Глава 30

Берджес сидел на скамейке, смотря на аквамариновые воды Карибского моря, и прикрывал глаза, пока солнце медленно опускалось за горизонт. Когда оно исчезло полностью, он откинулся на деревянную спинку, а его взгляд скользнул влево – к беседке, украшенной белым тюлем, где завтра должна была состояться церемония бракосочетания Уэллса и Жозефины. Он пришел на репетицию на час раньше, потому что попросту не знал, куда деть себя, а сидеть взаперти в номере было абсолютно невыносимо.

Быстро взглянув на время, он понял, что до встречи с Карлосом для пробного прохода к алтарю осталось всего десять минут, после чего их всех ждал предсвадебный ужин. А значит, он совсем скоро должен был увидеть Таллулу.

Его сердце сбилось с ритма, словно расстроенные часы.

Он мог с уверенностью сказать, что никогда в жизни не чувствовал ничего подобного. Странный коктейль из ясности и опустошенности. Взлета и падения. Изначально он согласился на спуск по зиплайну и прыжок со скалы только ради того, чтобы провести время с Таллулой, но, черт возьми, сегодня что-то внутри него будто изменилось. Он наконец отпустил руки с руля. Понял, что мог выйти за пределы зоны комфорта – и не умереть. Даже наоборот, он был в восторге от того всплеска адреналина, который он испытал, пока летел со скалы, а потом и от чувства удовлетворения, разлившегося по всему телу, будто он наконец утолил давно забытую жажду. Может, его тяга к приключениям все это время таилась где-то глубоко внутри, выжидая, пока она не разбудит ее снова.

Он наконец осознал, что на одном Господине Дикаре Берджес не заканчивался.

Теперь его ждал совершенно новый этап в жизни.

Но пока еще он не мог его себе даже представить. Только не без нее.

Берджес расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и ослабил узел галстука. К черту дресс-код сегодняшнего ужина. Уэллс и Жозефина что, не в курсе, что они в Центральной Америке? За последние два дня он вспотел больше, чем за всю свою хоккейную карьеру. Хотя капли пота на его верхней губе появились скорее от осознания, что Таллула будет здесь уже меньше чем через пять минут.

Да, он больше не видел кристально чистых вод Карибского моря. Он видел лишь ее – полностью обнаженную, обвившую его своими бедрами, умоляющую не лишать ее его семени. Видел ее широкую, сияющую улыбку после прыжка в лагуну – и то, как его сердце тогда подпрыгнуло к горлу. Видел ее растерянное выражение после того, как они занялись любовью под водопадом. Боль от этого до сих пор жила в нем, словно засевшая под кожей шрапнель, которую невозможно было достать без помощи хирурга.

Последние два дня он вел самую настоящую войну… и, вполне возможно, проиграл ее.

Даже более чем возможно. Разве он не потерял Таллулу еще в тот самый день в больнице? Возможно, вернуть ее никогда и не было реально.

Мысль о возвращении домой – к жизни без нее… пугала его до чертиков. Последние шесть недель он заставлял себя восстанавливаться, тренироваться, терпеть боль – и все ради одной цели: вернуть Таллулу в свою жизнь. И в жизнь Лиссы.

А если у него не получится? Тогда что? Каждое утро просыпаться с мыслью, что она где-то все еще есть… но только не с ним? И никогда уже не будет с ним, потому что однажды, в момент своей слабости, он принял ее как должное? Звучало словно ад наяву. И все же… ему как-то придется впитать в себя уроки, которые преподала ему Таллула, и продолжать жить по их лекалам – потому что они делали из него лучшую версию себя. Лучшего мужчину. Лучшего отца. Он будет жить так, как она его научила, даже если ее не будет рядом. И хотя каждая секунда его существования будет приносить ему мучения, он не отступит.

Только вперед.

Даже если единственным топливом его жизни останется лишь память о ней.

