Глава 24

Берджес понятия не имел, какой сегодня день.

Он посмотрел повтор своей травмы лишь однажды – и тут же запретил включать телевизор, а заодно отверг все попытки медсестер раздвинуть шторы. Если за окном светило солнце – он не хотел об этом знать. Все, что случалось снаружи и не могло сравниться в масштабах с апокалипсисом, было ему неинтересно. И совершенно непонятно. Как мир мог продолжать жить как ни в чем не бывало, когда его собственная грудь превратилась в дымящийся кратер?

Он уставился в темноту, чувствуя, как последняя доза обезболивающего потихоньку перестает действовать, больше не заглушая адскую боль в его свежепрооперированной спине. Он даже не позвал медсестру, как ему было велено. И не стал жать кнопку, с помощью которой мог самостоятельно впрыснуть себе морфин. Нет, он просто лежал и позволял боли нарастать, молясь, чтобы она поглотила его целиком.

Его моральное состояние оставляло желать лучшего. Как спортсмен он прекрасно это осознавал. Такое пораженческое отношение к жизни было жалким зрелищем. Он уже должен был без конца встречаться с командными врачами, планировать свою реабилитацию. Должен был связаться со своими товарищами, заверить их, что они даже и глазом не успеют моргнуть, как он вернется в строй. Это была его обязанность как капитана.

К тому же он будто совсем забыл о своей дочери, Лиссе. Кроме одного короткого звонка, в котором он сообщил, что с ним все в порядке, между ними не было никакой коммуникации. А ведь она наверняка за него переживала. За последний месяц он хорошо осознал, насколько положительно на их отношения влияли самые обычные разговоры, – и спускать достигнутый ими прогресс на тормозах было бы преступлением. И все же он продолжал лежать в темноте с одним-единственным желанием.

Просто дайте мне умереть.

Оказалось, когда у тебя оказывалось слишком уж много времени на размышления, жизнь легко могла превратиться в ад. Ведь сейчас он мучительно ясно осознавал, что происходило с ним в последний месяц. Именно в этот период он наконец понял, что в его долг как капитана входила и эмоциональная поддержка товарищей по команде, и все это – только благодаря Таллуле. Наконец понял, что его дочь отчаянно нуждалась в открытом диалоге с ним. И это тоже была заслуга Таллулы. Все эти по-настоящему важные аспекты его жизни, о которых он переживал в данную секунду, пускай его мир и рушился, стали заботить его только из-за нее. Это она научила его внимательнее относиться к окружающим его людям, взаимодействию с ними, его собственному наследию и взгляду на жизнь.

Она изменила все в его жизни к лучшему.

Эта женщина просто-напросто ворвалась в нее и тут же залила светом.

А он ее прогнал.

Время застыло для него с той самой секунды, как она ушла. Да, Берджес позволил врачам притупить все его чувства, украсть у него сознание, переставить позвонки, общаться с ним на медицинском жаргоне, который сначала влетал в одно его ухо и тут же вылетал из другого. Но он все еще оставался жить в том самом моменте, когда Таллула растворилась среди больничных коридоров. Он прокручивал это мгновение в голове снова и снова, с каждой секундой все больше утопая в отчаянии.

Господи, как он мог сказать такие ужасные вещи лучшему, что случилось с ним в жизни?

Даже сейчас он мог увидеть это так отчетливо, словно на стену его палаты проецировали запись произошедшего, – то, как резко она побледнела, как отшатнулась назад, совершенно не готовая к тому, что он ударит ее в самое уязвимое место.

И да, то, что он использовал это против нее, делало его самым последним ублюдком на земле.

Она имела полное право уйти. Полное право бежать и не останавливаться, даже когда он начал выкрикивать ее имя вслед. Полное право игнорировать его звонки и сообщения.

Она была совершенно права, не желая видеть его снова.

И хотя он был ранен и раздавлен тем, что у него отняли хоккей, ирония жизни заключалась в том, что он перестал скорбеть о своей карьере, как только Таллула вышла из его палаты.

Эта сыгранная с ним судьбой шутка была особенно жестокой.

