Глава 27

Берджес мерно вышагивал по холлу отеля туда-сюда. От влажности местного воздуха его футболка уже промокла насквозь. Им велели встретиться с зиплайн-инструктором здесь ровно в 6:00 утра, но, похоже, он был единственным, у кого оказались исправные часы. Ни инструктора, ни Таллулы все еще не было видно.

И ему срочно нужно было взять себя в руки, иначе весь этот день – этот крохотный отрезок времени, данный ему, чтобы вернуть Таллулу, – прошел бы впустую. Но, черт побери, даже если его утренняя бодрость и могла показаться кому-нибудь вызовом, вина за нее точно была не на нем. Учитывая, что вчерашним вечером любовь всей его жизни пыталась изо всех сил вытрахать Берджеса из собственной головы. Пока она старалась оставить его в прошлом, он растворялся в прикосновениях к ее телу, аромате ее кожи, прерывистом дыхании. Был на грани самого ослепительного оргазма в своей жизни… И все же отказал себе во вселенском облегчении, которого его тело требовало до сих пор, даже спустя двенадцать часов.

К этому моменту его посиневшие яйца уже начинали чернеть.

Так что да. Сейчас он не просто расслабленно вышагивал взад-вперед – Берджес скорее неуклюже топтался на месте, время от времени бросая убийственные взгляды на парня за стойкой регистрации.

Внезапно его озарила мысль, и он застыл посреди полированного пола.

А что, если она передумала?

Что, если из-за него она все-таки решила не идти на спуск и прыгать со скалы?

Может, вчера вечером, после его ухода, Жозефина проболталась ей, что Таллула и Берджес были единственными участниками запланированных активностей, и она испугалась этого, не желая оставаться с ним наедине.

Не раздумывая ни секундой дольше, Берджес направился к ее номеру. Да, если она и правда не хотела бы проводить с ним этот день, он был бы разочарован – и это еще мягко сказано. Но он просто не мог позволить Таллуле пропустить из-за него такие нужные ей приключения. Ни за что на свете. Она слишком много работала над собой, чтобы обрести былую смелость пробовать новое, и Берджес очень не хотел становиться причиной ее отката назад. Он скорее бы умер, чем отказался от шанса провести с ней целый день, но лишить ее этих впечатлений было бы гораздо хуже.

Берджес дошел до ее двери и замер, прислушиваясь к явному движению за ней. Она точно не спала. Может, просто задержалась? Он поднял руку, чтобы постучать, но тут же ее опустил, скривившись от вида потных пятен на футболке в центре груди. Он выглядел так, будто только что сошел со льда после третьего периода.

Сними ты эту футболку.

Это ведь срабатывало раньше, не так ли?

Уперев руки в бедра, Берджес отступил от двери и запрокинул голову, размышляя, как его жизнь дошла до этого. В очередной раз он ощущал себя одним из Доноров Оргазмов, который не был способен придумать ничего лучше того, чтобы снять с себя футболку ради покорения женщины. Однако же он не мог в здравом уме отрицать, насколько хорошее впечатление на Таллулу производил его голый торс в прошлом.

Берджес спешно провел одной рукой по волосам, схватил воротник футболки и дернул его вверх… Как раз в тот момент, когда дверь номера Таллулы открылась. Услышав тихий щелчок замка и шум распахивающейся двери, он сделал глубокий ментальный вдох, но останавливаться было уже поздно. И честно говоря, когда ткань перестала загораживать ему обзор, очарованное выражение лица Таллулы тут же подсказало ему, что, оголившись, он поступил правильно.

– Доброе утро, – хрипло сказал он, а его яйца сжались при виде Таллулы – в рваных джинсовых шортах, ярко-желтом бикини и сандалиях. Конечно, поверх купальника на ней все еще был свободный белый топ, но он с тем же успехом мог бы быть невидимым – настолько мало Берджес обращал на него внимание. В одно мгновение целью всей его жизни стало увидеть Таллулу в этом чертовом желтом бикини.

– Д-доброе утро, – пролепетала она, ошеломленно разглядывая его торс, затем пол, затем его пресс, потом потолок, прежде чем сдаться и пробежаться взглядом по всей его длине – от самого горла до счастливой дорожки внизу живота. – С чего ты решил раздеться у моей двери? Если здесь и подают мясные деликатесы, я их не заказывала.

Ему было физически больно смеяться над ее шуткой – так давно у них не было таких вот моментов, – но все же он расхохотался, и его громкий грубый смех эхом отразился от каменного фасада отеля.

– А стоило бы. Это место славится лучшим мясом в городе.

Она фыркнула:

– Я не люблю мясо, разве не помнишь?

– Вчера вечером оно тебе очень даже понравилось.

Ее щечки вспыхнули румянцем, а ее взгляд – если он не ошибался – на мгновение спустился к его промежности, прежде чем стремительно вернуться наверх.

