Глава 32

Несколькими часами ранее

Выхожу в коридор на звуки доносящихся шагов и застываю в ступоре. Не верю своим глазам. Первый порыв- резко развернуться и нестись отсюда куда подальше, сломя голову. Наверное, на инстинктивном уровне именно это бы и сделал любой нормальный человек на моем месте. Но я не шевелюсь. Застываю, поднимая смелый взгляд на чужака. Чужака? Нет, конечно. Это я здесь чужая. Он-то как раз в своей стихии, на своей территории.

— Здравствуй, Алёна, — слышу густой, зрелый, я бы даже сказала, выдержанный, как вино, баритон, — почему не паникуешь и не убегаешь?

В его глазах лукавый блеск. Блеск охотника.

Я усмехаюсь, игнорируя его вопрос, ответ на который мы и так знаем оба. Мне некуда бежать. И нет смысла.

Через пять минут мы сидим в комнате Даниэля. Его отец вальяжно. по-хозяйски расположился на кресле. Я- напротив, на стуле, с идеально ровной спиной. вытянутая струной. Стараюсь придать своему виду максимальное достоинство и спрятать за ним клокочущую внутри панику…

— Так все же, отчаянная девица, почему не боишься? — наклоняет голову оценивающе.

— А с чего Вы взяли, что не боюсь? — тут же парирую, — может и боюсь.

— Блефуешь. В твоих глазах нет страха. Поверь мне, что-что, а его я определять умею. Ты же понимаешь, что незваный здесь гость… Я бы мог с легкостью убить тебя, — поднимает руку и делает вид, что стреляет в меня пальцами, — одно движение- и тебя нет…

— Не убьете… Пока не понимаю, почему, но не убьете точно.

Ведет бровью с удивлением, тем самым адресуя мне вопрос.

— Во-первых, вряд ли Вы бы морали руки сами. Так что, сам факт того, что Вы здесь, передо мной, да и то, что я все еще жива, внушает оптимизм. Не пойму, правда, Вашу повестку, но… Думаю, нам предстоит разговор, значит, скоро все узнаю…

Ламун-старший усмехается.

— Понимаю, что в тебе цепляет, — его выражение лица сейчас очень знающее, по-мужски завораживающее. Безусловно, харизмы в этом мужчине не меньше, чем в его сыне. А еще они до жути похожи. Словно бы две стороны одного человека в разное время жизни…

— Ты, права, разговор нам предстоит… И как ты догадалась, речь сейчас пойдет о моем сыне…

Я кивнула.

Ламун- старший, встал, подошел к бару. Взял два рокса, плеснул мне и себе виски. Галантно протянул. Когда разворачивался и шел обратно на свое место, захватил со стола черно- белое фото в рамке. То самое, чью увеличенную копию я видела в коридоре. Это было фото их семьи… Тогда еще семьи…

Сел обратно. Внимательно вгляделся в фотографию в руках. После некоторой паузы, которую нарушало только глухое позвякивание льда в наших стаканах, продолжил.

— Она была красивой, мать Даниэля… не просто красивой, лучшей… — снова замолчал, снова задумался, — не в глазах других, возможно. Для других- просто эффектная модель, все данные которой были при ней… Но это совершенно не мешало мне видеть в ней идеальную, исключительную, единственную… Ты же знаешь, Алёна, у каждого мужчины есть одна такая, которая цепляет раз и навсегда, как бы он ни прятал и ни претворялся, что это не так. Неважно, бабник, дурак, бедняк, богач… Если залезть туда, в сердце, поглубже- обязательно найдёшь такую…

Везет, если такая женщина в твоей жизни — хорошая. Добрая, адекватная, порядочная. Наверное, тогда это счастье. А если она плохая- пиши- пропало… Вот от этих женщин и происходят все наши проблемы… Из- за них мужчины начинают совершать несусветные глупости, оступаться, падать, пропадать… Парадокс только в том, что ты, вляпавшийся в такую- в свою, все равно не замечаешь, какая она, не можешь определить на берегу- плохая она или хорошая. Это осознание придет потом, когда на середине реки ты начнешь тонуть, а она будет либо топить тебя, либо спасать… Но если спасешься, и это тебя ничему не научит… Ты все равно будешь находить ей оправдания, все время что- то объяснять сам себе, придумывать… Не то, чтобы ты теперь не знаешь, что она плоха. Просто ты способен простить ей многое…

Малена была плохой. И я ожидаемо это не хотел видеть. Не видел, когда по уши влюбленный в нее, не слушал доводы окружающих- которые, в отличие от меня, понимали, что она просто шармута, жаждущая денег и при этом не брезгающая параллельно расставить ноги перед любым, кто приглянется. Не понимал, когда делал ей предложение, вопреки воле родителей, вводя в свою жизнь, в свой мир, а она… Она может и любила меня, но гораздо больше любила деньги и… себя…

— Разве у Вас было мало денег? — перебила его я, понимая, куда он ведет, — деньги и желанный, привлекательный мужчина- какое сочетание козырных карт может быть лучше в партии?

