Глава 26

Берджес шагал по каменной дорожке, ведущей к патио, где проходил приветственный ужин, а его сердце все еще бешено колотилось после встречи с Таллулой в холле отеля. Встречи? Скорее, засады.

Они явно начали не с той ноты.

Вьющиеся растения закрывали ему вид на освещенное пространство впереди, и он отшвырнул их в сторону, сразу после этого вновь обругав себя за излишнюю импульсивность. Он тщательно подготовил речь, где признавался Таллуле в любви, перечисляя все причины, по которым не может жить без нее. Он планировал произнести ее при первой же их встрече, но как только увидел Таллулу, все слова, которые он репетировал в реабилитации, в душе и в самолете, рассыпались бессмысленным шумом, совершенно ее недостойным.

Матерь божья, он действительно позволил самой красивой женщине на свете уйти из его жизни.

И теперь она стала еще прекраснее – сменила макияж, купила новые сандалии, которых он раньше не видел. Прошло всего шесть недель, а он уже пропустил столько мелочей, которые мог бы замечать за ней в реальном времени, а не задним числом. Как он так облажался? А сегодня еще и усугубил ситуацию, бросив ей вызов вместо того, чтобы упасть на колени и просить пощады.

Быть может, в нем говорили остатки побочных эффектов анестезии?

И черт его побери, ему бы сейчас точно не помешал один небольшой укол прямо в грудь, потому что все внутри ныло, умоляя об облегчении, просто чтобы он наконец смог дышать. Сосредоточиться.

Сосредоточиться на том, что нужно было сделать.

Извиниться. Доказать Таллуле, что он мог быть тем самым мужчиной, который достоин ее любви.

Быть может, доказать это заодно и себе.

Вернуть ее.

Любить ее, пока его сердце не перестанет биться.

Берджес замедлил шаг, когда перед ним внезапно материализовалась целая вечеринка. На ней три десятка гостей общались под полумесяцем, потягивая шампанское из бокалов под мерцание свечей среди зелени, усыпанной белыми гибискусами.

Во влажном ночном воздухе тихо витала музыка «Бич бойз»… А он видел только Таллулу.

В розовом платье.

Но не просто в розовом. Это был «хот-пинк» – и он знал точное название этого цвета только потому, что Лисса в детстве часто играла с Барби. Только в Таллуле не было ничего пластикового. Господи, он никогда не видел, чтобы кто-то был настолько мягким и естественным – ее волосы были распущены и слегка завились от высокой влажности воздуха. А ее платье было для него будто удар коленом в пах. На нее было больно смотреть. Чертовски больно.

Ее посыл был ему кристально ясен: «Смотри, что ты потерял».

Несмотря на агонию, которую ему предстояло пережить, только чтобы приблизиться к ней, он не мог не сделать этого – потребность быть рядом с ней пылала внутри его груди сильнее, чем когда-либо. А удержать собственную челюсть от падения было уже невозможно. Боже правый. Ее попка и бедра в этом обтягивающем ярко-розовом платье точно будут указаны в его свидетельстве о смерти как причина его кончины. На ее коже блестели капли росы, а губы были подкрашены в тон наряду. И окружающие мужчины это замечали. Чертовы гольфисты.

На хер. Их.

Берджес скривился и зашагал под лунный свет, пересекая газон, к калитке, ведущей на патио. Он захлопнул ее за собой с громким лязгом, бросив взгляд каждому гольфисту на вечеринке, который ясно говорил: «Тронешь ее – умрешь». И он не шутил.

Возьми себя в руки.

Он потерял ее, поведя себя как мудак. И точно не вернул бы ее мудацкими методами.

– Эй, мужик. – Уэллс появился перед ним в белоснежном поло, с бокалом скотча в руке. – Ты выглядишь куда лучше, чем в прошлую нашу встречу. Ну, по большей части.

Берджес уставился на Таллулу за спиной друга.

– По большей части?

– Ты все еще выглядишь так, будто тебя пытают на дыбе, но хотя бы ходишь. Я называю это прогрессом.

– Это не тот прогресс, который мне сейчас нужен.

Он вздохнул и хлопнул Уэллса по плечу.

– Кстати, поздравляю со свадьбой.

– Так трогательно. Аж слезы наворачиваются. – Уэллс сухо усмехнулся, затем наклонился и понизил голос: – Я слышал, ты записался на завтрашний зиплайн и прыжки со скалы.