Услышав шаги, Берджес сглотнул ком в горле, встал и обернулся: по освещенной каменной дорожке к нему шли Уэллс, Жозефина, Таллула и Карлос, – отчего его сердце забилось втрое быстрее.

– Боже, – пробормотал Берджес.

Каждый раз, когда он думал, что Таллула не может показаться ему еще прекраснее, она находила новый способ доказать ему обратное. Вместо короткого облегающего «платья мести», в котором она была в первую ночь, на ней было длинное темно-фиолетовое платье, развевающееся на ветру, с золотым браслетом на плече, а ее распущенные вьющиеся волосы, казалось, были все еще слегка пропитаны соленой водой их приключений. Она выглядела такой нежной, такой загорелой… такой идеальной. Во всем.

– Здорово, мужик, – Уэллс схватил его за руку, коротко обнял и хлопнул по спине. – Ты давно здесь?

Берджес пожал плечами и наклонился, чтобы поцеловать Жозефину в щечку.

– Решил посмотреть, как садится солнце.

Рыжеволосая невеста рассмеялась, глядя на него.

– Что, по телевизору не шли повторы хоккейных матчей?

– Хоккей – не самое главное в жизни. – Эти слова вырвались у него сами по себе, и он тут же понял, что говорит искренне. Еще сильнее он осознал искренность своих слов, когда перед ним показалась Таллула – с извинением в глазах. И Берджес мгновенно понял: все было кончено. Она решила уйти. Она провела эти несколько часов в одиночестве за размышлениями и пришла к выводу… Что должна была сказать «нет». Сказать «нет» – ему. Сказать «нет» – жизни, которую они начинали строить вместе. Жизни, которую разделили бы между собой этот степенный отец-одиночка, растерянная двенадцатилетняя девочка и их добрая и мудрая няня. Они так и не узнают, что могло быть дальше.

Это читалось у нее на лице.

Его желудок опустился куда-то в район ступней, пальцы онемели, а сердце… сердце просто перестало биться. Он больше не чувствовал его.

– Мы можем поговорить? – прошептала Таллула.

– Давай после, – выдавил Берджес, понимая, что ему было нужно время, чтобы прийти в себя, взять свои эмоции под контроль. Ему нужно было подготовиться. Хотя… разве можно было подготовиться к тому, что тебя оставляют в прошлом?

– А… Хорошо, – пробормотала она, замешкавшись, а затем обошла его и присоединилась к Уэллсу и Жозефине у белой беседки.

Берджес закрыл глаза, когда Таллула проходила мимо, вдыхая ее аромат и думая, не спросить ли ему у нее название ее духов, прежде чем они разойдутся.

Он купил бы столько флаконов, сколько нужно, чтобы их хватило до конца его дней.

– Итак, друзья, сделаем репетицию короткой и приятной, ведь скоро ужин. – Карлос встал под беседкой, будто заменяя священника, и указал на пространство перед ними, очерчивая невидимый прямоугольник. – Завтра здесь будут белые стулья. С двух сторон. Жозефина, я уже показал вам комнату, где вы будете ждать церемонию с отцом. Мы уже объяснили ему, как вести вас к алтарю, где будет стоять Уэллс. Берджес, вы будете стоять справа от него.

Он сделал несколько шагов вперед, взял Берджеса за локоть и поставил на указанное место.

– Вот здесь вы и будете стоять.

– Вы могли бы просто попросить меня подойти сюда самому.

Карлос проигнорировал его.

– Таллула, вы будете на противоположной стороне, рядом с нашей сияющей невестой. Но прежде всего Берджес и Таллула ознаменуют начало процессии, первыми пройдя к алтарю вместе.

Эти слова влетели в грудь Берджеса, словно торпеда.

– Что-что? – Он сразу заметил, как странно смотрела на него Таллула.

И почему он даже не подумал, что им пришлось бы вместе идти к алтарю?

Конечно, так все и должно было случиться. Он был шафером. Она подружкой невесты. Свадьбы ведь так и устроены. Боже, этот момент просто разорвет его изнутри.

