутила, как он твердеет, и Таллула открыто всхлипнула. – Без тебя я чуть не сошел с ума.

Она раздвинула колени пошире и подвинулась ближе, затрепетав от трения ее трусиков о джинсы Берджеса.

– Но ведь прошел всего один день.

– Даже один день в аду ощущается куда дольше после многих недель в раю, Таллула.

– Я – рай?

– Да. Ты – мой рай, Таллула.

Страх перед неизвестностью все еще висел в комнате, будто третий лишний, но желание Таллулы прикоснуться к нему, раствориться в его успокаивающих объятиях, легко перевесило все остальное.

– Один поцелуй, а потом поговорим, – прошептала она, завороженная линией его губ. Его мятным дыханием, грубыми ладонями, скользящими по ее бедрам к ягодицам, проникая под трусики и сжимая разгоряченную плоть Таллулы так, будто она была его собственностью. И так все и было.

– Да. – Его дыхание участилось. – Один поцелуй. Хорошо.

– Хотя… может, не стоит. А что, если мы зайдем дальше? Это ведь диван Хлои.

– Я буду трахать твой рот, где пожелаю. Ты – моя.

– Воу. Ничего себе. Хорошо…

Их губы слились в жадном, но таком естественном поцелуе, что его жесткость напомнила ей грубую поэзию. Чувство верности происходящего горячим давлением разлилось по всему ее телу: груди, животу, бедрам, кончикам пальцев. Они буквально пожирали друг друга – только так и можно было это описать, – ее тело растворялось в чистой силе Берджеса, пока она извивалась на его каменном достоинстве и повторяла за ним все движения языка, не способного насытиться его вкусом, его сутью, самим фактом его присутствия здесь. Мост, воздвигнутый между их сердцами буквально из ничего, превратился во что-то очень прочное. Но по нему все еще нельзя было пройти просто так.

Да и можно ли было пройти по нему вообще?

Она не была способна думать об этом в тот же момент, когда Берджес покрывал ее шею поцелуями, сжимал ее задницу, словно рабочую глину, а в том самом месте, где соединялись их тела, уже разливалось влажное тепло. Там, где ее трусики мягко терлись о что-то очень твердое. Они разъединились меньше чем на миллиметр, чтобы глотнуть воздуха, и даже не спросили друг у друга, стоит ли им целоваться снова – они просто сделали это. А осознание того, что их план на «один поцелуй» вылетел в трубу, растворило всякие остатки их сдержанности. Руки Таллулы действовали сами по себе. Скользнули по его грубой, рельефной груди, спустились ниже, к ширинке джинсов, расстегнули пуговицу и оттянули молнию, насколько позволяла их поза.

Берджес прервал поцелуй, тяжело дыша.

– Что ты делаешь?

– Я обязана к тебе прикоснуться, – выдохнула она.

Он запрокинул голову назад, издав низкий стон.

– Таллула, мы бы занялись этим сразу, как зашли бы в квартиру вчера. Предупреждаю – я сейчас в очень плачевном состоянии.

– Я позабочусь о тебе, – прошептала она, покусывая его челюсть, продолжая расстегивать ширинку, пока не смогла наконец просунуть руку внутрь и нащупать источник его страсти.

Она обхватила его ладонью, провела вверх-вниз, заглушив его очередной стон поцелуем. Их языки сплелись в беспорядочном танце, пока его плоть пульсировала в ее руке.

– Так лучше?

– Нет.

– Что ты хочешь?

– Ты прекрасно знаешь, чего я хочу, черт возьми.

– Прямо здесь?

Если честно, она уже и не могла вспомнить, что такое «здесь». Не тогда, когда ее ладонь лежала на его огромном достоинстве, не тогда, когда их близость была на грани взрыва сверхновой, угрожавшей создать для них новую, более постоянную и значимую вселенную. Их тела почти обезумели от жажды продолжить то, на чем они остановились вчера, настолько, что казалось, они умрут на месте, если не займутся совершенно грязным, диким сексом прямо сейчас.

Даже не так – сама Таллула знала наверняка, что умрет, если этого не произойдет.

По внутренней стороне ее бедер бегали горячие искры, а ее киска невыносимо трепетала оттого, как сильно Таллуле хотелось, чтобы Берджес заполнил ее собой. С каждой секундой ее дыхание становилось все более прерывистым, а рука двигалась все быстрее и быстрее, пока Берджес не откинул голову назад, стиснув зубы. В его взгляде читалось явное мучение. Мучение, которое она могла прекратить. Заодно избавившись от своего.

