Глава 31

В чем главный секрет первоклассной эскортницы? Вопрос этот, пожалуй, будоражит умы сотен тысяч девушек, мечтающих найти легкие деньги и быструю славу, или упаси Бог, настоящую и не очень любовь. Похлеще, чем алхимиков в свое время интересовал секрет философского камня… А ведь это и правда своего рода философский камень- что же еще способно так просто и без особых усилий превращать ничто в золото. Вчера быть девочкой, которой негде ночевать со ста рублями в кармане, а сегодня- нежиться в собственной мраморной ванной в элитном пентхаузе. Да, без особых усилий. Потому что если слишком сильно стараться, почти всегда надрываешься. А для эскортницы надорваться- это значит выбыть с дистанции. Уйти в безвестность. Сгинуть. Стать не золотом, а снова ничем…

Все эти словечки для пущей важности своих наставлений любила ввинчивать Людмила, когда учила нас уму-разуму… Когда-то она казалась мне, простой девочке из шахтерского городка, получившей свою первую работу «моделью», идеалом женщины. Богатая, успешная, уверенная в себе и ухоженная. Да, не красивая, а именно ухоженная. В моем возрасте и в моем мире красота не была безапелляционным преимуществом, вызывающим зависть. Я знала десятки красивых девочек- из своей школы и со двора, кто проживал самую посредственную, никчемную, несчастную жизнь, какую только можно представить. Иногда чернуха их существования достигала таких пределов, что и представить было нельзя- фантазии не хватало. И никак их красота им не помогла, а может и наоборот, только все портила, сдабривая злоключения щедрой щепоткой зависти… Бабки во дворе, деланно цокая и покачивая головой, любили про таких говорить «не родись красивой, а родись счастливой». Среди таких, как я, семнадцатилетних куколок, попавшихся в сети Людмилы, красота тоже шла как нечто само собой разумеющееся- во-первых, некрасивых здесь просто не было. Во-вторых, когда тебе семнадцать, кажется, что впереди вся жизнь, что твой красивый золотой цвет волос, идеальный изгиб ресниц, округлая попка- это навсегда… Бабки во дворе на это тоже была своя призказка — «красота состарится, а любовь останется»… И то верно… Вот только кого мы тогда слушали- наивные, очарованные блеском бриллиантов и запахом денег… Это только у этих самых бабок со двора деньги не пахнут, а я вот отчетливо помню упоительно пьянящий запах своих первых заработанных долларовых купюр- запах прелой листвы с чем-то неуловимо сладким, и хруст, такой, слегка приглушенный, словно бы лощеная бумажка сверху присыпана абразивной пудрой. Деньги пахнут, никого не слушайте. Пахнут очень приятно. Пахнут возможностями. Пахнут всем тем, что за них тебе может подарить этот мир.

Людмила приглядела меня на улице. Помню, как ко мне, зачуханной девчонке в рваных колготках под старыми ободранными сапогами в дешевой куртке с рынка подошла шикарная женщина в шубе до пола и протянула свою визитку, сказав, что у меня модельная внешность, что она занимается пиаром начинающих манекенщиц и будет готова со мной поработать… Сначала я не решилась ей набрать. Лежала в своей скромной комнатёнке, водила под носом карточкой, жмурясь от исходящего от нее парфюма- люксового, шикарного… В том запахе тогда для меня сосредоточилась вся суть мира дорогих женщин. Мира, который был недосягаем, далек, невообразимо заманчив… Это потом я узнала, что это был пресловутый Шанель номер пять, бесконечно устаревший и избитый. А тогда лучше в мире запаха для меня не существовало. И все равно, как бы меня ни влек тот мир, надушенный лучшим на свете ароматом, я отодвинула грезы в сторону и жила настоящим… А в настоящем был Егор… Егор, который служил и которого я терпеливо ждала.