– Вы оба отсутствовали сегодня днем, – продолжил Карлос, не замечая хаоса, который разбушевался в груди Берджеса по его вине, – поэтому я не смог показать вам комнату, где вы будете ждать моего сигнала. Сделаем это сейчас. Прошу, за мной.

Краем глаза он чувствовал, что Таллула смотрит на него, но не мог заставить себя встретиться с ней взглядом. С этого момента он не позволит себе даже взглянуть в ее сторону. Само воспоминание о том, как он ведет ее к алтарю, стало бы для него пыткой – даже без лишних деталей. Без того, как светятся ее глаза, как скользят ее волосы на тропическом ветру, как ощущается ее рука, лежащая на его. Нет. Он перешел в режим самосохранения.

– Берджес, – спросила Таллула, пока они следовали за Карлосом к небольшому зданию рядом с отелем. – Ты… в порядке?

Он молча продолжал идти.

А был ли он в порядке?

И волновало ли ее это на самом деле?

– Вот мы и пришли. – Карлос достал ключи и открыл дверь с табличкой «Зарезервировано». – Вы должны быть здесь завтра ровно в 15:30. По моему сигналу вы выйдете и пойдете к месту проведения церемонии под руку. Вот так…

Он поманил их друг к другу, но они не двигались.

– Вот так.

– Нам не нужно репетировать все до мелочей. В 15:30 под руку идем к беседке. Нам все понятно.

Таллула нахмурилась. Кажется. Он этого не видел, но в ее голосе явно звучали удивление и неодобрение, когда она сказала:

– Берджес.

Карлос фыркнул.

– Возможно, вам это и не кажется важным, но для ваших друзей будет иметь значение, если что-то пойдет не так.

Ладно, это было логично. Последнее, чего ему хотелось, – испортить свадьбу двух людей, которые в отличие от него смогли построить отношения. Двух людей, которых он вроде как очень даже любил.

Берджес хмыкнул.

Карлос воспринял это как согласие и поставил их рядом.

– Вот. Так.

Берджес смотрел строго перед собой, пока они медленно шли к месту проведения церемонии, а ее аромат – апельсина и базилика – сводил его с ума. Когда они дошли до газончика, на котором завтра должны были стоять стулья, его грудная клетка сжалась и он попытался отвлечься, вспоминая свой последний матч в Сиракьюс (как он часто делал), но даже воспоминание о реве той толпы не приносило ему облегчения. К тому моменту, когда они дошли до алтаря, он чувствовал себя так, будто в него выпустили целую обойму из автомата.

– Отлично, – сказал Карлос. – Теперь вы можете занять свои места и ждать, пока жених и невеста тоже пойдут к алтарю. Уэллс, ты уже отдал кольцо Берджесу на завтра?

Ответа не последовало.

Уэллс был слишком занят тем, что завороженно смотрел на Жозефину в лунном свете. Невеста отвечала ему тем же. Их пальцы сплелись в единый узор. Впервые Берджес почувствовал боль, глядя на то, что есть у них. И даже ощутил укол зависти.

– Уэллс, – закашлялся Берджес. – Кольцо?

– Да, оно у меня, мужик. Передам его тебе завтра.

– Отлично.

Берджес отошел от группы, не в силах удержаться от последнего взгляда на Таллулу. Он жаждал встретиться с ней глазами, но она смотрела вниз, на свои руки.

– Увидимся за ужином.

Таллула изо всех сил старалась сохранять улыбку на протяжении всего ужина, но чувствовала себя совершенно онемевшей с головы до ног. Берджес занял место на другом конце зала, хотя его карточка с именем лежала прямо напротив ее. Вместо него сидел пожилой джентльмен, друг родителей Жозефины, который весело рассуждал о погоде во Флориде и сравнивал ее с Коста-Рикой, но лишь треть его слов доходила до ее сознания.

Все, что она могла делать, – снова и снова прокручивать в голове момент, когда они шли к алтарю вместе.