С последствиями разберемся позже. Остановить это было уже невозможно.

Пылающий страстью взгляд Берджеса заставлял сердце Таллулы колотиться все быстрее. Она приподнялась на коленях над его бедрами и отодвинула свои трусики в сторону, воспользовавшись для этого его твердым как сталь членом, ахнув, когда его головка скользнула по ее клитору.

– Не играй со мной, девочка, – прохрипел Берджес, шлепнув ее по заднице.

Ее мир тут же взорвался самыми яркими красками – по ее рукам, спине и животу побежали мурашки удовольствия. Она никогда бы не подумала, что обычный шлепок мог бы вызвать у нее такую реакцию. Она ощутила себя так, будто ее только что отчитали, словно грязную шалунью, и пылающее внизу ее живота желание обратилось самым настоящим адским пламенем. И хотя, казалось бы, подобное поведение должно было бы ее возмутить – ее тело думало иначе. Ее киска сжалась, словно спрятавшийся цветок, а рука начала дрожать от отчаянной жажды ввести его внутрь. Не в силах удержаться, она все-таки сделала это. Как только Таллула приняла его толстую головку, она тут же начала извивать бедрами, пытаясь взять его до самого конца.

– Таллула.

– Да? – простонала она.

– Я тоже поскорее хочу войти в тебя, но нам лучше притормозить.

– Нет.

Он засмеялся сквозь боль и провел костяшками пальцев по ее клитору поверх трусиков, заставив Таллулу взвизгнуть.

– Нам нужно подготовить тебя, прежде чем я войду внутрь. Мои пальчики ведь там уже бывали, помнишь, красотка? У тебя чертовски тугая киска.

Жар волнами разлился по ее коже, а между ног все напряглось с чудовищной силой.

– Не могу поверить, что мне нравится, когда меня шлепают и заявляют, что у меня тугая киска. Серьезно, я в шоке…

Берджес встал одним резким движением, с легкостью удержав ее ноги вокруг своей талии, и направился к спальне.

– Берджес, твоя спина…

– Моя спина болит, только когда я на полном ходу влетаю в мускулистых атлетов. – Он пнул дверь гостевой спальни, огляделся, будто проверяя, нужная ли это ему комната. Что-то на кровати, видимо, подтвердило его догадку, и он тут же захлопнул за собой дверь, толкнув ее бедром. – Уж с такой малышкой, как ты, моя спина справится.

Его грубый тон тут же заставил ее почувствовать себя желанной. Горячей. Сексуальной. Податливой.

– Не могу поверить, что мне нравится, когда меня называют «малышкой».

– Если тебя утешит, у меня сразу встал, когда ты в тот раз назвала меня строгим папочкой. А теперь снимай свою чертову одежду.

Он тут же стянул футболку через голову, растрепав тем самым свои волосы. Таллула сладко затрепетала от одного вида его голого торса, пока дрожащими руками стягивала трусики и выгибала спину, чтобы поскорее скинуть с себя ночную пижаму. Уже спустя мгновение она лежала перед ним полностью голая. Лежала перед этим грубым богом хоккея, чей каменный стояк чуть не выпрыгивал из его расстегнутых джинсов. Его мощные руки буквально переливались мышцами, грудь тяжело вздымалась, а глаза горели опасным пламенем желания.

Вау. Вау. Вау.

– Этим ты хочешь сказать, что тебе нравится, когда тебя называют папочкой? – прошептала она, раздвинув колени так, чтобы он видел, как сильно он ее заводил.

– Даже не думай.

– А я все-таки попробую.

Берджес покачал головой, но яркий блеск его голубых глаз сразу выдал то, как сильно он ее обожал. Он тут же сбросил с себя джинсы и встал на кровать одним коленом. Его борода начала щекотать внутреннюю сторону ее бедер, пока он спускал свои поцелуи все ниже… и ниже…

Уже совсем скоро он поднял глаза к ее лицу, плюнул на ее киску и тут же слизнул с нее свою слюну, смешавшуюся с ее соками.

– Моя.

В момент Таллула чуть не отключилась. Но допускать этого ей очень не хотелось, ведь Берджес не планировал останавливаться – он все продолжал творить для нее самую настоящую магию. И Таллуле было так хорошо… Лучше она себя уже давно не ощущала. Он смазал ее клитор одним животным движением языка, прежде чем приняться за самое чувствительное, уязвимое, забытое место на ее теле.