– Ага.

Наконец Таллула прервала разговор с группой приглашенных женщин и встретилась с ним взглядом. К его горлу тут же подступил ком, заставив его поправить воротник рубашки.

– Надеюсь, у нас будет возможность поговорить.

– С этим не должно быть сложностей, учитывая, что вы единственные, кто записался.

– Правда?

– Ну да.

Уэллс сделал глоток скотча.

– Карлосу приказали запланировать активные развлечения только для вас. Если бы Хлоя и Сиг захотели к вам присоединиться, он дал бы им неправильное время и место встречи, а потом свалил бы все на меня. Не благодари.

Берджес потерял дар речи.

– Спасибо, мужик.

– Помощь тебе не помешает. В одном из разговоров Жозефина упоминала что-то про «платье мести».

Уэллс вздрогнул.

– Я никогда не был так счастлив, что женюсь.

Платье мести.

Берджес оценил соблазнительный изгиб ее задницы и то, как подол облегал ее сексуальные бедра.

Да.

Фраза про платье мести начинала обретать смысл.

И он заслуживал каждую секунду этой пытки.

Неохотно Берджес перевел внимание обратно на Уэллса.

– Как думаешь, замужние женщины уже не носят «платья мести»?

Уэллс слегка побледнел.

– Я не дам Жозефине повода его надеть.

– Ага-ага, – протянул Берджес.

Гольфист прищурил глаза.

– Может, еще не поздно добавить дополнительный пунктик в наши клятвы.

– Удачи с этим.

– Лучше придержи ее.

Уэллс взял бокал шампанского с проходящего подноса и вручил Берджесу.

– Тебе она нужнее.

По пути через танцпол Берджес скривился, взглянув на крошечный бокал в своей огромной ладони, и в конце концов поставил его на стол, не отпив ни глотка. Ему еще было что сказать сегодня, и он хотел оставаться трезвым ради каждого своего слова, потому что после шести недель разлуки ему хватало и одного вида Таллулы, чтобы почувствовать себя пьяным. Прямо сейчас его бывшая няня наблюдала за его приближением с настороженным выражением, переминаясь с ноги на ногу на своих блестящих розовых каблуках. Подходящих к платью?

Черт побери. Она действительно хотела, чтобы он страдал.

Он прошел мимо Хлои и Сига, тихо споривших о чем-то, но его целью уже была Таллула. Когда он подошел к группе женщин, среди которых она стояла, он прочистил горло, и они мгновенно прекратили свою болтовню. Незнакомки сразу разделили фокус своего любопытства между ним и Таллулой.

– Мы можем поговорить? – спросил он.

– Эм… Лучше давай попозже, – ответила она, натянуто улыбнувшись.

Она решила его отшить. Он слишком хорошо помнил ее методы с того дня в Амори-парке. Но с ним такое не сработает.

– Попозже? Хорошо. В твоем номере или в моем?

– Вообще-то, лучше сейчас, – быстро сказала она, заливаясь румянцем.

– Дамы, прошу меня простить…

Берджес отступил, пропуская Таллулу вперед, и его рот буквально наполнился слюной, когда она прошла мимо, невероятно сексуальная в своем розовом платье, оставив за собой аромат, который преследовал его во снах. Кровавый апельсин и базилик. Сколько раз за последний месяц он заходил в ее комнату, пытаясь выжать этот запах из ее простыней и самого воздуха? Она даже не представляла, насколько была близка сейчас к тому, чтобы быть съеденной за один укус.

Таллула продолжала идти, пока они не вышли из круга свечей на каменную дорожку, огибающую заднюю часть здания отеля, и остались наедине. Он наконец вновь был наедине со своей девушкой. Он невыносимо хотел прижать ее к деревянной стене, прильнуть губами к ее шее и задрать юбку до талии, но для этого было пока слишком рано. Они еще и на шаг не приблизились к примирению. К тому же он сразу хотел перейти к извинениям, но не был уверен, что, начав свою речь, сумеет остановиться, пока она не примет его извинений, поэтому лучше всего было немного сбавить обороты.

– Слышал, ты уже успела занять себя парой-тройкой приключений с тех пор, как мы виделись в последний раз.

– Верно, – резко ответила она, поворачиваясь к нему. Она смотрела на него, но не видела.

– Ты не сильно переживала оттого, что была одна? – хрипло спросил он, не скрывая своего беспокойства.