Он усмехнулся.

— Денег хватало, сначала, по крайней мере… Ты права. Вот только… Знаешь, как бывает… Ты подбираешь с улицы бродячую кошку или собаку, и она первое время даже несказанно рада своей удаче… Выслуживается, заискивает, ласнится. А потом… Потом привыкает… Все ко всему привыкают, Алёна. Ты же тоже теперь привыкла к роскоши, которую дают тебе твои мужчины. А ведь когда-то еле-еле концы с концами сводила. Она привыкла к моим деньгам. Привыкла к моей любви. Привыкла ко всему тому, что я ей дал. И ей стало скучно… Да, наверное, послушай мы сейчас ее, она привела бы сотни доводов, почему решила начать мне изменять с охранником, но… Такая история не может иметь субъективных оправданий. Объективно — это неприемлемо, для любого уважающего себя мужчины неприемлемо… Для всех было неприемлемо, кроме меня… Представляешь? — усмехнулся, сделав щедрый глоток, — я, поимевший полмира, в один прекрасный день ощутил себя рогоносцем… И чудовищнее всего, я ее простил… Она рыдала и оправдывала себя послеродовой депрессией, что я мало уделял ей внимания, мало заботился о ней… А я…Я верил ей… Малена казалась мне доброй, ранимой, хорошей матерью…

Мы стали жить дальше, вопреки кривотолкам и усмешкам в мой адрес за спиной, в адрес моей семьи… Я простил, а простить не должен был… Мы умудрились прожить еще как минимум пять лет вместе…

— Забегая вперед, хочу сказать, что я знаю историю Вашей семьи, Мистер Ламун, — возразила я, — читала её. Я знаю, что Вы упрятали свои жену в психушку и даже, как многие говорят, хоть я и не берусь утверждать со стопроцентной уверенностью, убили свою дочь только потому, что она была больной… Так что, прошла в итоге любовь? Или все-таки самолюбие победило?

Он глубоко вздохнул и снова горько усмехнулся.

— Отец, наверное, старался для меня… Я был единственным сыном, как и Даниэль у меня. Уговоры, ссоры, шантаж, угрозы… Ничего не помогало. И тогда он пошел, как оказалось, самым действенным путем… Знаешь, это как предалтарная клятва- в радости и горе, богатстве и бедности… Никто же не говорит, что второй обет, как правило, почти всегда не исполняется… Он лишил меня денег, лишил права наследования… В нашей общине я превратился в изгоя, сидящего под хвостом шлюхи… А она и правда была шлюхой, только я этого не замечал, не хотел замечать… Я пошел работать по специальности, адвокатом, но разве этого хватало для поддержания ее шикарного образа жизни? Малена не хотела лишать себя благ, к которым я ее приучил. Она швыряла мне в лицо сумки старых коллекций французских домов мод и кричала, что она на это не подписывалась… Наши ссоры происходили на глазах у подросшего Дани… А потом… Потом в один день словно бы успокоилась. Словно бы приняла правду. Расслабилась… У нее стали появляться новые вещи — в основном, украшения. Разумеется, я сразу задал прямой вопрос. Оказалось, что она устроилась бренд-менеджером в один из ливанских ювелирных домов. Она все еще была красивой, да и мое имя ее красило в глазах бомонда. Ее пусть и ненавидели и презирали, но видеть в своем окружении хотели- хотя бы для того, чтобы потом, за спиной, перемыть все кости шлюхе-чужачке, окрутившей сына великого Ламуна… Я поехал тогда в тот ювелирный дом, познакомился с управляющим, он подтвердил ее слова. Малена носила украшения в виде ходячей рекламы, да и получала вполне себе неплохо- отсюда и новые тряпки, покупки для сына… Так я думал, по крайней мере. Такой была легенда.

Снова пауза. Снова взгляд, обращенный в прошлое.