– Черт, – прохрипел он, глядя на нее снизу вверх, его взгляд остекленел, челюсть напряглась. – Широко раздвинутые ноги, мокрая киска. Именно так я и понимаю, что ты моя. Теперь я просто не смогу не возвращаться к тебе каждую ночь, чтобы сделать тебя мокренькой и заставить благодарить небеса за то, что ты встречаешься с таким здоровяком, как я.

Он погрузил язык глубже, дразня ее отзывчивые нервные окончания самым его кончиком.

– А теперь заставь меня благодарить небеса за то, что я отыскал красотку, способную впустить меня полностью.

– Я готова, – всхлипнула она, ее мозг перешел в режим отжима. Где-то в глубине души она знала, что Берджес в постели будет альфа-завоевателем, но не ожидала, что отреагирует на это, словно дрожащая, нетерпеливая крестьянка, тело которой вожделело тотальной доминации над собой. И вот она раздвигала перед ним ноги, словно двери супермаркета утром черной пятницы, впивалась ногтями в его голову, массивные плечи, свои собственные бедра – во все, до чего могла дотянуться.

– Я готова, я готова! – проскрежетала она зубами, но он продолжал уверенно двигать языком – безжалостно давя на ее клитор и растирая его движениями змия-искусителя. Уже скоро ее позвоночник напряженно выгнулся без ее разрешения, а перед глазами заплясали звезды.

– Берджес, пожалуйста! Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!

Вместо того чтобы остановиться, вместо того чтобы придавить ее к матрасу своим тяжелым телом, как ей бы этого хотелось, он нежно ввел в нее два пальца и, гулко рыча, провел губами из стороны в сторону по ее бугорку. Затем он снова поднял взгляд к ее лицу, оскалился одной лишь верхней губой, добавил к пальцам еще один и вогнал их еще глубже, заставив Таллулу вскрикнуть. Снова плюнул на ее киску и ввел пальцы еще раз, потом еще раз, провернул их, продолжая ласкать ее клитор плоской частью языка снова и снова, пока она не начала вырывать его волосы, приподнимать бедра и умолять вслух. Умолять о конце своей жизни, потому что она уже не выдерживала такого невероятного давления. Не могла вынести его, не сломавшись.

И вот тогда она и разлетелась на осколки.

Заливаясь страстным криком.

Его губы прижались к ее клитору, удерживая его на месте, пока она кончала.

Как, как он точно знал, что именно нужно было делать? Как это было возможно? Ее киска сжималась и разжималась, пульсируя волнами мучительного удовольствия, по ее вискам катился пот, а пальцы ног впивались в матрас, пока чистое блаженство разливалось снаружи, внутри, всюду.

Таллула все еще купалась в этом ощущении, когда Берджес поднялся над ней, втиснул бедра между ее содрогающихся ног и поднес член к ее влагалищу. В его взгляде пылал животный голод.

– Ты все еще хочешь сказать «да» этому члену, Таллула?

– Да, – выдавила она, все еще не способная разжать челюсти.

Мышцы Берджеса напряглись, и он вошел внутрь. Глубоко внутрь. Его яйца шлепнулись о ее задницу, изголовье кровати ударилось о стену, а с его губ сорвался трепетный стон.

– О боже. О боже, да. Черт, да.

Они тут же слились в поцелуе – сначала жестком, а затем серии нежных.

– Посмотри на меня. Скажи, что тебя еще никогда не растягивали так, как я сейчас. Мне нужно это услышать.

Как он все еще мог в этом сомневаться? Ногти Таллулы впивались в его ягодицы, будто подстрекая Берджеса раздавить ее, словно тлю.

– Никогда, – застонала она, приподнимая бедра. – Меня еще никогда так не растягивали.

Он еще раз окинул взглядом ее прекрасное личико, пускай на его верхней губе и выступил пот оттого, сколько усилий ему требовалось, чтобы удерживать себя на месте. До тех пор, пока…

– Да, вижу, что это тебе нравится.

В его взгляде мелькнула тень облегчения. Он облизал ее губы, пошевелил бедрами и начал набирать темп, практически полностью выходя членом из ее киски, лишь затем, чтобы вновь загнать его поглубже.

– Я так давно мечтал ощутить, каково это быть внутри тебя, и не верю, что это наконец случилось. Не верю, что ты так чертовски идеальна. Черт.