После этих слов часть ее напряжения тут же спала, а голос слегка задрожал.

– Со временем стало легче. А потом я и вовсе забыла о страхе. В те моменты я очень гордилась собой. Я… наконец вернулась к той себе, которой хотела быть.

Внутри него смешались облегчение и гордость за нее.

– Ты такая смелая.

Теперь она видела его. Они оба видели его. В больничной койке.

Называющего ее трусихой.

Он отчаянно хотел вырвать прошлое из воздуха и раздавить в кулаке, но не мог. Это было невозможно. Время могло идти только вперед.

– Таллула… – Берджес прочистил горло. – Мне не следовало так давить на тебя… раньше. В лобби. У меня была готова целая речь с извинениями, но как только я увидел тебя и почувствовал твой запах, мои слова показались мне ничтожными.

Его извинения, похоже, удивили ее. Она было на мгновение раскрыла губы, но тут же их сжала, приходя в себя.

– Хорошо. Можешь не тратить время. Я здесь ради свадьбы своей лучшей подруги. Обсуждение событий шестинедельной давности в мои планы не входит.

– Прошло всего шесть недель? – прохрипел он, проводя взглядом по ее чертам. – А кажется, будто прошел целый год.

– Прошу, перестань…

Она растерялась? Ее руки дрожали.

– Нам не нужно заново вскрывать эту рану, Берджес. Просто оставь ее в покое.

– Моя никогда и не закрывалась. И никогда не закроется, черт возьми.

Он не смог сдержаться, шагнул вперед и наклонился, чтобы вдохнуть хотя бы один жалкий атом ее аромата, его руки горели желанием притянуть ее к себе, обнять покрепче.

– Если ты скажешь мне, что твоя рана уже закрылась, я тебе не поверю. Нам нужно поговорить о том, что случилось.

– Почему бы мне просто не сэкономить нам время и не сказать, что мы никогда не будем вместе? Мы и пяти минут не успели побыть вместе, когда ты меня прогнал.

Он поморщился – сожаление вонзилось в его грудь, словно нож, – и то, что она увидела на его лице, заставило ее сбиться.

– Я просто… думаю, нам будет лучше остаться друзьями ради Уэллса и Жозефины. Мы здесь всего на три дня.

– Друзьями, – прохрипел он так, словно это казалось ему оскорблением.

– Именно.

Он шагнул ближе, заставляя ее запрокинуть голову, облегченно вздохнув, когда ее решимость ослабла от физической близости к нему. Боясь потерять момент, он решил сказать все прямо, не смягчая ни единого слова. Если она уже начала предлагать ему дружбу, он не мог позволить себе осторожничать. На это просто не было времени.

– Я отдал бы все, что у меня есть, чтобы вернуться в тот день и сказать, что я тоже люблю тебя, Таллула. Я бы с улыбкой на лице отдал душу самому дьяволу за шанс сделать это.

Он прикоснулся лбом к ее, и она приоткрыла губы, то ли от шока, то ли от возмущения – Берджес не мог быть уверен наверняка.

– Я люблю тебя. И мне жаль, что я был так жесток. Я чувствовал себя жалким и хотел, чтобы ты видела меня сильным. А когда не смог дать тебе эту силу, вышел из себя. Думал, что таким образом делаю тебе одолжение, но на деле просто разрушил лучшую часть своей жизни. Прости меня.

Прошло несколько невыносимых мгновений.

– Это и была твоя речь? – прошептала она, закрыв глаза.

– Думаешь, я смог бы вспомнить свою речь, когда твои губы так близко?

Господи, его голос дрожал как осенний лист.

– Сейчас я даже не смогу вспомнить имя действующего президента.

Пытаясь сохранить бесстрастное выражение, Таллула отпрянула от него так резко, будто кто-то перерезал связывающие их невидимые нити судьбы. Она продолжала тяжело дышать, пока у нее все-таки не получилось отдалиться от него. Неужели она уже закрыла для него свое сердце? Спустя неделю безуспешных звонков он остановился, поклявшись себе встать на ноги, прежде чем попробует достучаться до нее снова. Лично. Когда окрепнет.

Но, быть может, было уже поздно?

– Почему ты говоришь об этом только сейчас? – наконец спросила она; ее слова смешались с прерывистым дыханием.

Берджес двинулся за ней, аккуратно отмеряя шаги. Полный решимости вернуть их на одну волну. Для них обоих не могло быть слишком поздно. Он бы этого не пережил.