Как отстранен он был.

Но Берджес не выпал из реальности по своей воле, верно?

Это она его заставила.

Осознание этого заставило ее сердце сжаться и провалиться куда-то в живот, а вкус мартини во рту тут же стал горьким. Он предупреждал, что близость с ней, когда она не была уверена в их отношениях, сломает его. И это явно произошло. Пытаясь защитить себя от новой боли, она причинила боль Берджесу.

Она проигнорировала его просьбу быть осторожнее, хотя ему и самому было нелегко это сказать. Как она могла так с ним поступить? Лишь позже, лежа на кровати в номере, она поняла, как эгоистично себя вела. Сегодня на репетиции она собиралась извиниться, но он избегал ее.

Особенно сейчас, сидя так далеко, как только возможно.

Таллула потянулась за бокалом воды и заметила, что ее рука дрожит. Она опустила ее на колени и сделала несколько глубоких вдохов.

– Завтра утром вполне может пойти дождь, – говорил флоридец напротив, насаживая креветку на вилку. – Но, знаете, дождь в день свадьбы – к счастью.

– Да, – ответила Таллула, стараясь выглядеть заинтересованной, но ее взгляд снова скользнул к Берджесу за другим столом, и все ее тело отозвалось глухой пульсацией, будто одним мощным ударом сердца. Ей так хотелось сидеть рядом с ним, что в горле встал ком. – Так и говорят. Дождь и свадьбы.

– В мой день свадьбы небо было кристально. Мне стоило догадаться, что произойдет дальше.

Она заставила себя рассмеяться.

– Ох, мне так жаль.

– Это мне жаль. Я упустил хорошую женщину. – Он усмехнулся. – Теперь она снова замужем, дети уже взрослые. Вот что не укладывается в голове. Кажется, будто мы расстались вчера, но как же тогда у нее успели вырасти студенты? Время летит так быстро, понимаете?

Последние несколько месяцев пролетели для нее за одно мгновение калейдоскопом красок и звуков.

– Понимаю.

Внезапно по полу скрипнул стул, звон металла о стекло заставил гостей затихнуть. Таллула повернулась к источнику звука: отец Жозефины уже стоял с бокалом шампанского.

– Простите, что прерываю, но это мой единственный шанс. Завтра на приеме слово будет за шафером, а я… не могу упустить возможность сказать будущему зятю, что люблю его. Мы оба, я и моя жена. Когда у тебя есть ребенок, кажется, что никто не будет для него достаточно хорош. Но Уэллс доказал нам обратное. Он не просто «достаточно хорош» – он тот самый ее единственный. – Он поднял бокал. – И я хочу официально принять его в нашу семью.

В нескольких местах от него Уэллс усадил Жозефину к себе на колени и прижался лицом к ее шее, пока все аплодировали.

– Только взгляните на них, – сказал мужчина напротив, его лицо смягчилось. – Надеюсь, они будут беречь друг друга. Любовь не всегда приходит дважды. А если и приходит… она уже другая. Не бывает двух одинаковых любовей, понимаете? Когда двое любят друг друга, они создают свою снежинку любви и ее никто уже не может повторить.

Таллула схватила салфетку и промокнула глаза, едва способная говорить из-за кувыркающегося в груди сердца.

– Ладно, признавайтесь, кто вас подослал?

Мужчина замер с вилкой в руке.

– Простите?

– На кого вы работаете?

Его взгляд стал пустым.

– Серьезно? Это что, просто совпадение, что я… рассталась с мужчиной, которого все еще люблю… он здесь, а каждое ваше слово бьет прямо в цель?

Он опустил вилку.

– Вы расстались с тем, кого любите? Но почему?

– У нас все сложно.

– Это вряд ли. – Он покачал головой. – Если подумать, никакая проблема не может быть сложнее жизни без того, кого любишь. Уж поверь мне.