— В следующий раз Малена изменила мне с отцом. Да, ты не ослышалась. Она начала спать с моим отцом. Он предложил, как потом оказалось, ей эти отношения сам… Они встречались регулярно. На протяжении двух месяцев. Отсюда, как ты поняла, и все ее новые цацки были. И работы «под прикрытием»… Я узнал об их отношениях от него самого. Он просто представил мне отчет. Фотографии. В том числе порнографического формата. Трудно было не поверить на этот раз… Трудно было не увидеть… Опять закрыть глаза…

Замолчал, задумался. И я молчала. Казалось, даже забыла, как дышать. Застыла. Замерла…

— Когда он объяснял мне свою мотивацию, говорил, что это шоковая терапия для меня. Мол, иначе я не прозрею. Не пойму, что рядом со мной простая шлюха… — Он сделал последний глоток, осушив бокал до дна, — Говорил, что делает это для меня… Правда… У Бога всегда на нас несколько иные планы. Эта шлюха забеременела от него… Но он не узнал. Я убил его раньше. Хладнокровно. Выстрелом в лоб, смотря прямо в глаза. Когда направлял на него дуло пистолета, он улыбался. Говорил, что своим поступком я хотя бы показываю себя как мужчина, а не тряпка, какой был все эти годы рядом с ней… А Малена отправилась в психушку… Да, я навещал ее… С упоением рассказывал ей о своей активной жизни, об отношениях с новыми женщинами, о том, как мне хорошо и весело… Я делал это нарочно, назло. Чтобы сделать больно. Отомстить. Правда, с каждым разом эта игра в месть все больше меня тяготила. Я недоумевал, куда делась та удивительно красивая женщина, которую я любил. Теперь она казалась мне стареющей старлеткой с потерянным взглядом и деформированным тяжелой беременностью телом. Их дочь правда родилась больной. И да, Алёна, я правда ее убил. Она все равно было овощем. Бог не хотел, чтобы она родилась. Он видел всю низость и греховность их порочной связи. Так что… Я не чувствую себя ни виноватым, ни раскаивающимся… Зато смерть Малены- не моя вина. Она умерла сама. Покончила с собой. Это лишь на ее совести.

— То есть Вы убеждены, что не Вы довели ее до самоубийства? — спросила я, давясь от эмоций. Нутро жгло. Необъяснимое, новое чувство. Чувство подавляемого гнева, боли от несправедливости за другого. Такие чувства я начала было испытывать там, в логове Удава, но Даниэль быстро вытащил меня оттуда. Сейчас же эти эмоции, казалось, вырвались наружу, как лава вулкана…

Он не ответил мне ничего. Но посмотрел. Прямо в глаза. От этого взгляда по телу побежали мурашки ужаса. Он не раскаивался, это было правдой. Ни на толику, ни на секунду…

— Зачем Вы мне это рассказываете? — спросила я сиплым голосом, пребывая в шоке от дикой истории.

Ламун-старший встал, подошел ко мне и подцепил за подбородок. Его теплые длинные пальцы сомкнулись на моем лице, но намного сильнее держал его взгляд-цепкий, расчетливый, жестокий.

— Ты тоже плохая, Алёна… И мой сын тоже не видит твоей сути. И мне это не нравится. Даниэль- моё всё. Я слишком много в него вложил, слишком много ему дал, чтобы он сгорел из-за чужой, ненужной шлюхи…

— Вы говорите, как свой отец…

— Правильно. Сейчас, по прошествии стольких лет я понимаю, что мой отец был прав… И я действительно мог бы простить ей всё, только не измену с ним… Та история и правда спасла меня…

— В чем мой резон, Мистер Ламун, помогать Вам? Может быть, Вам все же легче убить меня? Ведь в сухом остатке быстрая смерть с пулей в голову легче, чем заточение в психушку и доведение до самоубийства…

Ламун усмехнулся.

— Я не хочу тебя убивать, Алёна. Он не простит мне это.

— А измену со мной простит? Вы ведь к этому ведете, — продолжала я давить.

— Может и не простит. Может даже поступит так, как я поступил в свое время. Знаешь, я готов взять на себя этот риск. Просто твое убийство его окончательно сломает. Сложнее всего конкурировать с мертвыми, они всегда обретают лик святости в глазах тех, кто остался. А вот показать твою сущность- вполне себе просто и действенно… Такие, как я, мыслят не категориями личного, Алёна. Мы люди государства. Даниэль- мой наследник. И мой долг- сделать его сильным наследником, неуязвимым. Если для этого придется чем- то жертвовать, в том числе и собой, я готов на эту жертву… В конце концов, в этом и есть смысл преемственности.