– Ты думаешь, я про тебя забыл? Я буквально живу, дышу и питаюсь тобой, Таллула. Ты – именно то, что помогло мне пройти через каждый мучительный час реабилитации. Мне просто нужно было исцелить себя, прежде чем я смог бы исцелить нас.

– Другими словами, тебе нужно было, чтобы я ушла. Ты не хотел, чтобы я была рядом. Нельзя отталкивать людей и возвращаться к ним, только когда тебе это удобно. Я не верю, что ты не сделаешь это снова.

– Не сделаю.

– Ты противоречишь сам себе.

– Если «следующий раз» и случится, я буду держать тебя обеими руками. Поверь мне. Но в этот раз я знал, что мне придется поработать над собой перед тем, как увидеться с тобой снова. Перед тем, как я смогу исправить то, что натворил. Если ты решила бы убежать от меня, я должен был быть способен бежать за тобой. Я должен был быть способен поднять руки, чтобы обнять тебя и сказать, как чертовски мне жаль. Я должен был быть способен стоять, как скала, отбивая удары твоих сомнений. В следующий раз, если он вообще будет, мы будем одной командой.

– Но это не отменит того факта, что ты лишил меня возможности быть в твоей команде сейчас, – прошептала она.

Его сердце сжалось.

– Прости меня.

– Я верю, что тебе жаль. Правда, верю. Но я больше не собираюсь так подставляться.

– Мне говорили обратное.

Осколки стекла скребли его изнутри, разрывая сердце при одной мысли, что ему придется это озвучить.

– Я слышал, что тобой интересуется какой-то профессор-Стрелец? Это правда? Ты… встречаешься с ним? Я уже больше месяца просыпаюсь в холодном поту от кошмаров, где ты с другим.

Он стиснул зубы так сильно, что почувствовал вкус крови.

– Помоги мне Бог, если бы ты привезла его сюда, я бы убил его на месте.

Между ее бровями морщинкой пролегло искреннее недоумение.

– Один профессор дал мне свой номер, да, но я им не воспользовалась. Ты что, думаешь, я могла вот так запросто запрыгнуть в новые отношения после…

Удар облегчения пришелся ему прямо в лоб, и он хотел услышать от нее еще больше – о том, что она все еще не могла забыть его так же, как он никогда смог бы забыть ее.

Но она лишь резко пожала плечами и торопливо продолжила:

– Слушай, я не обязана объясняться перед тобой. Я ценю твои извинения и… слышу все, что ты говоришь, но думаю, нам лучше остаться друзьями.

Берджес наблюдал за ней таким напряженным взглядом, что удивительно, как она еще не рухнула под его давлением.

После нескольких мгновений тишины он медленно кивнул.

– Значит, мне просто нужно тебя переубедить.

Он продолжил двигаться вперед, пока она не оказалась зажата между ним и зданием, а его нервные окончания не ожили, стоная от одного прикосновения к ней.

– И прости, что указываю на это, красотка, – прохрипел он ей на ухо, – только вот, если бы ты действительно хотела просто дружить со мной, ты вряд ли надела бы платье настолько короткое, что мне едва нужно приподнять его подол, чтобы войти в тебя.

Я люблю тебя. И мне жаль, что я был так жесток.

Я чувствовал себя жалким и хотел, чтобы ты видела меня сильным.

Это признание заставило ее глаза наполниться слезами, даже несмотря на те грязные слова, которые он шептал ей на ухо, заставившие ее бедра сжиматься и трепетать. Это было слишком. Он был для нее слишком, и волна эмоций, которую она яростно сдерживала полтора месяца, тут же прорвала плотину, разрушив ее до основания.

Его дыхание на ее щеке разожгло в ней горячий жар, который тут же спустился по ее чувствительной шее, наполнив обе груди сладкой ноющей тяжестью, так что ее спина выгнулась сама собой, а соски затвердели от трения о его мускулистую грудь. У нее перехватило дыхание. Будто в благодарность за жадные прикосновения, которых ей так не хватало все эти бесконечные недели. Горе и отчаяние этого момента тянули ее вниз, словно подводное течение, и она уже задыхалась, взывая к его губам без слов. И он ее понимал.

Берджес провел раскрытыми губами по ее, не оставив без внимания ни один их миллиметр, и она тут же застонала от почти забытой животной страсти, какой никогда не испытывала ни с кем другим. От звериной свободы царапаться, брать, сжимать и стонать во весь голос. Как она могла игнорировать эту потребность целых шесть недель? Разбитое сердце, должно быть, совсем лишило ее способности обращать внимание на что-либо, кроме выживания.