Ведь он все еще вполне мог оправиться от травмы спины. Но уже никогда не смог бы оправиться от потери Таллулы. Нет уж, теперь до конца своих жалких дней он был вынужден жить так, будто в его мире не осталось ни капли кислорода.

Внезапно скрипнула дверь его палаты, впустив внутрь свет искусственных ламп из коридора, и Берджес тут же отвернулся, закрыв глаза.

– Ну и что теперь? – рявкнул он. – Мне не нужны обезболивающие. Можете вообще отключить от меня эту чертову машину.

– Вау. Это ты так разговариваешь с медсестрами?

– Они же самые настоящие супергерои, ты чего?

Берджес резко повернул голову – в дверях его уже ждали Сиг и Уэллс. Один из них щелкнул выключателем, и Берджес тут же зажмурился от внезапного и нежеланного нападения на его глазные яблоки.

– Какого черта вы здесь забыли?

– И правда, что именно мы здесь забыли? – переспросил Уэллс, многозначительно глядя на Сига. – Во Флориде меня ждет моя прекрасная невеста, которую сильно возбуждает свадебное планирование. Мне бы надо быть там.

Сиг скрестил руки на груди, разглядывая Берджеса в больничной койке без тени сочувствия. Скорее даже с отвращением. И даже в своем окаменевшем состоянии самобичевания и страдания Берджес смог ощутить из-за этого искру благодарности.

– Ты хорошо знаешь, что мы здесь забыли, товарищ гольфист. Ну-ка объясни ему.

– Ах, точно. – Уэллс снял кепку и прижал ее к груди. – Добро пожаловать на собственную интервенцию.

– Интервенцию-херенцию. – Вырвавшийся рык обжег Берджесу горло. – Валите отсюда.

– Прости, но нет, – спокойно ответил Сиг. – В обычной ситуации я бы прислушался к угрозе легендарного Господина Дикаря, но это мой единственный шанс сказать тебе, что ты ведешь себя как кусок окаменевшего дерьма, и не схлопотать при этом перелом носа.

Сердце Берджеса уже стучало в его висках. Ему все это совсем не нравилось. Он просто хотел вновь уставиться в темноту.

– Ты ведь осознаёшь, что однажды я встану на ноги, да?

– Мы-то все прекрасно осознаём, – протянул Уэллс. – Ты сам-то это точно осознаёшь?

Глаз Берджеса нервно задергался.

– И что все это должно значить?

Уэллс и Сиг переглянулись.

– Это значит, что с операции прошла уже целая неделя, а ты все еще отказываешься переводиться в реабилитационный центр. Ты тут гниешь, как вчерашний мусор.

Гольфист помахал рукой перед носом.

– И воняешь рыбой.

– Мы здесь, чтобы сказать тебе: вытащи уже голову из жопы.

Прошла уже неделя? Берджес думал, что с момента операции прошло два дня… но чтобы целая неделя? Видимо, отказ встречать восходы и закаты все же сбил его с толку.

Нет. Его сбило с толку то, что он потерял ее. Вот почему время перестало иметь для него значение.

– Я так и так туда переведусь. Просто не сегодня.

– Прости, мужик, но это произойдет сегодня. Больница уже готовит документы.

– Я их не подпишу.

– И почему это?

– Потому что мне плевать, выздоровею я или нет! – закричал он в их раздражающе спокойные лица. – Вот почему. Ясно тебе? Предлагаешь мне пройти реабилитацию, чтобы выиграть себе лишний сезон в лиге? Может, два, если повезет? Я и так сильно потерял в скорости, насколько я вообще буду полезен команде после операции? Да и какая теперь, *****, разница? Она…

Прошло несколько мучительных секунд.

– Она что? – подтолкнул его Уэллс.

Произнести это вслух было как пропустить удар молотка по солнечному сплетению.

– Она ушла. Я… ранил ее. Сильно. Оттолкнул ее от себя. Поэтому мне плевать, выйду ли я когда-нибудь из этой палаты. Я не хочу возвращаться в мир, где она ходит с сердцем, разбитым по моей вине. Просто дайте мне умереть в тишине этой палаты.

