Глава 25

Таллула смотрела вниз на оранжево-золотые листья Нью-Гэмпшира с высоты пятисот метров, пока прохладный ветер сушил следы слез на ее щеках. Это были не те слезы, что лились из ее глаз больше недели, даже когда она механически выполняла привычные для себя действия. Училась. Спала. Занималась бытом. Двигалась только вперед. Вперед, без остановок. Не позволяя горю завладеть собой. Нет, эти слезы были благодарностью судьбе за открывшийся ей потрясающий вид.

Он растягивался буквально до самого горизонта, растворяясь в ярко-голубом небе. И казался настолько больше ее самой. Или даже больше всего на свете, не так ли? Но, как и многие банальности, которыми она пичкала себя после Питтсбурга, – напоминания о том, что ее проблемы ничтожны в масштабах жизни, не сильно помогали унять ее боль. Но вот тот факт, что ей удалось вновь обрести смелость? Не только обрести, но и использовать ее по полной – катаясь на каяке, летая на воздушном шаре, пробуя новые рестораны, продолжая жить, хоть и с разбитым сердцем?

Это ей помогало. Даже очень.

Честно говоря, Таллула даже не боялась находиться на высоте пятисот метров так сильно, как ожидала. Она наконец сумела сдержать данную себе клятву. Клятву перестать прятаться. Она наконец вырвалась из безопасных стен тихих исследовательских лабораторий на краю земли, сорвала с себя оковы того, что сделал с ней Бретт, и заставила себя вернуться к жизни. Она танцевала. Купалась голышом. Вернулась в университет. Завела друзей. Решилась на любовь.

И хотя в награду за это Таллула получила лишь разбитое сердце, и все же… Взгляните на нее сейчас. Просто взгляните. Она все еще ходила, говорила, дышала. Она сразу решила для себя: если уже ей удалось пережить тот момент в больничной палате с Берджесом, то она точно могла справиться с чем угодно, верно ведь?

Могла даже позвонить семье. Услышать их голоса, не испытывая стыда за то, что вновь спряталась в безопасной клетке одиночества, хотя клялась им, что это больше не повторится.

Больше никаких открыток.

Больше никакого притворства.

Она в них больше не нуждалась.

Быть может, Берджес и был абсолютно не прав, назвав ее трусихой, ранив ее так жестоко, когда она предлагала ему свою любовь, заботу и поддержку. Но в его словах будто все еще была толика истины. Прежде чем решиться на последний шаг – звонок в Стамбул, – она хотела сделать что-то грандиозное. Что-то, что выбило бы ее из привычной зоны комфорта раз и навсегда. Это и привело ее сюда. Именно поэтому в эту секунду она парила над верхушками деревьев, свободная, как птица. Беззащитная перед ветром. И ей не было страшно.

Берджес оказался прав еще в одном. Разве не он сказал ей, что уже совсем скоро ей не будет нужен никакой телохранитель? Сказал. И прямо сейчас она готовилась доказать его правоту. Доказать, что способна разобраться со всем сама. И все же она все еще мечтала о том, чтобы разделить этот момент с ним. Боль от этой мысли не утихала.

Таллула оперлась рукой о плотно сплетенную корзину воздушного шара, а ее сердце снова совершило драматичное пике и ушло в пятки, как это постоянно случалось, когда она слишком много думала о Берджесе. Интересно, ему уже стало лучше? Было ли ему все еще больно? Стоило ли ей просто накричать на него за то, что он вел себя как мудак, но все равно остаться рядом?

Нет.

Нет, он потерял ее окончательно.

Показал свое истинное лицо и предал доверие, которое они так долго строили.

Таллула больше никогда не позволила бы ему подобраться к себе достаточно близко, чтобы ранить ее вновь.

Никогда.

Воодушевленная своей решимостью, Таллула отпустила корзину и полезла в сумку. Она достала пакетик с открытками, которые так долго хранила, и прижала их к груди на несколько мгновений. Наконец, глубоко вдохнув и задержав дыхание, пока ее легкие не начали гореть, она раскрыла пакет и высыпала его содержимое за борт, позволяя ветру унести восвояси с десяток ее открыток. На нее накатила новая волна слез. Открытки кружились в воздухе, мелькая цветными пятнами, пока не исчезли из виду.