– Я люблю тебя, Таллула, – сказал он, грубо целуя ее и глядя прямо в глаза с таким рвением, что у нее перехватило дыхание. – Просто хочу убедиться, что ты меня услышала.

– Я тебя услышала, – выдохнула она.

– И что ты чувствуешь?

– Не знаю. Я не могу с этим справиться.

Эти слова заставили его зажмуриться, будто от боли.

– Нет. Нет уж, красотка. Не можешь справиться с чем?

– С тем, как сильно я скучала по твоим прикосновениям. Я не могу дышать. Я не могу… Ты мне нужен, но я не хочу решать, что это значит.

Его голос обратился в скрежет, будто ее признание только что подарило ему отсрочку от смертного приговора, но он все еще не был уверен, стоит ли ее принимать.

– Я твой. Я здесь, чтобы дать тебе то, что тебе нужно. Скажи мне, что это, – потребовал он, проводя влажным языком по ее шее, сопровождая его путь своими зубами, от чего ее киска сжалась в сплошную тонкую линию. – Ты хочешь, чтобы я тебя трахнул?

Тело Таллулы повиновалось одним лишь инстинктам. Она развернулась к стене, оперлась на нее ладонями и прижалась задницей к тверди в штанах Берджеса, начавшей расти с того момента, как их губы соприкоснулись. А может, даже раньше.

– Да, да, я этого хочу.

Она застонала, когда он сорвал ее трусики до середины бедер и начал грубо скользить одной ладонью вверх-вниз по внутренней поверхности ее бедер. Поднял ее выше.

И медленно погрузил свой средний палец в ее мокрую киску… Спустя мгновение к среднему пальцу присоединился еще один, и Берджес перешел к круговым движениям, лаская ее, пока его горячее дыхание обжигало ее висок.

– Сначала разогрею тебя пальчиками, чтобы ты была готова к моему члену, Таллула.

– Да… – выдохнула она, впившись ногтями в стену. – Пожалуйста…

Рядом с ее шеей раздался животный стон.

– Ты такая шумная, но я с радостью рискну быть пойманным, лишь бы снова услышать, как ты скулишь, проговаривая мое имя.

Он вогнал два своих огромных пальца в ее киску и начал ее разрабатывать, будто пытаясь раскрыть пошире.

– Ты именно этого хотела, когда надела это чертово платье, да? Чтобы я жестко оттрахал тебя сзади?

Чистая похоть взорвала ее сознание изнутри. Она была уже далеко, а мысль о том, что их могли застукать, отошла на второй план, уступив наслаждению, которого она не испытывала с тех пор, как Берджес входил в нее в последний раз.

– Да. Да. Я надела его, чтобы ты страдал.

– И это сработало. Кажется, я кончу тебе на задницу, даже не успев войти.

Грубость его тона и потеря контроля над собой заставили ее приподняться на цыпочки, подставляя голую попку его члену, сдавленным стоном умоляя его войти.

– Даже на цыпочках ты все еще ниже меня.

Его пальцы поочередно играли с ее клитором и входили внутрь так глубоко, что она ударялась о стену, а к ее глазам подступали слезы. Но уже скоро он вытащил руку и начал тереть ее сладкий бугорок все быстрее, быстрее и быстрее, пока ее бедра не начали дрожать.

– Детка, ты не против, если я тебя подниму?

– Да… Да…

Таллула уставилась на стену, задыхаясь, пока Берджес, согнув колени, медленно наклонялся и поднимался, крепко сжав свой член, чтобы направить его между ее ног. Но как только, ох, господи… Господи… Как только он вошел внутрь наполовину, он тут же выпрямился во весь рост, оторвав Таллулу от земли на добрых 30 сантиметров, насаженную на его твердь.

– Ох. ЧЕРТ.

Он издал хриплый рык и начал методично двигать бедрами.

– Я был внутри всего раз, но помню эту киску как свои пять пальцев… Она мокрая, тугая и моя.

Он подбросил ее еще выше резким толчком бедер, рыча ей в затылок.

– Тебе нужен хороший, жесткий трах, красотка, да? Без обязательств?

– Пожалуйста. Да, пожалуйста!

– Его ты и получишь. Получишь именно то, что тебе нужно.