Глаза Таллулы наполнились слезами. Она посмотрела через зал на Берджеса – и увидела, что он смотрит на нее в ответ, с тоской, пронизывающей каждую черту его лица. Но он отвел от нее взгляд прежде, чем она успела впитать его полностью.

Флоридец проследил за ее взглядом и обернулся к ней с раскрытым ртом.

– Неужели ваша любовь – известный хоккеист? Сам Господин Дикарь?

Какой был смысл это отрицать?

– Да, – прошептала она. – Это он.

– Так вы та самая женщина из статьи?

– Кто… простите?

Он потер руки, затем потянулся в сумку, висевшую на спинке стула, и достал глянцевый журнал.

– Я принес с собой выпуск «Спортс иллюстрэйтед» в надежде, что Господин Дикарь оставит на нем свой автограф. Хотел попросить Джима представить нас, но он, кажется, пока занят выдачей своей единственной дочери замуж.

Он положил журнал на стол. Сначала Таллула увидела фото футболистки из женской сборной США, но мужчина перелистнул страницы.

– Вот, я даже отметил статью…

Когда он раскрыл журнал на нужной странице, она сразу увидела на ней фото Берджеса на льду, в полной экипировке. Он грыз капу – жест, который был ей до умиления знаком, хотя видела его всего раз. Рядом были кадры того самого момента, когда он повредил спину критически. Она поморщилась, а в ее животе осела тяжесть. Она уже было хотела предложить помочь ему с автографом, но мужчина перевернул страницу – и Таллула увидела фото Берджеса на реабилитации.

Потного, бледного, тянущего канат под руководством тренера.

А на стене перед ним…

Была она.

Ее фотография.

Звуки вокруг приглушились, а стук сердца стал громче, перекрыв все остальное. Весь ее мир сузился до этого снимка. До того, как он смотрел на него, превозмогая боль.

Она была его мотивацией.

– И для этой статьи у него, конечно же, взяли интервью. Он не называл имени, но… – Он пододвинул свечу, чтобы осветить текст. – Вот, поглядите: «Мотивирует ли меня возвращение в хоккей? Конечно. Но в основном… есть в моей жизни одна женщина. Невероятная женщина. Мысль о ней и ведет меня вперед. Исцеляет меня лучше любых лекарств».

Таллула даже не успела дочитать его слова до конца, как ее горло будто залили цементом, и она перестала дышать. Свечи на столе расплылись перед ее глазами, и она быстро вытерла слезы. Ей безумно хотелось взглянуть на Берджеса… но он уже встал со своего места, прижимая телефон к уху, и вышел на террасу. Она ощутила его уход так отчетливо, будто окунулась в ледяную воду.

Она поднялась на ногах, похожих на ватные, и ухватилась за спинку стула, пытаясь сообразить, что ей делать. Куда она собиралась идти? И что собиралась сделать?

Если подумать, ответ мог быть только один.

Она любила человека, у которого был плохой день, и он сказал ей то, о чем потом пожалел. Но этот момент не определял его. Да, его слова ранили ее. Но сколько раз он говорил то, от чего она чувствовала себя… живой, защищенной, любимой? Она не хотела жить без его голоса, его лица, его прикосновений. Она хотела любить его. И быть любимой им.

– Простите, – сказала она, заставляя ноги нести себя через зал.

Берджес спустился к краю террасы и сел в шезлонг. Огонь в костре выхватывал из темноты резкие черты его лица. Из-за шума из ресторана он, видимо, не слышал ее шагов, и лишь вблизи она сумела разобрать его слова:

– Знаю, Лисс. Я… Я пытался.

Таллула замерла, прижав руки к груди, будто пытаясь удержать вырывающееся сердце.

– Конечно, я сказал ей, что люблю ее. Поверь, она это знает. – Он слушал голос дочери, потирая переносицу. – Все не так просто. Не все в жизни можно исправить. – Что-то в ответе из трубки заставило его запрокинуть голову и выдохнуть в ночное небо. – Да, конечно, я скажу, что ты ее любишь. Но может…

– Может, она скажет мне это сама?