— Хорошо, Вашу логику я поняла. Но повторяю, в чем мой резон? Даниэль дает мне защиту. Зачем мне копать себе могилу?

— Это верно. Даниэль в состоянии дать тебе защиту. Вот только кто может дать тебе защиту от него? Пожалуй, только тот, кто так же силен либо сильнее. Али? Возможно, только Али это не нужно… Есть у тебя сейчас на примете другая жертва среди твоих любовников, кто готов бы был за тебя вписаться? Не забывай, мой Дани безбашенный… Мало кто способен пойти против него… Мало кто осмелится.

Я прикрыла глаза, вспоминая труп, упавший к моим ногам, в туалете ночного клуба… Вспоминая хладнокровность Даниэля в этот момент… Вспоминая сломанные пальцы охранника у Удава, да и самого Удава…

— Я смогу дать тебе защиту, Алёна. Я помогу тебе выехать из страны, я помогу с оформлением новых документов… Я помогу с переводом тех денег, которые у тебя есть, на новые счета. Мы решим вопрос твоей матери, всё будет хорошо.

Я слушала его- и смех подползал ко мне, подобно длинной, шипящей змее. Он вырвался наружу сухим гоготом. Гоготом отчаяния и безысходности. Я смогла что-то произнести спустя минут пять, так сильно смех душил меня.

— Вы переоцениваете значение моего присутствия в жизни Вашего сына, Мистер Ламун. Он не Вы. Поверьте мне, там есть влечение, но едва ли Вы найдете там всё то, что было в Ваших отношениях с матерью Даниэля. Я не важна для Вашего сына. От меня не может исходить той угрозы, о которой Вы говорите…

Мужчина хмыкнул, на этот раз как-то нервно поправив волосы. До последнего момента он был спокоен и рассудителен, говорил с философским настроем, уравновешенно…

— Хочу тебе кое-что показать, — сказал многозначительно, — вставай.

Когда мужчина проследовал вглубь спальни и остановился у той самой двери, которую я упорно продолжала видеть в своих снах, меня снова прошибло холодным потом.

— Здесь заперто… — прошептала я сипло, словно бы растворяясь в моменте сейчас. Все было как на замедленной съемке. Как в моем сне…

Он посмотрел на меня знающе-пренебрежительно.

— Да, ты права, здесь заперто… Секретный замок, со стороны плинтуса. Хозяин дома знает, как спрятать свои секреты… Вот только… Итинный хозяин этого дома я, Алёна. А у истинного хозяина всегда есть ключ от всех дверей.

С этими словами он вытащил из кармана какую-то похожую на карточку пластину, провел по дверному косяку, после чего раздался характерный щелчок.

— Вперед, — произнес он, надавливая на дверь.

Мы зашли внутрь темного пространства. Мужчина нажал выключатель на стене — и комната осветилась слабым светом от одинокой лампы сверху. Я подошла к стоящему у стены столу и с неверием начала рассматривать расположенные на нем предметы…

Этого не может быть, нет… Мое белье, мои духи, отдельные предметы моих вещей… Всё то, что, как я думала, либо теряла и забывала, либо крал неприятный помощник Али- индус…

Ламун снова что-то нажал. В глазах зарябило. Я проморгалась и со смесью ужаса и неверия стала озираться по сторонам- на стенах весели десятки экранов с видеорядами… Каждый показывал что-то свое… Вернее, каждый показывал что-то из моей жизни… Я в ресторане, я на скачках, я в душе, я в постели с Али… Словно бы каждый мой шаг документировался, фиксировался, контролировался…

Попятилась назад, прикрывая рот руками. Ощущение уязвленности, открытости, доступности разрывало нутро… Что это? Черт возьми, что это за срез моей жизни, самой интимной стороны… Сокровенная тайна Даниэля… Когда это началось? Зачем он это делал? Зачем следил за каждым моим вдохом?

— Теперь у тебя есть какие-то сомнения, Алёна? — спросил Ламун-старший, задерживаясь глазами на одном из самых больших экранов, где была я, Али и… еще одна девица… Помню этот день, мы были жутко пьяными. Он предложил втроем, увидев шибко услужливую, рьяно рвущуюся его «обслужить» официантку… — Мой сын одержим тобой, Алёна… Это уже болезнь, от которой его нужно спасать…