Он опустил рот к ее уху, упершись руками в стену, поддерживая ее в воздухе одними лишь грубыми толчками бедер.

– Ты точно знала, что сумеешь словить этот член в ловушку своего секс-платья. Устраивайся на нем поудобнее и получай удовольствие.

Его зубы коснулись мочки ее уха, прежде чем впиться в шею.

– Но ты не сможешь выбросить меня из головы, даже если думаешь, что так все и будет.

Ее сердце екнуло от этого внезапного обвинения, не потому что оскорбило, а потому что… Где-то в глубине души она знала, что действительно пыталась сделать именно это. Утолить голод, который он ей оставил, чтобы попытаться забыть о нем и начать двигаться дальше по-настоящему. Но он почувствовал и это. Они все еще оставались настолько на одной волне, что она сразу заметила, что Берджес давно распознал ее намерения. Он выругался, когда она ненадолго замерла, пойманная с поличным – пытавшаяся взять его в последний раз, прежде чем уйти в закат с остатками своего сердца.

Нет уж, он не мог позволить ей выйти сухой из воды.

Он продолжал медленно и точно двигать бедрами, задевая места, от прикосновений к которым ее лицо тут же заливалось пылающей краской. Она давно опустила пятки на землю, беспомощно сжимая пальцы ног над темной каменной дорожкой. Она продолжала заливаться громкими стонами, когда он оторвал правую руку от стены. И хотя она знала наверняка, что́ он готовил для нее, сквозь ее зубы все равно просочился вскрик, когда он начал играть с ее клитором. Тяжело дыша, он продолжал насаживать ее своим членом, подбрасывая ее своими бедрами все выше и выше, пока его грубые пальцы усердно направляли ее к оргазму.

– Кончай, Таллула. Выбрось меня из головы. Давай. Кричи и трясись, пока я не исчезну. Давай, детка.

Он резко ускорился, ее зад громко шлепался о его бедра, пока он, раскрыв рот, задыхался на ее шее.

– Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я, *****, люблю тебя, и ты будешь чувствовать это, пока я не умру. Моя любовь к тебе никуда не денется. Кончи на моем члене, пока я говорю, как сильно тебя люблю. Попробуй выбросить меня из головы после этого.

Сдерживаться было уже бесполезно – давление плоти становилось невыносимым, и каждый орган в ее теле, казалось, участвовал в этом представлении, пел с другими в унисон, разгоняя ее в направлении эмоционального и физического удара, который уже не позволил бы ей остаться прежней.

– Берджес…

– Кончай.

– Я…

– Ты уже близко. Доведи дело до конца.

Берджес был прав, у нее уже кружилась голова, а самые низкие чувствительные области живота сплетались и расплетались тугими узлами снова и снова. Она начала страстно скользить бедрами вперед-назад, заставив его зарычать ей в затылок, и уже совсем скоро оргазм отправил ее в нокаут. Она резко напряглась и задрожала всем телом, каждой, даже самой крохотной мышцей, словно последний листик на дереве зимой… Ее тело обмякло, превратившись в желе, но лишь на мгновение, – ей очень хотелось насладиться этим ощущением наполненности и совершенным отсутствием всякого напряжения. Ожидая, что Берджес последует к истинному наслаждению за ней, она пришла в себя и устроилась поудобнее.

Но он не стал продолжать.

Лишь аккуратно опустил Таллулу на ноги, поцеловал в плечико, поправил трусики и опустил подол ее платья.

– А как же… ты? – прошептала она, все еще задыхаясь. В ее голосе слышалось смятение.

– Я?

Он развернул ее, взял за подбородок и приподнял ее личико, чтобы она могла получше разглядеть в его глазах смешанное с похотью сожаление и следы боли, которую она причинила ему, пытаясь стереть его из своей жизни.

– Я не хочу выбрасывать тебя из своей головы.

Он поцеловал ее. Грубо. Один раз, а затем и второй, задержавшись подольше.

– Ты останешься там навсегда. И точка.

Она потянулась к нему рукой, но он отпрянул, поправляя член в штанах.

– А если ты сама и впрямь хочешь выбросить меня из своей… Завтра сможешь попробовать снова. Я никуда не денусь.

– Берджес.

Он бросил ей последний болезненный взгляд, тяжелый от сожаления и неутоленного голода, прежде чем развернуться и пойти по тропинке обратно к отелю.

– Спокойной ночи, Таллула.