– Если это показатель того, как пройдет весь сегодняшний день, думаю, мне будет лучше его пропустить.

Таллула шагнула назад, отступая в номер, и яремную вену Берджеса тут же сжала невидимая рука паники, заставив его непроизвольно рвануться вперед и перехватить дверь, прежде чем она захлопнулась бы. Этот рывок сблизил их на расстояние каких-то нескольких сантиметров, и на мгновение все, что он мог делать в этот момент – это восхищаться ее кожей, сияющей в свете утреннего солнца, сочной формой ее губ и глубиной ее темно-карих глаз. Боже, как же я по тебе скучаю, Таллула.

Он раскрыл рот, чтобы извиниться за то, что начал все не с той ноты. В его оправдание – торчавшие из-под пояса ее шорт желтые завязки бикини мгновенно растолкли его мозг в пюре. Но прежде чем он успел произнести хотя бы слово, его внимание привлекла ее незаправленная кровать… Тогда-то он и увидел тот самый темно-синий свитшот, свернутый в клубок. Это было его свитшот «Медведей». Его свитшот.

Она взяла его с собой аж в Коста-Рику, чтобы пользоваться им вместо подушки?

Неужели она… спала с ним все это время, пока они были порознь?

Берджес тяжело сглотнул, не в силах говорить целых десять секунд, а его горло продолжало сокращаться, пока не разболелось. От чистого облегчения. Возбуждения. Благодарности. Шока.

Таллула проследила за его взглядом, и румянец на ее щеках стал еще ярче.

– Это самый большой свитшот, который у меня есть. Очевидно… из него получается идеальная подушка.

К Берджесу тут же вернулось хорошее настроение, и он решил не заострять внимание на чепухе. Его свитшот что-то для нее значил. Просто должен был. Эта мысль открыла второе дыхание его самообладанию, и он планировал выжать из него все под последней капли.

– Как бы ты хотела провести этот день, Таллула? – сказал он, борясь с желанием заправить непослушную прядь волос за ее ухо, его пальцы буквально дергались у внешней стороны его бедра. – Скажи – и я претворю твои желания в реальность.

Она расслаблено повела плечами на вдохе, и Берджес сразу почувствовал ее облегчение оттого, что он не стал развивать тему свитшота в ее кровати. Она даже и не подозревала, что он не смог бы перестать думать об этом весь день.

– Мне больше не нужна защита, – наконец сказала она. – Я теперь… гораздо более стойка. Сама по себе.

– Еще бы. – Он наклонил голову, изучая ее взглядом. – Прокатилась на воздушном шаре и все такое.

Таллула моргнула, приоткрыв губы.

– Ты знаешь об этом?

Берджес кивнул.

– То, что ты меня не видела, не значит, что я не проверял, как ты там. Без остановки. К этому моменту я должен Хлое уже девять новых арф и весь отдел уходовой косметики из «Сефоры».

Она фыркнула, пожав плечом.

– Полагаю, ты думаешь, что твои слова в больнице… стали для меня последним толчком к тому, чтобы я начала пробовать новое сама по себе. Без какой-либо защиты. И может, так оно и было. А может, я уже давно была к этому готова, но вот… – Она замолчала, переводя дыхание. – Позвонить семье впервые за долгие годы? Услышать их голоса? Это было мое собственное решение.

В его горло будто вонзили стальной прут.

– Ты все-таки позвонила им.

– Да.

Таллула украдкой взглянула на него – лишь на мгновение, но это был настолько пронзительный взгляд, ведь она позволила ему разглядеть в нем то, как много для нее значил тот звонок. Она великодушно позволила ему разделить испытанное ей облегчение, и, боже, он никогда еще не ощущал большей благодарности кому-либо в жизни. Она открылась ему о своей семье, открытках, хотя он и успел швырнуть ей это в лицо. И все же одним этим взглядом она дала понять, что их прошлое для нее все еще что-то значило. Оно не было стерто его черствостью. По крайней мере, не полностью.

Но это не значило, что их настоящее все еще не оставалось огромным вопросом.

– Ты чертовски смелая, Таллула.

Его грудь прилипла к позвоночнику. Он уже тонул в нахлынувшем на него чувстве благодарности ей – даже просто за одну возможность сказать ей это вслух и быть услышанным, заслуживал он этого или нет.

– Я повел себя как абсолютный тупица, когда заявил тебе, что все эти открытки говорили о том, будто тебе все еще не хватало смелости и сил. В тот день единственным настоящим трусом был только я.

Не осознавая этого, Берджес приблизился к ней еще сильнее, – они уже делили один дверной проем на двоих. Он прижимался спиной к одной его стороне, а она – к другой. Он уперся запястьем в косяк над ее головой, решив пойти на риск, и прижался к ее лбу своим так, что она могла чувствовать его дыхание на своих губах. Надеясь, что она все еще, черт возьми, знала, что каждый его вдох, каждый его выдох предназначались только ей.