С Егором мы начали встречаться, когда я была еще в девятом классе, сразу после выпускного. Он на год старше, казался тогда жутко взрослым и красивым… Думала- это любовь до гроба, как в фильмах. Что состаримся вместе на одной подушке и умрем в один день. Он уходил в армию, а я плакала на перроне, провожая любимого и обещая хранить себя для него… И хранила бы, наверное, не распорядись судьба иначе…

В мою спокойную жизнь постучалась первая напасть. Потом, конечно, я узнаю, когда повзрослею, что эта напасть была далеко не первой. Просто розовые очки детства умело прикрывали мне глаза. А тут- как гром среди ясного неба. Заболел папа. Он и так был не самого отменного здоровья. Шахтерское прошлое сказывалось. Люди его профессии рано уходили на пенсию, а папа работал долго, очень любил «своих девочек»— так с детства называл меня и маму. Вот и хотелось ему заработать еще немножко побольше, чтобы хоть чем-то нас порадовать… Врачи сочувственно опускали глаза- опухоль на левом легком. Операбельная, но… нужно ехать в столицу. Деньги нужны. Большие деньги. Для нашего городка неподъемные. У нашей семьи таких денег не было. Что оставалось отцу? Сгорать в медленной, мучительной смерти… Что оставалось матери? Готовиться к худшему. Грызть локти от безнадежности и безысходности нашей бедности, понимая, что на ее учительскую зарплату дочь, пусть и единственную, в институтах не выучить… Что оставалось мне?

Помню, как лежала в своей комнате, притворяясь, что сплю, а сама вслушивалась в тихий, сдавленный плач матери на кухне. Утром не стала завтракать, умылась, расчесала длинную белую косу и направилась по адресу, который был записан на визитке той шикарной женщины. А чем бы я еще могла заработать, простая девочка-десятиклассница из шахтерского городка… Как еще могла помочь родным и любимым, ближе которых у меня на свете никого не было?

Меня сразу взяли. Сделали красивую фотосессию и даже пригласили продефилировать в красивом платье на открытии какого-то салона свадебных платьев в Харькове. Заплатили немножко. Сказали, потом денег будет больше- эта работа такая- чем больше лицо мелькает, тем выше гонорары.

Но дело что-то особо не шло. Первый месяц, второй. Здоровье папы ухудшалось. Кашель усиливался. Я задыхалась от отчаяния. Каждый день с утра и перед сном подходила к зеркалу и видела, как взрослею на глазах. Взрослею в своих глазах. Потом я дам этому явлению более четкое определение. Нет, я не взрослела, я старела. Взросление предполагает наличие опыта и знаний. У меня же в наличии были только два новых, разрушительных чувства- боль и страх перед лицом страшной болезни родного человека.

Я не знала, чем заглушать эти эмоции. Они расплющивали меня в пластину, душили… Потом я возненавижу страх. Я буду презирать его как самую низкую из эмоций. Поэтому потом появится «не бойся»… Это «не бойся» будет со мной даже в самые опасные, щекотливые моменты… До поры-до времени будет…

А между тем, папа перестал ходить на работу. На его лекарства уходила почти вся мамина зарплата. А я уже перестала ждать и надеяться, что стану новой Наташей Вод*новой. Уже даже устроилась на подработку официанткой в кафе к своей крестной… Там хоть и были копейки, но регулярные… А тут вдруг звонок от той самой шикарной женщины…

Она лично пригласила меня приехать к ней в офис, переговорить. Сказала, очень хорошее предложение по работе, от которого не стоит отказываться. Спустя два часа я сидела, ошарашенная, в парке и обдумывала то, что мне предложили… Что уж говорить, деньги сумасшедшие… Порядка двух миллионов рублей… Да за эти деньги я не только операцию папе оплачу, еще и девятку ему новую куплю, и маме хватит на норковый полушубок… И себе может тоже…

Вот только гонорар такой не за дефиле у знаменитого модельера… За эти деньги покупали мою девственность… Вот так банально и грязно это бывало, оказывается. Какой-то олигарх, имени которого по понятным причинам, пока я не подпишу соответствующее соглашение о неразглашении, мне не называли. А он, якобы, увидел мое фото и захотел. Откуда они узнали, что я девственница- оставалось только догадываться. Но это волновало меня тогда меньше всего. Мысли были только о деньгах. О долгожданном спасении папы.