Эти слова будто рухнули десятитонным валуном прямо в центре комнаты. За ними последовало напряженное молчание.

– Берджес… – начал Сиг.

– Ты не понимаешь.

– Я понимаю тебя больше, чем тебе кажется, – резко ответил Сиг, на секунду сняв кепку, чтобы провести пятью пальцами по волосам, и тут же шлепнув ее обратно. – Ты в плохом душевном состоянии. Таллула – человек понимающий, чуткий…

– Хватит говорить о ней. Прошу. Это больнее травмы позвоночника.

Берджес откинул голову на подушку, пытаясь взять себя в руки.

– Она хотя бы в порядке? Все еще живет у Хлои?

Голос Сига захрипел.

– Ага. У Хлои, только вот…

– Только вот что?

Его товарищ явно колебался, и каждая секунда его молчания пробивала дыры в сердце Берджеса.

– Она частенько выходит потусить. В последний раз слышал, что она ходила на каяке по Чарльзу. Еще Хлоя упоминала, что завтра Таллула едет на автобусе в Нью-Гэмпшир, чтобы полетать на воздушном шаре, но деталей я не знаю. Короче, она достаточно редко бывает дома.

Эта новость влетела Берджесу под дых. Его разом накрыл безумный коктейль из множества эмоций. Первым пришел страх. Страх того, что она делает все совершенно одна и, быть может, все еще боится этого сама. И абсолютно точно нервничает из-за этого.

Особенно когда его нет рядом и он никак не может ее защитить. Подступающая к горлу паника на мгновение лишила его дыхания.

Однако бо́льшую часть этой бури эмоций составляла гордость. Гордость за Таллулу. После этих новостей она утроилась или даже учетверилась. Таллула обрела достаточно сил и уверенности в себе, чтобы отправляться в подобные приключения в одиночку. Ее посыл был ясен как день. Она больше не нуждалась в нем. Как бы сильно это ни разрывало его сердце, он все еще был горд ей. Чертовски горд.

Уэллс сделал шаг вперед.

– Берджес, как ты уже знаешь, я буквально уволил свою девушку с должности моего кедди. Уволил. Поверь, я так хотел потом напиться до смерти, потому что…

Он бросил вопросительный взгляд на Сига.

– Ты не сказал мне, что эта интервенция потребует переживать мои собственные эмоциональные травмы.

– И почему ты не сделал этого? – хрипло спросил Берджес, все еще думая о Таллуле на воздушном шаре.

Уэллс прищурился.

– Что не сделал?

Сосредоточься.

– Почему не напился до смерти вместо того, чтобы заявляться сюда и доставать меня?

– Я тебя тоже люблю, мужик. А не напился до смерти я потому, что все еще оставался шанс на то, что Жозефина ко мне вернется. И этот шанс стоил того, чтобы жить. А теперь, погляди, мы уже планируем свадьбу в Коста-Рике.

Он громко прочистил горло.

– Все, я закончил делиться своими переживаниями. Больше не хочу.

– Хорошая работа, – прокомментировал Сиг.

– Спасибо.

Товарищ Берджеса снова сосредоточил свое внимание на больничной койке.

– Это ведь не ты. Настоящий ты не лежал бы здесь, жалея себя. Выздоравливай скорее и иди извиняйся. Скажи ей все, что только что сказал нам.

– Это не сработает. Я действительно… очень сильно ее ранил.

По его груди разлилась очередная волна агонии.

– Я серьезно облажался.

– Игра еще не окончена. Наверняка остался еще хотя бы один период.

– Это тебе не хоккей.

– Может, это гольф? – спросил Уэллс. – У нас в нем достаточно много пустых лунок, если мы вдруг все еще ищем подходящие метафоры.

Сиг покачал головой.

– Знаешь, в чем главная фишка этой интервенции, Господин Дикарь? Мы знали, что ты будешь упрямиться. Поэтому подготовили побольше углов атаки.

Глаз Берджеса начал дергаться еще чаще.

– Что ты имеешь в виду под «углами атаки»?

Уэллс засунул два пальца в рот и свистнул.