– Ты ведь уже бывал у меня во рту, – проворковала она в его губы.

Он застонал, входя внутрь вновь, в этот раз медленно.

– Не напоминай мне, как хорошо ты сосешь, когда я пытаюсь не кончить за восемь секунд.

Таллула буквально чувствовала, как с каждой секундой сочится в точке их единения все сильнее. Чувствовала каждое движение собственных легких, его легких, могла бы указать на каждый атом в окружающем их воздухе – настолько ее чувства обострились от близости с этим мужчиной.

– Я так хорошо тебе сосала, – прошептала она ему на ухо вопреки его просьбе, сжав мышцы вокруг его члена с особой жестокостью, отчаянно желая, чтобы он тоже вошел в мир блаженства, в который ее отправили ловкие движения его языка, аромат его сладкого пота, феромонами засевший у нее в мозгу, и жар его окаменевшего члена, согревающий Таллулу изнутри. – Только потому… что я просто обожаю тебе сосать.

Берджес на мгновение закрыл глаза, а его дыхание задрожало.

– Боже… Как же ты владеешь своей киской…

Он отвел бедра назад и вогнал себя внутрь вновь. Один раз, второй, третий, четвертый, пятый. От наслаждения у него отвисла челюсть.

– Черт!

Он замедлился, тяжело дыша, явно пытаясь удержаться от того, чтобы кончить.

– Если бы ты попросила принести тебе луну на блюдце в день нашей встречи, я бы это сделал. А теперь ты можешь попросить у меня хоть целую вселенную. Ты получишь все, что захочешь, красотка. Просто позволь мне быть единственным, кто раздвигает эти ножки каждую ночь.

– Я буду раздвигать их для тебя так широко, – застонала она поверх его губ. Ее тело жадно принимало каждый толчок его мощных бедер, каждое грубое касание его члена к ее чувствительному клитору. Берджес то и дело дразнил ее, растирая его своей головкой, только чтобы уже через секунду эгоистично продолжить долбить ее киску в полную силу, осыпая поцелуями ее шею, ее губы. Наслаждаясь тем, как скачет ее грудь, пока он берет ее. – Буду раздвигать их только перед твоим членом, и больше ничьим.

Кровать начала скрипеть все чаще.

– Повтори еще раз.

– Я твоя… Только твоя…

Его стон ее чуть не оглушил.

– Хорошая девочка. Хорошая, мать его, девочка.

Он наслаждался ее телом сполна, и наблюдать за этим, чувствовать это было для Таллулы словно афродизиак. Он трахал ее, останавливаясь лишь затем, чтобы поменять положение ее ног, чтобы попробовать войти в Таллулу под новым углом, навалившись на нее как дикое животное. Его спонтанная, дикая страсть возбуждала ее буквально до боли. Ее сосками можно было уже резать стекло, а каждое нервное окончание между ног начало пульсировать с новой силой. О боже. О боже. О боже. Казалось, Берджес тут же уловил этот момент – момент зарождения ее второго оргазма. Его взгляд сразу стал пристальнее. Он внимательно следил за каждым ее движением.

– Да. Вот так. – Он схватил ее за подбородок. – Ты уже благодарна, что встречаешься с таким здоровяком, красотка?

– Да, – задыхалась Таллула и мысленно, и вслух.

Его уверенность в ее теле, то, как он точно знал, сколько силы нужно к ней применить, заставляло Таллулу чувствовать себя в безопасности, свободной и драгоценной – настолько, что она прикусила губу и отпустила всякий контроль над собой, встречая трепещущими бедрами каждый его толчок, каждое скольжение его твердого члена внутрь ее разгоряченной киски. Их дыхание слилось в унисон, пока они все глубже погружались в безумие в погоне за самой идеальной, самой острой, самой единой вершиной их удовольствия, чтобы сорваться с нее вместе.

– Закинь ноги мне на плечи и дай мне закончить с тобой грубо.

Как он умудрялся приказывать ей так, будто на самом деле спрашивал у нее разрешения? Она никак не могла это понять, но в этом и был весь Берджес, и она… была ему благодарна. Благодарна во множестве смыслов, потому что и сама чувствовала его признательность. Она буквально витала в воздухе между ними, отражалась в пламени его глаз, читалась в том, как его мощное тело поклонялось ей и только ей. И мамочки, у него был…

– Такой огромный, – простонала она, принимая его первый мощный толчок после того, как уперлась икрами в его плечи. Берджес стиснул зубы, черты его лица исказились от желания, и он пустил свои бедра в крайне целеустремленный галоп. Угол, под которым он ее трахал, удачно помогал ему стимулировать ее клитор. Она уже крепко сжимала одеяло обеими руками, вожделея наконец обрести освобождение от этой захватывающей дух гонки удовольствия, освобождение от этой предательской пульсации всех ее нервных окончаний. И в этом опьяняющем забытьи слова слетали с ее губ уже без всякого одобрения со стороны разума.