Согласилась. Поплакала в ванной, но согласилась. В конце концов, я могла это сделать уже сотни раз. С Егором или каким-то другим мальчишкой в нашей школе. Почти все мои одноклассницы были тогда уже не девушки…

Рано утром в пятницу меня забрала черная машина с затемненными окнами немного на отдалении от дома. Привезли в Харьков. Матери с отцом сказала, что уезжаю на кастинг, крупный заказ от модного французского дома… Если что, в агентстве бы подтвердили… Привезли в салон, сделали укладку, дали красивое белье и еще более красивое платье… А еще дали наставление- клиент хороший, моложавый, галантный, а я юна и глупа, ничего толком по жизни не видела. Такой, как я, легко влюбиться в такого, как он, даже несмотря на разницу в возрасте… Нельзя…

— Нельзя, Алёна, — строго говорила Людмила, шевеля своими накачанными красными губами, — что угодно, ненавидь, презирай, но не влюбляйся… Они для нас табу.

— Но ведь есть же истории золушек… Как же… А вдруг он влюбится сам? — наивно осмелилась я предположить.

Они засмеялись разом. Все вместе. И Людмила, и парикмахер, и визажистка, которые занимались моим внешним видом.

— Они не влюбляются, глупая… Пользуют… Играют. Даже чувствами твоими играют. Я называю это игрой в поддавки- когда ты и правда начинаешь верить, что выигрываешь… Им нравится, когда молодая и красивая ведется на их блеф. Они подпитываются от этого. Думают, что так молодость свою продлевают. Заряжаются твоими эмоциями, как вампиры свежей кровью. Но ты не верь… Ни за что не верь…

И я не верила… Никогда не верила… Ни одному из них не верила…

Мой первый раз был правда как в книжке. Олигарх оказался приятного вида лет пятидесяти спортивный мужчина. И все было очень красиво. Никто насиловать и мучать меня, хотя, признаться, сначала такие мысли и были, не собирался… Волшебный ужин при свечах в одном из лучших ресторанов города. Учтивый мужчина, общавшийся со мной так, словно я просто его подруга, хорошая знакомая или девушка. Парадоксально, но рядом с ним я в первый раз в жизни почувствовала свою ценность. Это очень яркое чувство, осязаемое. Когда ты отдаешь себе отчет, что чего-то стоишь во всех смыслах… Наверное, если бы мы все рождались бы с этим чувством, если бы оно было у нас в инстинктах, то не было бы среди девчонок столько наивных дурочек, совершающих непростительные глупости… Мой первый мужчина сам отвез меня к себе в красивую квартиру в жилкомплексе, каких я никогда и не видела до этого…

Больше всего меня тогда поразил даже не сказочный интерьер огромных комнат этих хором- запах… Какой-то опьяняющий запах… Аромат богатства- так я его про себя назвала. Это потом я узнаю, что так пахнут многие богатые дома- что у людей такого класса есть парфюм не только для себя, но и для домов…

Мы провели ночь вместе, и мне даже почти не было неприятно. Немного неловко, когда он заставил раздеться и поиграть с собой, потрогать, а сам смотрел. Утром его уже не было. Меня накормили завтраком на кухне, а потом отвезли домой в той же самой черной машине. На заднем сидении меня ждал пакет с красивым брендовым платьем… «Бонус», как потом я узнала, это называется… То, что клиент дает сверху, если все понравилось… Помню, как дешевый телефон пискнул в кармане, я вытащила его и увидела сообщение о поступившей на счет оговоренной сумме… Когда отложила трубку и откинулась на теплом сидении, почему-то вдруг подумала, что реально, если бы влюбилась, то было бы больно… Вот от этого всего было бы больно- ехать в галантно предоставленной шикарной машине в свою халупу, с появившимся спонтанно счетом в банке, в котором я лично даже никогда не была, с шикарным дорогим платьем в брендовом пакете, которому придется брезгливо терпеть соседство с моими дешевыми рыночными тряпками… Могло бы быть больно вот так по касательной задеть этот мир роскоши- и снова вернуться на землю… Интересно, а Золушке было больно? Наверное. Обрести, потерять и все равно верить, что может быть, если… Но я не была Золушкой. И мне больно не было. Потому что я не верила. Не верила.