И в палату вошли их новички.

– Ох, господи Иисусе, – застонал Берджес, жалея, что не лежит ближе к окну, чтобы ему было удобнее из него выпрыгнуть. Может, повезло бы напороться на флагшток.

– Вы серьезно?

– Здоро́во, капитан.

– Как дела, кэп?

– Чего это ты ухмыляешься?

– Просто рад тому, что ты жив.

– Хотя, если честно, ты так сильно воняешь рыбой.

Уэллс сжал губы.

– Говорил же.

– Никто не просил вас приходить, – прорычал Берджес в сторону новичков.

– Сиг и Уэллс попросили, – хором ответили Мейлер и Корриган.

– А тут есть где найти еду? Что-нибудь типа кафетерия? – спросил Мейлер. – У моей сестры в прошлом году родился ребенок, и еда в роддоме была прям топ. Пришел ради ребенка, остался ради бананового пудинга.

Берджес перевел взгляд между Уэллсом и Сигом.

– Надеюсь, вы довольны.

Сиг фыркнул.

– Я буду доволен, когда ты вылезешь из этой кровати, чертов ты сосунок-переросток.

Челюсти новичков отвисли.

– Мне совсем не нравится, когда мама с папой ругаются.

– Мне тоже.

Гнев и обида начали нарастать в груди Берджеса с такой скоростью, что уже вскоре он почувствовал, как они вот-вот с хлопком вырвутся наружу.

– Как ты меня назвал?

– Чертовым сосунком-переростком. И что ты мне сделаешь?

Сиг поднял телефон и, не отрывая взгляда от Берджеса, нажал на зеленую иконку. По переполненной больничной палате разлетелись телефонные гудки.

– Ты вынуждаешь меня пустить в ход тяжелую артиллерию.

В горле Берджеса тут же застрял ком, а его ладони мгновенно вспотели.

– Кому ты звонишь?

На третьем гудке из трубки раздался знакомый голос.

– Сиг. В магазине не было клубничных шариков, – сказала Хлоя явно в расстроенных чувствах. – И что я буду есть на завтрак?

– Захвачу их на обратном пути и завезу тебе, не переживай.

– Правда? – Она вздохнула.

– Конечно.

Сиг переступил с ноги на ногу и прокашлялся в кулак.

– Эй, Хло, ты на громкой связи. Помнишь, я рассказывал тебе, что сегодня мы устраиваем Берджесу интервенцию?

Берджес закатил глаза так сильно, что они чуть не вылезли из черепа.

– Конечно, помню, – оживленно сказала Хлоя. – Привет, Берджес!

Он лишь промычал в ответ.

Сиг пнул кровать, словно говоря: «Веди себя с ней повежливее или умри».

Берджес стрельнул в его сторону убийственным взглядом.

– Привет, Хлоя.

Один из новичков высунулся из-за плеча Сига.

– Привет, Хлоя, – протянул Корриган, подмигнув. – Позволь представиться…

Сиг отшвырнул его через всю комнату на стул, который угрожающе раскачался под его весом, прежде чем вернуться на место.

– Ни в жизни.

Он пригвоздил новичка к месту глазами палача.

– Даже не думай.

– Сиг, – пожурила его Хлоя. – Не будь таким злюкой.

– Да, Сиг, – подхватил Мейлер. – Не будь злюкой.

Сиг схватил полную коробку салфеток с подноса у кровати Берджеса и швырнул в новичка, но тот ловко отбил ее предплечьем.

– Эта ваша интервенция – полный отстой, – заявил Берджес.

– Правда? – спросил Уэллс, прислонившись к стене. – А мне кажется, мы только переходим к самому интересному.

– Прости, что моя боль недостаточно тебя веселит.

– Прощаю.

– Хло, – сказал Сиг, бросив в сторону Берджеса по-настоящему зловещий взгляд. – Как там Таллула?

– Прекрати, – выдавил Берджес, чувствуя, как его грудь вот-вот треснет, словно яйцо.

– Эм… – Хлоя мялась так долго, что Берджес почувствовал, как нити его рассудка истончаются, треплются, почти что рвутся. – Кажется, она… просто в порядке.