Наконец отпустить их, отпустить свою опору, было тяжело, но очевидно необходимо. Потому что, как только они исчезли из виду, она почувствовала, что взлетела выше, чем ее воздушный шар. Как будто могла парить сама.

Прежде чем убрать сумку, она достала телефон.

И под оглушительный стук собственного сердца позвонила в Стамбул.

– Привет, Лара, это я.

Услышав радостные возгласы и последовавшую за ними лавину вопросов с другого конца трубки, Таллула замолчала, и от самого сердца по всему ее телу начало разливаться тепло.

– Да, я в порядке. Я… буду в порядке.

Пять недель спустя Таллула стояла в холле свадебного курорта, вспоминая те самые открытки и то, как они порхали к земле. Насколько важным стал для нее тот момент и как с каждым днем с тех пор она становилась чуточку сильнее, снова начав общаться с семьей.

Теперь ничто не было способно выбить ее из колеи. И что с того, что ее бывший парень (и по совместительству босс) присутствовал на той же свадьбе? Или с того, что, кроме них, в свадебной свите жениха и невесты никого не было и им наверняка пришлось бы провести очень много времени вместе? Ишь, испугали. Теперь на ней был невидимый стальной доспех, закаленный свободой, которую она обрела в Нью-Гэмпшире. Какому-то там хоккеисту он был не по зубам.

Таллула была на сто процентов уверена, что встреча с Берджесом не ослабит ее волю. Она даже поклялась себе в этом во время перелета из Бостона, пока Хлоя болтала без остановки о своей тайной мечте открыть салон для груминга – ведь кто не хотел бы подстригать чьи-то миленькие пушистенькие лапки целыми днями? Сиг сидел рядом со своей будущей сводной сестрой, читая книгу о стратегиях финансовых инвестиций – неожиданный выбор для профессионального хоккеиста, но Таллула не стала это комментировать.

В отельном шаттле Таллула напомнила себе, что сталкивалась и с бо́льшими трудностями, чем какой-то там огромный атлет, который предпочел оттолкнуть ее, вместо того чтобы принять ее любовь. Принять ее помощь. Ее абсолютно не тревожила мысль о встрече с человеком, который даже не любил танцевать. С человеком, который не воспользовался шансом искупаться голышом или познакомиться с новыми людьми. С человеком, который ей не подходил. Совсем. Он мог хоть разглядывать ее прямо сейчас сколько угодно – и она осталась бы невозмутимой. Непоколебимой.

Спасибо, следующий.

Ты уже в прошлом, Берджес Эйбрахам.

Она верила в это ровно до того момента, пока не увидела его у стойки регистрации.

И ее сердце едва не выпрыгнуло из груди.

Господи боже.

Понадобилось лишь мгновение, чтобы боль того, как он ее отверг, хлынула обратно. Та боль, что разгорелась в самом центре ее естества, когда она вышла из его больничной палаты, ожила снова – только теперь она начала распространяться дальше. Она пульсировала за ее глазами, в запястьях, в глубине живота.

Везде.

Берджес выглядел совершенно потрясающе – и в этом и была ее главная проблема.

Не осталось и следа от того раздавленного, озлобленного тролля, которого она встретила в больничной койке шесть недель назад в Питтсбурге. Он будто перестал существовать. Берджес взял ключ от своего номера у администратора и поднял свой чемодан практически без усилий. То, как напряглись мышцы его плеч, напоминало ей легкие движения морских волн в ветреный день. Они что, стали даже больше, чем раньше? В программу реабилитации его спины что, входил двойной рост мышечной массы?

Вау. К тому же на нем были шорты… Ну, конечно, разве он мог надеть что-то другое. В таком-то климате. Ведь хотя влажность воздуха на Коста-Рике и смягчал приятный морской бриз, она все еще оставалась ощутимой. Эти темно-синие шорты заканчивались прямо над его икрами, и все время, пока он шел через холл, Таллула наблюдала, как его рельефные мышцы напрягались при каждом шаге. В этот момент время для нее будто остановилось.

Берджес, в полной своей комплектации, казался ей… еще прекраснее, чем раньше.