Операция папе была сделана. И даже на полушубок хватило- и маме, и себе… На несколько месяцев я снова забыла про свою новую «работу». Ждала Егора, жила мыслями о нас. Дождалась… Встречала его так же на перроне, так же с ним обнималась, прижимаясь к стройному мускулистому телу… Но что-то в нем было теперь чужое… не мое… колючее и агрессивное…

Егор был нетерпелив. Сказал, что слишком долго ждал. Что мечтал обо мне все эти месяцы в разлуке и что тянуть больше смысла нет. Все равно, мол, мы так и так поженимся… Он клялся мне в любви, грубовато целуя и неуклюже раздевая, громко сопя. Вошел, остановился… Посмотрел вниз, а потом сильно ударил по лицу… Умеючи… Я почувствовала солоновато-металлический привкус крови во рту и тут же услышала его презрительное «шалава»… Потом это гадкое слово у меня вечно будет отдавать этим самым солоновато-металлическим вкусом…

Я умоляла его. Валялась в ногах, захлебываясь в собственных слезах и соплях. Пыталась все объяснить. Про папу, про болезнь… Просила, чтобы хотя бы выслушал… Но всё было тщетно. Он ушел, не сказав больше ни слова, поспешно натянув на себя гимнастерку, а я стояла в ванной у зеркала и смывала кровь с разбитой губы… Смотрела на свое отражение и повторяла, как мантру, что теперь вот так же, как эту кровь, смою с себя всех этих егоров, смою свою нищету, смою нужду, смою ненужные и неуместные в моем положении чувства… Что никогда больше ничего ни у кого не попрошу- ни прощения, ни понимания, ни денег. Не проси, Алёна… Никогда больше ничего ни у кого не проси…

На следующий день я позвонила Людмиле сама… Сказала, что готова рассмотреть еще предложение по работе… Та похвалила меня за целеустремленность. Перезвонила через пару дней. Сказала, есть работа аж в самой столице- с неофициальным визитом приезжал один богатый араб. Ему просто нужна массовка из красивых девушек. Платит неплохо. А дальше- как пойдет. Все будет зависеть от меня самой во всех смыслах этого слова- захочу ли заработать больше и продолжить, понравлюсь ли кому-то из его окружения или лично ему, смогу ли хорошо себя зарекомендовать в тусовке… Так я узнала о существовании мира эскорта… Не проституции, не блядства, как многие презрительно говорили, а кое-чего более утонченного…

Тусовка в столице прошла очень хорошо. Араб пригласил меня в гости к себе в Саудовскую Аравию. А ведь мы даже не целовались. Просто обменялись улыбками и парой фраз- на большее пока я была не готова со своим английским традиционной постсоветской школы в духе «читаю и пишу со словарем». Но дала себе слово- теперь вплотную займусь языком. Иначе не смогу закрепиться в этом мире. А я не просто хотела закрепиться… Я хотела быть в нем одной из лучших…

Людмила подписала со мной теперь другой контракт. Отныне она стала моим менеджером, а мой процент возрос в десятки раз. Теперь уже денег пошло столько, что хватало не только родителям помогать, но и в себя вкладывать… И я вкладывала… Не в губы и сиськи, которыми крупную рыбу не привлечешь- максимум тупых братков из района. Мужчин, которые интересовали меня, нужно было брать другим…

Пошла на курсы не только английского, но и арабского- а почему бы и нет? Среди арабов я пользовалась особенным успехом… Они романтичны, горячи, импульсивны, щедры… Именно с ними заработать можно быстрее всего. Каково же было удивление очередного моего спутника, когда я своим сладким ротиком выдала ему приветствие на родном языке…

Конечно, я ухаживала за собой. Салоны красоты, спортзал, парикмахерская- все это стало частью моего распорядка. Если хотите, это тоже работа. И довольно тяжелая.