– Что это вообще значит?! – вскрикнул он.

– Это значит, что она продолжает ходить на пары, занимает себя этими своими вылазками, но не особо… живет настоящим, если можно так сказать. Она как будто просто существует.

«Просто существует». Пусть эти слова напишут на его могиле, потому что именно они его и похоронят. Он уже чувствовал запах свежей земли.

– Зачем вы делаете это со мной?

– Зачем вы делаете это со мной? – Уэллс провел рукой по лицу. – У меня флешбэки.

Сиг цокнул языком.

– Потому что тебе нужна причина встать с этой кровати. Что бы ты сделал, если бы кто-то другой так ранил Таллулу?

Руки Берджеса сжались в кулаки.

– Убил бы его.

– Это да, но что бы ты сделал после этого.

– Я бы… постарался сделать так, чтобы ей стало лучше.

– Вот именно. Ты бы сделал все, чтобы исправить ситуацию.

– Валяясь здесь, делу не поможешь, – подметил Корриган.

– Как думаешь, у них тут все-таки есть банановый пудинг? – прошептал Мейлер другу.

– Признаю, позвать их сюда было плохой идеей, – сказал Сиг.

– Думаешь? – язвительно спросил Берджес.

– Берджес, – сказала Хлоя. – Вчера мне все-таки удалось вытащить ее за покупками, и мы прикупили купальники и сандалии для Коста-Рики. Непросто было отыскать их в Бостоне зимой, но мы справились!

Сиг чуть не выронил телефон.

– Что значит «прикупили купальники»? Не едешь ты ни в какую Коста-Рику.

– Еще как еду.

– Еще как едет, – вставил Уэллс. – Я уже нанял ее играть на арфе во время нашей свадебной церемонии. По рекомендации Берджеса, кстати.

– А мне об этом никто не собирался сообщить? – зашипел Сиг.

– Я был немного занят тем, что гробил спину.

– Он и тебя предложил добавить к списку гостей, – продолжил Уэллс. – Что мы и сделали. Хотя мне жаль сообщать, но ты будешь сидеть с дядей Жозефины, Хербом. Имя у него говорящее – он, так сказать, часто раскуривает лечебные травы. Глаукома мучает.

– Нам надо было взять тебя с собой за покупками, Сиг! – сокрушалась Хлоя. – Ты всегда знаешь, какие цвета мне лучше подходят.

– Это достаточно просто. Тебе ведь подходит… – Сиг замолчал, переведя дух. – Вернемся к основной теме разговора, Хло. Помнишь, ты рассказывала про какого-то парня, который дал Таллуле свой номер?

Подбородок Берджеса дернулся так резко, что у него хрустнула шея. Ревность пронеслась по его груди, будто слон в посудной лавке, разбивая все хрупкие тарелки и чашки на своем пути.

– Чего?!

– Ага! – весело пропела Хлоя. – Целый профессор, между прочим. Но он преподает у бакалавров, так что там все ок. Таллула была не слишком уверена, стоит ли ему перезванивать, но я ей сразу сказала – звони! Этот профессор – прямо лакомый кусочек.

Берджес и Сиг уставились на телефон с таким выражением лица, будто хотели перекусить его пополам.

– Я посоветовала ей взять его с собой на свадьбу. У нее же все еще есть +1!

– А вот и нет, черт возьми, еще как нет! – Берджес проигнорировал боль в спине, приподнявшись с места и тыча пальцем в гольфиста, притворяющегося его другом.

– Уэллс. А ну аннулируй ее +1. Сейчас же.

– Приглашения уже отправлены.

Он театрально скорчил лицо.

– Тут я бессилен.

Голова Берджеса уже была готова взорваться в любой момент. Да на всей планете не хватило бы врачей, чтобы собрать его обратно, если бы Таллула заявилась на свадьбу Уэллса с этим профессором. Интересно, сколько ему было лет? Он не хотел этого знать.

– А сколько этому профессору лет, Хлоя?

– Эм… сорок с чем-то? Точно. А еще он Стрелец, так что с тягой к приключениям у него все в порядке.