Просто замечательно. Осталось только увидеть его во фраке.

Таллула застыла на месте, надеясь и молясь, что Берджес не заметит ее в очереди за своей спиной. Только вот стоявший рядом с ней Сиг, разумеется, никак не смог удержать свой огромный рот на замке и свистнул другу двумя пальцами, добавив хриплое:

– Эй, кэп.

Берджес обернулся, взгляд его голубых глаз скользнул к Сигу, но задержался на нем лишь на мгновение, тут же устремившись на Таллулу. Его грудь медленно поднималась и опускалась, а рука, сжимающая ручку чемодана, сжалась в кулак. Светские разговоры окружающих людей звучали приглушенно, а горло Таллулы тут же сжалось. Ей было просто необходимо отвести от него взгляд, но она не могла перестать отмечать все новые или уже знакомые ей детали его внешности. Его борода была аккуратно подстрижена, короче, чем раньше. С его лица исчезла присущая хоккеистам бледность – на нем даже был легкий загар, будто теперь он чаще бывал на свежем воздухе. Быть может, теперь он больше гулял в саду на своей крыше.

Единственным, что выбивалось из этой прекрасной картины, были его глаза.

Они глубоко впадали в его лицо. Казались пустыми. Будто он не спал уже много месяцев.

– Ты в порядке, соседка? – шепотом спросила Хлоя.

– Не знаю, – ответила Таллула ошеломленно. – Я не ожидала увидеть его так скоро. Я бы предпочла перед этим сначала принять душ.

– Ты хотела сказать, принять душ и надеть «платье мести».

– Именно.

– Что еще за «платье мести»? – настороженно спросил Сиг.

– Это платье, которое ты надеваешь, когда хочешь, чтобы кто-то пожалел, что потерял тебя.

– Даже больше, чем он уже жалеет? – Сиг помахал Берджесу. – Сомневаюсь, что это возможно.

От одного намека на то, что Берджес по ней страдал, сердце Таллулы будто пронзили колом, но она отказалась это признавать. Она и сама достаточно настрадалась за последние шесть недель. Она любила этого мужчину, пришла к нему и призналась в этом, несмотря на все свои страхи. А он в ответ облил ее чувства керосином, поджег их и велел уйти. И что, что теперь он сожалеет о том, что сделал? Тем лучше. Так ему и надо.

Только вот ни возмущение Таллулы, ни ее решимость не помогли ей удержать свои коленки от того, чтобы задрожать, когда Берджес подошел к ним ближе, не сводя с нее взгляда ни на секунду.

– Таллула.

Ее имя будто прогрохотало в его груди.

– Прекрасно выглядишь.

О, теперь я поняла. Эти три дня будут самыми сложными в моей жизни.

Говорить было больно, поэтому она лишь резко ему кивнула:

– Привет.

На протяжении нескольких долгих секунд он скользил взглядом по ее фигуре вниз лишь для того, чтобы вновь поднять его наверх и очертить ее им заново. И все, что она могла делать в этот момент, – это стоять и притворяться, что не чувствует себя в безопасности, окруженной теплом и заботой впервые за полтора месяца. Хотя и не совсем целой – из нее все еще был вырван кусок сердца, но уже… более собранной. Более живой.

И это было опасно.

Позволить ему тронуть ее душу, подпустить его ближе хоть на йоту означало открыться для новой боли, когда жизнь ранит его в следующий раз. Когда он вновь решит выместить на ней свою злость.

– Мы вообще-то тоже тут, мужик, – фыркнул наконец Сиг.

Берджес встряхнулся и протянул Сигу руку прямо через плечо Таллулы, хотя все его внимание все еще было приковано к лицу Таллулы.

– Сиг.

Его голос отдавал хрипотцой.

– Хлоя.

– Приветик, Берджес, – пропела блондинка. – Похоже, твоя реабилитация прошла успешно.

Он кивнул в ответ.

– Еще как.

Он замолчал, будто внезапно ему стало больно говорить.

– Операция и реабилитация здорово поправили мне спину. Но мне и самому еще многое предстоит исправить.