Я работала над стилем, расширяла кругозор, изучала историю, особенно с прицелом на Восток, раз была так популярна среди этих мужчин.

Но это все- сопутствующие атрибуты. Нет, не в этом был секрет моего успеха. Да, важные его составляющие, но не суть, которая делала ценник между нами, девочками-рыбками, плавающими в одном большом аквариуме, таким разным.

Мой секрет был в одновременно очень сложном и очень простом умении. Я умела красноречиво показывать свои эмоции. Нет, не притворяться. Притворство видно даже невооруженным глазом. Мужчинам нужна искренность. За искренность они готовы платить миллионы. Но как сделать так, чтобы эта «искренность» была естественной и главное — позитивной? Например, мужчина толстый и внешне тебя не привлекает. Ничего. У него наверняка найдется что-то, что нравится. Щедрость, доброта, чувство юмора. Да что угодно… Как только нащупаешь это «что угодно», нужно хвататься за него и включать самые искренние, самые неподдельные эмоции- эмоции восторга. Запомните, девушки. Мужчина может влюбиться в далекую холодную стерву, но по-настоящему щедрым он будет только с той, кто дарит ему ощущение праздника. А праздник- это не нелепые охи и ахи с имитацией оргазма, не писк и восторг от каждого букетика цветов, это настоящий, неподдельный восторг в ваших глазах, когда вы смотрите на него. Смотрите как на божество, как на победителя. Прощупайте своего мужчину-найдите в нем, чем можно восторгаться, и жмите на эту педаль. Выжимайте из нее по максимуму…

Но и восторг рано или поздно надоедает, приедается… Я взрослела. Грубым языком нашего круга, старела. Скажем, новые богатые шейхи в моем окружении уже бы не позвали меня на свое времяпрепровождение- там возрастной ценз был не выше 23. Знания, эрудиция, разные навыки… Что же объединяло все эти столь разные факты? Я анализировала, анализировала и пришла к более чем простому, лежащему на поверхности выводу. Одному нужно, чтобы ты читала Пушкина в постели, другому, чтобы стояла в этой же самой постели березкой, третьему вообще нужно, чтобы ты просто полежала рядом, потому что у него самого давно ничего уже не стоит. Неважно, что мы делали. Важно, почему… Почему мы были здесь? Почему мы, а не красивая, любимая, хорошая жена или девушка, которые всегда имелись в наличии у наших спутников. Всё было предельно просто- под нас не нужно было подстраиваться. Мы сами были гибкими. Мы сами давали то, что они хотели. Предвосхищали, угождали, приспосабливались. Кто-то гордый и наверняка не очень успешный скажет, что это путь амфибии, бесхребетного существа, амебы. И будут по-своему правы. В их мире дон кихотов и ветряных мельниц действительно нет места этой мудрости. И много чему другому места тоже нет. Но есть другие люди. И они меня поймут. Знаете, какое второе название у дзюдо? Гибкий путь… Знаете, какое главное правило у дзюдо? Поддаться, чтобы выиграть…

Прошло не меньше пяти часов, как он ушел, а мне казалось, что уже несколько дней… Сна не было ни в одном глазу, хоть дело шло к рассвету. Но разве я могла сейчас заснуть?

Я перебирала разложенные на столе его подарки, наконец, извлеченные из коробочек в шкафу. Украшения, аксессуары… Выпила для храбрости немного Его виски. Даже лед нашла в мини-холодильнике в баре… Сделала укладку. Немного подкрасилась. Совсем чуточку. Так, чтобы не очень заметно. Сейчас все должно быть для него. Взяла в руки золотую цепь из подаренного им- и усмехнулась. Горько. Печально. Как бы ни было, мне сейчас было очень печально… Теперь я всё знала. И эта правда действительно была на вкус горькой, как говорили в народе.

Когда в коридоре, наконец, послышались шаги, я точно знала, что теперь это Он. Поправила накидку на своем теле, выгодно сейчас расположенном на одном боку на кровати. Набрала воздуха в легкие для уверенности.