Берджес едва мог видеть от пульсирующей в голове боли. Сорок с чем-то? Любит приключения? И все это произошло всего за одну неделю? Таллула уже решила… двигаться дальше? Берджес бы так никогда не смог. Он хотел быть только с Таллулой – и точка. Внезапно он впал в самую настоящую панику и почувствовал себя таким беспомощным, каким не ощущал себя никогда в жизни. Ничего этого бы не случилось, если бы они оставили его лежать в темноте, оцепеневшего, злого, защищенного от новой боли.

– Как только встану на ноги, сразу вам всем задницы надеру!

– Попался! – Сиг широко раскрыл глаза. – Значит, ты все-таки согласен на реабилитацию?

– Я этого не говорил.

– Упрямый ты ублюдок.

– Сиг! – Хлоя аж взвизгнула.

– Прости.

Он постучал пальцем по задней части телефона.

– Заеду к тебе позже с поп-тартс. Тебе с глазурью, так ведь?

– Мой герой!

Между бровей Сига появилась морщинка.

– У тебя же нет +1 на эту вашу свадьбу, да, Хло?

– Конечно, есть.

Его левый глаз дернулся.

– Ладно. Увидимся позже.

Сиг положил трубку.

Новички начали толкать друг друга локтями.

Берджес и Сиг обменялись беззвучными взглядами, сложившимися в целый диалог, возможный только между двумя спортсменами, которые уже как шесть лет предугадывали действия друг друга на льду. Сиг напряг челюсть. Берджес едва заметно покачал головой. Сиг дернул верхней губой. Берджес вздохнул.

– Что это вообще было? – спросил Уэллс; он явно был впечатлен увиденным.

– Позже тебе расскажем. Кстати, к нашей интервенции хотела присоединиться еще одна гостья. Все это время она терпеливо ждала в коридоре, наслаждаясь своим айпадом и содовой.

Сиг кивнул одному из новичков, и они оба вскочили со стульев, чтобы открыть дверь в палату.

И внутрь вошла Лисса.

Горло Берджеса сжалось так внезапно, что он отвернулся, чтобы поскорее взять себя в руки. Его грудь пылала, словно поверхность солнца. Моя малышка. Моя малышка здесь. Видит меня таким. Это было невыносимо, и все же у него сразу захватило дух от облегчения и радости, что она была здесь.

– Привет, Лисс.

Она остановилась у его кровати.

– Привет.

Он потянулся к ней рукой и взъерошил ее волосы.

– Со мной все в порядке, детка.

Только вот был ли он в порядке на самом деле? Ему уже давно следовало бы встать с койки. Заново учиться ходить. Изо всех сил стараться выздороветь. Если что-то еще и могло мотивировать его жить… так это его дочь. Она нуждалась в нем. Это ведь тоже открыла ему Таллула, не так ли?

Лисса старалась держать себя в руках на протяжении нескольких мучительных секунд, но уже через мгновение ее подбородок задрожал.

– Пап?

– Что такое?

Она долго не могла выговорить ни слова.

– Я все испортила, – наконец шепотом призналась она. – Я не могу перестать думать о том, каким счастливым ты выглядел с Таллулой, прежде чем… я сказала ей те ужасные слова. Я ведь и сама в них не верила, мне просто было очень грустно.

– Таллула это понимает, Лисс.

В ее взгляде, словно падающая звезда, промелькнула надежда.

– Откуда ты знаешь? Ты с ней об этом говорил?

Берджес задержал дыхание.

– Я уж давно с ней не говорил. Но она точно знает, что ты ее любишь, Лисса.

– Ты ведь тоже ее любишь. А я заставила ее уйти.

– Я виноват в этом не меньше, малышка. Поверь мне.

– А когда она вернется?

Она опустила глаза на свои пальцы, которые никак не могла удержать на месте.

– Я даже не успела сказать ей, что учительница английского выбрала меня на роль Джульетты.

– Правда? – выдавил он из себя. – Черт. Поздравляю, детка. Я тобой горжусь.