Таллула не знала, чего она ожидала от встречи с Берджесом. Неловкости? Раскаяния? Нового витка ссоры? Но это его… открытое, очевидное сожаление казалось ей худшим из всех возможных сценариев. Он хотел взять свои слова обратно. Это было ясно как день. Однако за последние шесть недель она пришла к выводу, что их расставание касалось не только одной жесткой фразы, сказанной им в плохой момент. Хотя ее страх – остаться с кем-то, кто скрывает от нее свою уродливую сторону, – после произошедшего в той больнице только усилился. Да, ее доверие к нему было неисправимо подорвано, но причина их расставания крылась не только в этом.

Они просто были слишком разными людьми.

Ее хотелось приключений. А он держался подальше от прыжков веры.

Пока она танцевала на кухне, он пропускал песню.

Когда она плескалась в пруду голой, он ждал на берегу.

То волшебство, что они создали вместе, осталось в прошлом – и там ему и место. Она не станет лгать себе, будто чары, что связывали их, рассеялись полностью, но последние сорок с лишним дней она успешно училась их подавлять – и останавливаться не собиралась.

Операция и реабилитация здорово поправили мне спину. Но мне и самому еще многое предстоит исправить.

– Если ты имеешь в виду наши отношения, какими бы недолгими они ни были… – тихо сказала она, протягивая руку и боясь, что он все-таки возьмет ее, что его прикосновение разрушит тот покой, которого она с таким трудом достигла. – Почему бы нам просто не сойтись на том… чтобы все простить и забыть.

Медленно взгляд Берджеса спустился к ее руке, прежде чем он вновь установил с ней непрерывный зрительный контакт, разрушающий ее нервную систему.

– Забыть?

– Да.

– Я не смог бы забыть ни единой чертовой минуты, что провел с тобой, даже если бы попытался.

Она резко вдохнула и отдернула руку.

– Берджес…

– Добро пожаловать!

В поле их зрения появился мужчина в шортах-хаки и поло кремового цвета.

– Мне достоверно известно, что вы прибыли на свадьбу Уиттакерров-Дойлов. Меня зовут Карлос, я руковожу гостевым сервисом мероприятия. Если вы не против выйти из очереди на регистрацию, я бы хотел обсудить с вами нашу программу, пока вы все в сборе.

– Программу? – переспросил Сиг.

– А моя арфа уже на месте? – затаив дыхание, спросила Хлоя.

– А, так вы наша арфистка.

Карлос милостиво улыбнулся.

– Арфа уже на месте, прибыла прошлой ночью, и мы поместили ее в хранилище до утра церемонии.

– Ей там ничего не грозит? – спросил Сиг, заслужив благодарный взгляд от Хлои.

– Конечно.

Пока обсуждались эти детали, Берджес и Таллула продолжали смотреть друг на друга, даже не моргая. «Я не смог бы забыть ни единой чертовой минуты, что провел с тобой, даже если бы попытался»? Что вообще здесь сейчас происходило? Он что, пытался… вернуть ее? Прямо в холле отеля?

– Старайся лучше, – мило предложила Таллула.

– Простите, что, мэм? – переспросил Карлос.

Она ткнула в воздух перед грудью Берджеса.

– Я разговариваю вот с этим типом.

– Слава богу, – хрипло произнес Берджес. – Один бой уже позади.

– Один? А сколько их всего?

– Сколько потребуется.

– Меня следовало бы ввести в курс дела относительно небольшого разлада в свадебной свите? – нервно спросил Карлос.

Хлоя расправила плечи.

– Они раньше встречались. Вроде как.

– Это было намного больше, чем просто «встречались», – прорычал Берджес, не отводя взгляда от Таллулы.

– Теперь это уже неважно. – Таллула с улыбкой повернулась к Карлосу. – Это в прошлом.

– Ясненько.

Карлос замялся на мгновение, но затем произнес с удвоенным энтузиазмом:

– Что ж, мне уже не терпится увидеть, как ваше вот это вот все испортит нам праздник.

Ловким движением он достал стопку ламинированных расписаний из папки, что была зажата у него под мышкой, и раздал их гостям.

– До свадьбы осталось два с половиной дня, и нас, конечно, еще ждут ее репетиции, но, друзья, мы ведь все-таки в Коста-Рике!

Он указал на пышную зелень, окружающую открытое лобби их отеля.