– Так хорошо, так хорошо… Сделай мне больно.

– Никогда.

– Сделай больно! – взвизгнула она.

Он начал колебаться. И все же сломался.

– Черт!

В этот же момент Таллула осознала, что до этого Берджес использовал лишь половину силы – ведь вторая ее половина была намного более грубой. Такой восхитительно жестокой и жестоко восхитительной. Она услышала, как треснула спинка кровати, а стон пружин слился в один долгий непрерывный протест. В груди Берджеса зародился рык, когда он поддался своей природе и взял ее грубо. Ее тело сложилось пополам, его губы обнажили зубы в оскале, пот покрыл мощную грудь, мышцы напряглись.

Его новый облик тут же выбил ее из зоны комфорта, о существовании которой она даже не подозревала, превратил почти в дикарку, когда она провела ногтями по его мускулистой спине и кончила под его карающим телом, оставив от нее лишь дрожащую, удовлетворенную развалину, по ягодицам которой стекали горячие капли.

Все, чего она хотела, – быть его отдушиной. Увидеть, как он сломается. Стать причиной этого.

Это желание вытеснило все остальные ее мысли. Она крепко сжала его член своей киской, потратив на это последние остатки своих сил, и прикусила его за ухо.

– Строгий папочка, – прошептала она, и Берджес кончил в нее так мощно, будто этими двумя словами она вытянула из него душу. Его гигантское тело сотрясало ее и всю кровать вместе с ними. Его оглушающие стоны срывались у самого ее уха, а она лишь прижалась к нему крепче в надежде, что этот низкий, гулкий рык наслаждения станет последним, что она услышит в жизни.

– Строгий… такой строгий… такой строгий, – надулась она, извиваясь на его члене, выжимая из него все до последней капли. Он прижал ее к себе и сделал еще несколько движений бедрами, прежде чем рухнуть на нее сверху. Последствия их совместного безумия стекали по внутренней стороне ее бедер и ягодицам – и Таллуле было все равно. Она даже не шевельнулась, когда ее голова закружилась, тело насытилось сверх всякой меры, а этот завоеватель превратился в ее личное одеяло.

– Вау, – выдохнула она, в ее глазах плыло, а потолок над головой напоминал белые пушистые облака.

– Боже мой, – прохрипел Берджес в ее шею. – Боже мой, Таллула.

– Ага.

Его мышцы плеч резко напряглись.

– Я ведь не сделал тебе больно, да? Пожалуйста, я…

– Я испытала полную противоположность «больно». Это было… Не могу…

Он поднял голову и обрушил на нее целую лавину нежности, мягко касаясь ее губ своими так, что она перестала дышать.

– Не можешь что?

Жить… без тебя.

– Не могу поверить, что я… дважды.

Его губы дрогнули, сдерживая улыбку, и он быстро отвел взгляд.

– Да ну?

Смех подкатил к ее горлу.

– Что это за самодовольное лицо?

Он пожал плечом, перевернулся на бок и притянул ее ближе, утопив в теплых медвежьих объятиях.

– Может, это я так радуюсь, что не потерял сноровку. – Он грубо поцеловал ее в лоб. Затем еще раз. – Целых два раза, да? – Последовал хриплый смешок. – Да, черт возьми.

– Так нечестно. Я могу заставить тебя кончить только один раз.

Берджес фыркнул, спустив руки по ее спине и сжав ее упругие ягодицы.

– Поверь мне, красотка, я могу заставить тебя кончить хоть сто раз, и даже одного собственного оргазма мне будет более чем достаточно, чтобы все было по-честному.

– Это так романтично, – прошептала она, но ее слова на полпути растворились в ее же смехе, слившемся с его губами. Берджес тут же скользнул своей большой рукой обратно вверх и начал нежно гладить ее волосы.

– Таллула.

– Да? – Она прижалась лбом к его лбу.

– Без тебя наш дом будто… – Он притянул ее ближе. – Опустел. Прошу, возвращайся назад.