Следующие его слова словно прожгли ему пищевод, потому что они все еще были чистой правдой. Невыносимо мучительной правдой.

– Таллула тоже бы тобой гордилась. Ты и сама это знаешь.

– Пожалуйста. Без нее я бы этого не добилась. Мне очень хочется рассказать ей это лично.

Все, что Берджес был способен сделать в этот момент, – это лишь покачать головой. Она не собиралась возвращаться. Он все испортил. Не только для себя, но и для Лиссы. Если бы он позволил Таллуле остаться с ним и помочь ему пройти через операцию и восстановление, их маленькая семья все еще была бы целой. Боже, как же больно было это осознавать. Он отдал бы все, чтобы она была сейчас здесь. Пахла кровавыми апельсинами и базиликом, как всегда подбадривая окружающих своим безмятежным, словно легкий ветерок, духом. Вместо этого ему доставался лишь спертый воздух и пустота в груди.

– Она ведь все еще вернется, да? – снова спросила Лисса, к ее глазам подступили слезы.

Берджес взглянул на Сига и Уэллса, даже на своих тупоголовых новичков, в поисках поддержки, но они только выжидающе на него смотрели. Этот взгляд был очень хорошо ему знаком. В нем читались лишь одни слова – все или ничего. Чего еще можно было ожидать от толпы профессиональных спортсменов? И как бы они его сейчас ни раздражали… Как бы унизительно ни было это признавать… Эта их интервенция стала для него глотком свежего воздуха.

Да, он легко мог остаться в этой больничной койке и позволить жизни идти своим чередом уже без его участия. Таллула рано или поздно (а может и уже?) продолжила бы жить дальше. Начала бы встречаться с профессором. Носить купальники в Коста-Рике. Отправляться в приключения без него.

Он все еще мог спрятаться от своей ошибки, вместо того чтобы встретиться с ней лицом к лицу. Вместо того, чтобы попросить у Таллулы прощения. Вместо того, чтобы все исправить.

Все еще мог объяснить дочери, что Таллула уже не вернется, и надеяться, что та смирится с ее потерей.

Или он мог встать и бороться за нее. Восстановить спину, снова стать целым…

А потом отправиться на ту самую свадьбу, чтобы вернуть свою женщину домой.

Берджес мимолетно взглянул на Сига.

Сиг кивнул ему в ответ.

Берджес ткнул пальцем в Уэллса.

– Я переведусь в реабилитацию, если ты отберешь у них обеих +1. У Таллулы и Хлои. Ухажеры отменяются.

Уэллс откинулся на пятки.

– Так вот о чем был ваш немой разговор?

Они синхронно пожали плечами.

Один из Доноров Оргазмов шлепнул другого по плечу.

– И почему мы так не умеем?

– Еще как умеем. О чем я сейчас думаю?

– О банановом пудинге.

– Ни хрена себе!

– Ладно, – вздохнул Уэллс; не сумев удержаться, он дернул уголком рта. – Сработало как часы.

– Ненавижу тебя, – безэмоционально произнес Берджес.

– Жозефина сразу предупредила, что нам понадобится план Б. Именно поэтому она лучший кедди, с которым я когда-либо работал.

Он прижал кулак ко рту.

– Я уже жду не дождусь, как с двух ног влечу в нашу семейную жизнь.

– Пап, о чем здесь все вообще говорят?

– Прости, Лисса.

Он долго колебался, прежде чем сказать свои следующие слова, но, когда он хорошенько задумался над ситуацией… Другого пути развития событий будто и быть не могло. Только если бы Берджес и правда потерял всякую волю в жизни. Но значило ли это… что она у него все еще была? Еще как значило. Он взглянул на свою дочь, которая значила для него гораздо больше, чем хоккей. И тут же вспомнил Таллулу – то, как он ощущал ее тепло, пока она утопала в его объятиях, и то, как звучал ее голос, будто его не хватало ему всю жизнь.

– Сиг, неси документы.

Он провел рукой по волосам Лиссы.

– Я планирую полететь в Коста-Рику, чтобы вернуть Таллулу домой. Но для начала мне нужно хорошенько поработать.