– Берджес…

– Да?

– Вчера ты даже не кончил, – рассмеявшись, выдохнула она. – Из-за этого мне кажется, что я тоже не смогла это сделать.

Он с трудом подавил стон.

– Еще как смогла. Ты так дрожала…

– Ты что, и правда пытаешься вновь заставить меня сдаться себе? – перебила она. – Если это так, то тебе подготовлено отдельное место в аду.

– Не буду врать, я все еще надеюсь, что ты захочешь меня снова. Но по большей части…

Правда озарила его настолько неожиданно, что он не смог выдавить и слова.

Нахмурившись, Таллула долго изучала его лицо взглядом.

– Что такое?

Его затылок будто горел.

– Думаю, э-э… Я просто не мог позволить себе кончить с тобой, зная, что твое сердце не отвечает моему взаимностью. Я не… Я никогда не был настолько же с кем-то уязвим, как с тобой. Мне было бы больно раскрыться тебе в тот момент, когда ты… сопротивлялась любым своим чувствам ко мне. Господи, я даже не знаю, есть ли в этих словах хоть какой-то смысл.

На мгновение она казалась пораженной до глубины души.

– Еще как есть, – прошептала она, поднимая к нему свое лицо.

Приближая их губы на расстояние одного тонкого волоса.

Сердце Берджеса колотилось так громко, что, казалось, они оба его услышали. Его искаженные удары, наверное, слышали даже гости с другого конца курорта. Она что, собиралась его поцеловать? По собственной инициативе? Боже, пожалуйста, позволь этому произойти. Позволь его бессвязным объяснениям, почему он не кончил прошлой ночью, значить для нее хоть что-то внятное.

Повинуясь инстинктам своего тела, Берджес прижал Таллулу к двери. Она залилась стоном, подавшись бедрами вперед, и этого хватило, чтобы он тут же опустил губы к ее шее и провел языком до самого уха, скользнув вниз правой рукой по задней части ее джинсовых шорт.

Если он все-таки окажется рядом с ее раздвинутыми ногами на той кровати и его смятым свитшотом на виду, в этот раз его уже ничто не остановит…

– Вот вы где!

Знакомый им обоим голос Карлоса разрушил момент их близости, словно влетевший в окно бейсбольный мяч.

Таллула отдернулась назад так резко, что ударилась головой о дверной косяк, а сердце Берджеса провалилось под землю. Его правая ладонь прикрыла ее затылок прежде, чем он успел даже осознать свои намерения.

– Ох, красотка, – пробормотал он, всматриваясь в ее лицо в поисках признаков боли. – Ты в порядке?

– Не думаю, что весь сегодняшний день – хорошая затея, – выпалила она.

– Но почему?

– Ты так… прекрасен. А я… – Она закрыла глаза. – Я уже оставила все позади. Правда.

Он проигнорировал удар ножа, вонзившегося ему в грудь.

– Позволь спросить тебя снова: как ты хочешь провести день?

– Эй, ребята!

Карлос стоял рядом, размахивая руками.

– Все на борт! Отправляемся за приключениями! Ваш гид уже ждет в холле.

Таллула не отводила глаз от Берджеса, а он – от нее.

– Давай мы просто разделим этот опыт без каких-либо ожиданий? Согласен?

Таллула облизала губы.

– Каждый раз, когда ты так приближаешься ко мне, я паникую. А самое ужасное то, что раньше ты был той причиной, по которой я переставала паниковать. Ты правда очень сильно меня ранил, понимаешь? – Она закрыла глаза. – Конечно, у меня все еще есть чувства к тебе, они не могли исчезнуть за ночь, но я не… Я не думаю, что мы когда-либо вновь будем вместе.

– Я подожду вас вон там, – пробормотал Карлос, исчезая из вида.

До этого момента Берджес и не осознавал, насколько глубоко он ранил ее. Не осознавал масштабы разрушений, масштабы того доверия, которое он искалечил. И внезапно он почувствовал себя самым настоящим королем мудаков. И ему хватило наглости думать, что он может просто-напросто показать этой идеальной женщине свой голый торс и без каких-либо проблем вернуть ее себе. После всего, что он ей наговорил?

После того, как с такой жестокостью разрубил налаженную между ними связь?

Какой же я идиот.

Близость к нему причиняла ей боль. Нанесенный им ущерб, должно быть, был уже необратим. И единственное, что было для него хуже, чем жить без Таллулы, – это ранить ее еще больше.

Берджесу потребовалось собрать всю волю в кулак, прежде чем он смог заговорить, но как только ему это удалось, каждое его слово будто обращалось насечкой в камне.

– Давай разделим сегодняшний день без каких-либо ожиданий.

Можешь перестать паниковать, Таллула. Я отпускаю тебя.