Он вошел внутрь без стука- и ожидаемо сразу оторопел от антуража. Комната была погружена во мрак. По бокам кровати на тумбочках стояли зажженные свечи. Играла плавная, чувственная музыка. Едва уловимая, чуть слышная. Мягкая и расслабляющая…

— Почему не спишь? — спрашивает грубовато-хрипло, небрежно откидывая в сторону сорванный с плеч свитер. Он в черной футболке, обтягивающей его литые мышцы. Красиво. Сексуально. Его тело- мой фетиш… Мой личный источник восторга… Мне не надо притворяться с Тигром. Я его правда всегда хочу… Это хорошо. Он чувствует это. Чувствует мой восторг и мою искренность..

— Холодно… И страшно… Без тебя страшно… — говорю, небрежно скидывая с плеча накидку, которая оголяет мою руку и часть груди. Он выхватывает кусок моей оголенной плоти острым взглядом. Внизу живота приятно наливается.

Подходит к кровати. Садится на край. Смотрит на меня, протягивая руку к ноге и ведя по ней до коленки.

— А со мной не страшно?

Я снова веду плечом- и теперь ткань оголяет меня до пояса. На теле мерцающим блеском золота поблескивает цепочка, протянувшаяся от шеи к талии. Наверное, со стороны я похожа на одалиску. При свечах этот вид, должно быть, эффектный.

— А ты хочешь, чтобы мне было страшно с тобой, да, Тигр? — спрашиваю утробным голосом, — это возбуждает тебя?

Он молчит. Лишь взгляд его темнеет, наливается черной энергетикой.

— Я долго не могла понять, почему ты такой со мной… Я не про твою грубость, отнюдь… Грубость в тебе возбуждает, не буду таить греха. Дело в другом… Ты словно бы мстил мне, то ли нарочно, то ли подсознательно. Мстил за то, что я такая, какая есть- что я с тем, с кем выгодно… Что я продажная. Что плохая… Да, теперь я понимаю это. Понимаю, анализируя нашу первую встречу. Еще тогда, пять лет назад… Ты спас меня из лап монстра Али пять лет назад… Ты подарил мне жизнь тогда… А я? Как я воспользовалась твоим щедрым подарком? Да никак. Я продолжала паразитировать на шее у мужчины, который не был мне нужен. Да и я ему, очевидно, тоже особо была не нужна…В твоих глазах, должно быть, я сама виновата во всех своих злоключениях… Поэтому тебе никогда и не было меня жаль по-настоящему…

— Ты считаешь, я должен был быть в восторге от тебя? С чего ты вообще взяла, что стоишь восторга, Алёна? Удивительно, что ты вообще вспомнила меня, спустя столько времени… Ты часами смотрела на меня и у тебя даже предположения не возникло, кто я… — он звучал уязвленно и жестко. Да, я была на верном пути… Я нащупала его слабое место. Впрочем, сейчас, после всего того, что я знала, это не составило труда.

— Лучше поздно, чем никогда…

— Слишком поздно… Знаешь, что самое смешное? Сейчас ты хочешь меня, течешь по мне, потому что видишь во мне выгодного партнера, шлюшка… Видишь во мне очередного мужчину, от которого можешь поиметь выгоду. А когда я был простым парнем в окружении ублюдка Али, ты даже лица моего не запомнила, хотя я сделал для твоей никчемной жизни больше, чем кто-либо из всех твоих еб…рей…

Я игнорирую его грубость. Откидываю накидку со своего тела, чтобы предстать перед ним совершенно голой. Вернее, не совершенно. На моем обнаженном теле золотая цепь. Она тянется от шеи, по грудям, опоясывает талию и уходит между ног. Это очень развратно и откровенно. И красиво. Я вижу, как эта моя порочная красота отражается в его жадных глазах. Он сейчас разорвать меня готов…