– Жозефина и Уэллс хотели убедиться, что развлечений хватит на всех – по желанию, естественно. Вы все еще можете просто сидеть у бассейна, попивая мохито. Но если вы хотите воспользоваться нашим широким ассортиментом активностей на свежем воздухе, мы будем рады отправить вас домой с незабываемыми воспоминаниями.

– А где Уэллс и Жозефина? – поинтересовался Берджес.

Карлос тут же начал объяснять:

– Они решили использовать время перед обменом клятвами, чтобы побыть вдвоем…

– То есть чтобы играть в гольф, так ведь? – хором спросили Берджес и Таллула.

– С самого рассвета, – вздохнув, подтвердил их догадки Карлос.

Таллула сжала губы, все еще заинтригованная его словами.

– О каких активностях идет речь?

– А, вижу, мы вас уже заинтересовали. – Карлос потирал руки. – На завтрашнее утро запланирован спуск по зиплайну на рассвете, за ним следуют прыжки со скалы. И…

– Я согласна. На все и сразу.

Таллула знала, что такое спасательный круг. Активности с легкостью уберегут ее как от Берджеса, так и от явно лишних мохито и доступа к праздным возлежаниям на отельной кровати. Не говоря уже о том, что предложенные активности звучали достаточно уникально, чтобы она посчитала невозможным от них отказаться. Быть может, это была единственная возможность в ее жизни их попробовать.

– Где мы встречаемся перед…

– Меня тоже запишите. На все и сразу, – сказал Берджес.

– Ты серьезно собираешься… п-пройти по зиплайну? – Таллула запнулась. – И спрыгнуть со скалы?

– Именно так.

Ее сердце забилось чаще, а затем и вовсе загрохотало. Здесь явно происходило что-то неладное. Он никогда раньше не выглядел таким решительным. Даже во время хоккея.

– А как же твоя спина? Тебя же совсем недавно оперировали!

– Меня прооперировали почти два месяца назад. С тех пор я проходил реабилитацию у лучших физиотерапевтов страны. Днями и ночами. Моя спина теперь крепче, чем когда-либо.

Он склонил голову.

– И думаю, завтра я это докажу.

Ох. Ладно. У этого мужчины явно был план.

И он как-то касался ее, это было очевидно.

Я не хочу, чтобы ты оставалась здесь. Уходи.

В памяти тут же всплыли его слова из больницы, позволив Таллуле выпрямиться во весь рост.

Укрепив ее решимость.

– Кто-нибудь еще хочет присоединиться к экскурсии? – спросил Карлос с хитрым выражением лица.

Сиг покачал головой, глядя на Хлою.

– Прошу, Хло. Ты меня до инфаркта доведешь.

Арфистка пожала плечами.

– Значит, будем попивать мохито.

– Тогда записываю двух участников. Фантастика. – Карлос хлопнул в ладоши, сосредоточившись на Берджесе и Таллуле.

– Вы встречаетесь с гидом здесь завтра ровно в шесть утра.

– Отлично, – сказала Таллула, натянуто улыбнувшись.

– Отлично, – эхом ответил Берджес, поднимая чемодан и отступая, не сводя с нее глаз, пока не свернул за угол, ведущий к его комнате.

– Что только что произошло? – спросила Таллула, все еще ошеломленно глядя на точку, за которой исчез Берджес, пока по ее телу разливалось сладостное волнение, перемежающееся с плохими предчувствиями.

– Думаю, все довольно очевидно, – ответила Хлоя.

– Да?

– Ага.

– Похоже, Господин Дикарь готов к бою. – Сиг подтолкнул Хлою обратно в очередь, на его губах играла улыбка. – И рискну констатировать очевидное, биться он умеет лучше всего в жизни, так что…

– Ой-ой, соседка, – прошептала Хлоя. – Кажется, тебе понадобится не одно «платье мести».

Таллула тяжело сглотнула. Если Берджес и правда решил прилететь в Коста-Рику, чтобы продемонстрировать ей, что они не так уж и разные, и планировал доказать это, разделив с ней все эти экстремальные развлечения… Она боялась, что во всем мире может не хватить «платьев мести», чтобы с ним справиться.

Или, что еще хуже, что все они в итоге будут валяться на его полу.