Берджес резко застыл на месте. Прошла мучительная секунда, прежде чем он повернулся. В его глазах отражалась настороженность – и, боже, как же это ее ранило. Она больше не хотела, чтобы он закрывался перед ней. Никогда в жизни.

– Хочешь поговорить с Лиссой?

Больше всего на свете – да. Но…

– Я надеялась, что она сможет сказать мне это лично. – Эти слова наполнили ее такой надеждой и верой в будущее, что произнести их вслух было почти больно. – В Бостоне?

Часть воздвигнутой Берджесом стены дрогнула, а в его взгляде мелькнула искра надежды – и тут же погасла.

– Мы тебе всегда рады…

– Берджес, – вырвалось у нее с глубокой тоской и нетерпением. – Я пытаюсь сказать, что хочу вернуться навсегда. – Она сделала шаг вперед. Потом еще один, пока ее колено не коснулось его бедра. – Я хочу вернуться домой.

Рука с телефоном безвольно упала, он едва поднял ее обратно к уху, будто внезапно лишился сил. Как только у него получилось, он несколько мгновений слушал, как из трубки доносится радостный визг его любимой двенадцатилетки, пока он пытался справиться к подступившим к горлу комом.

– Она тебя слышала, – сказал он, глядя на Таллулу, все еще сдержанно, но с каждой секундой все ближе и ближе. – Лисса, я тебе перезвоню. – Пауза. – Мы тебе перезвоним.

Он бросил телефон, вскочил и утопил Таллулу в своих объятиях, подняв ее с земли с глухим рыком. Его руки скользили по ней – от затылка вниз, к спине, прижимая так близко, как только возможно. Его дыхание горячо касалось ее уха.

– Я думал, ты от меня отказалась. Думал, все кончено.

– Ни за что. Я никогда бы от тебя не отказалась. – Она крепче обняла его за шею, впитывая ощущение дома, безопасности и целостности, которое он ей дарил. И продолжал бы дарить до конца ее дней. – Я бы прошла через всю свою жизнь, любя лишь одного тебя.

Его колени подкосились.

– Ты любишь меня. Все еще любишь.

– Конечно. – Слезы текли по ее лицу. – Или ты думаешь, я стала бы использовать чью попало толстовку вместо подушки?

Он слегка отстранился, то гладил ее волосы ладонью, то касался костяшками пальцев ее скул.

– Я больше никогда не заставлю тебя плакать, Таллула. Клянусь. Я был все равно что мертв с тех пор, как ты вышла из той больничной палаты…

– Берджес… – Она искала верные слова. Слова, которые вернули бы их на одну волну. Слова, которые уже переполняли ее сердце, будто выжидая подходящего момента, чтобы вырваться наружу. – Может, я и правда еще не раз заплачу. Может, мы и будем кричать и злиться, давить друг другу на больное. Но наша любовь будет сильнее плохих моментов. Теперь мы знаем, каково это – расстаться. Жить друг без друга. Так что в следующий раз мы будем бороться вместе, а не друг против друга. В следующий раз мы вспомним, что любовь побеждает все… и сразу перейдем к примирению.

– Я в деле, Таллула. Я больше не хочу проводить без тебя ни дня. – Голос Берджеса дрогнул, пока он разглядывал ее лицо, будто заново изучая ее черты. – Боже, я не заслуживаю второго шанса… но можешь не сомневаться, я его не упущу.

Его губы коснулись ее, мягко, медленно, затягивая ее в долгий, глубокий поцелуй.

– Я решусь с тобой на любые приключения, потому что живу ради твоей улыбки. И потому что ты научила меня любить их. Но запомни навсегда: ни одно приключение не сравнится с тобой. – Он посмотрел ей в глаза. – И я хочу, чтобы оно никогда не заканчивалось.

– И я в деле, – прошептала она. – Только не забывай, готовка в мои обязанности не входит.