— Я скажу тебе сейчас одну вещь, Даниэль, а ты послушай… — Поворачиваюсь к нему лицом, выпрямляясь. — Не знаю, как у других тех, кто спит с мужчинами не по любви, а ради выгоды, а у меня всегда было так- я могла думать во время секса о чем угодно, имитриуя совершенно разные эмоции, но если партнер все-таки доводил меня до оргазма или я сама себя доводила ласками, то вопреки разуму и воле перед глазами в самый ответственный момент всегда вставал образ не красавца-актера, а мужчины, который в этот момент будоражил мое сознание… С тех пор, Даниэль, как один охранник в кепке, закрывающей половину его лица, не дал упасть мне вниз, я видела перед собой, когда кончала, только его глаза…

Тигр сжимает меня за щиколотку и дергает на себя. Его глаза черны, а челюсть сведена от дикой похоти. Он сейчас зол и голоден, как черт. Но я умудряюсь выкрутиться из его захвата. Откатываюсь к изголовью кровати, вытягивая руку вперед.

— Подожди… — шепчу ему горячо. — Не так… Пожалуйста… Давай сегодня все будет иначе.

Он напряженно сглатывает, но все же отступает. Смотрит выжидающе. Дает шанс показать, чего я хочу.

Я распахиваю перед ним ноги, облизываю свои пальцы, провожу ими вдоль тела и опускаю их на промежность, которая уже вся горит и пульсирует.

Погружаюсь в себя, играю клитором, выгибаюсь…

— Год от года, Даниэль, когда я кончала, перед моими глазами были твои глаза…

Меня простреливает, я словно натянутая тетива лука — все обострено. Все на пределе.

Но главное, я искренна сейчас с ним… Я и правда помнила те глаза… Они и правда были со мной- и в самые острые, и в самые грустные моменты. И когда я возносилась в экстазе, и когда падала ниц в грязь…

— Врешь, сука, — рычит он, болезненно, дико… — вреееешь…

Его рвет сейчас, как и меня. Я рву. Рву его стереотипы. Его представления. Он так хотел презирать меня, не получается?

Я снова выгибаюсь, яростно орудуя между своих ног, кричу на разрыв перепонок, схожу с ума от ощущений. Происходящее очень остро- в моем животе нарастает жар, волосы разметались по подушке, его исступленный вид завораживает…

— Ты не вспомнила мое лицо, грязная лгунья, — шепчет он яростно сквозь зубы и при этом порывисто расстегивает ширинку, вываливая наружу свой член.

Теперь мы мастурбируем вдвоем. Не думала, что это будет так ярко, так ощутимо. Между нами словно невидимая связь.

Напряжение нарастает, я растворяюсь в нем, смешиваюсь с повисшим в спальне флёром вот- вот готовой взорваться сексуальной энергетики…

Секунда, вторая, третья…

— Лгунья. Лгунья. Лгунья… — ревёт он снова, откидывает голову и кончает.

Я взрываюсь следом за ним.

— Да, Даниэль, не узнала, — шепчу ему, все еще в прострации от острого оргазма, — потому что тогда в твоих глазах не было столько тьмы, как сейчас…

Он открывает рот, чтобы что- то возразить, но в этот момент его бьют тупым предметом по голове сзади. Тигр оседает на кровать, а я тут же поджимаю ноги, группируюсь и резко закрываю свое тело валяющейся рядом на кровати накидкой.

И тем не менее, черные холодные глаза, более циничные, более опытные, успевают скользнуть по моей плоти.

Мужчина усмехается.

— Хорошее шоу же ты устроила для моего сына, Алёна.

— Любой каприз за Ваши деньги, Мистер Ламун, — выдаю я как можно более равнодушно, хотя сердце сейчас бьется, как бешеное.

Быстро встаю с кровати и направляюсь к выходу.

— У тебя пять минут на то, чтобы собраться, — говорит он мне в спину.

Я оборачиваюсь на мужчину.

— Через пять минут я вернусь в эту комнату обратно. Как мы договаривались, мне нужно еще пять минут наедине с Ним, Вы же помните?

Ламун- старший снова усмехается.

— Всё помню, конфетка. Это ведь часть уговора… Я дам тебе пять минут и ни секундой больше… А после ты навсегда уберешься из жизни моего сына.