Глава 1.5

Адекватные люди не приходят среди ночи в гостиничный номер неизвестного немца. Они не совершают вереницы идиотских и совершенно бессмысленных действий, наплевав на доводы разума и ампутировав инстинкт самосохранения. Не разрушают свою жизнь подчистую, не оставляя камня на камне, умудряясь накосячить мимолетно, просто из любви к процессу.

К сожалению, я никогда не входила в число адекватных. Даже относительно вменяемой не была. Находилась в измененном состоянии без помощи каких-либо стимуляторов.

Короче говоря, пить и колоться — вчерашний день. Лажаю на чисто конкретном энтузиазме.

Фон Вейганд снова отчалил в туманные дали, а я осталась почти хозяйкой.

— Допускается только посещение комнат на вашем этаже, а так же спортзала и бассейна, — сутенер-зануда пресекает на корню мою исследовательскую тягу. — Прогулки по территории особняка в моем сопровождении.

Обламывает знатно, не подкопаешься. Как раз собиралась излазить королевский дворец на предмет секретных ходов, а мне даже малую часть показать отказались.

Фиг с вами, буду фантазировать и лениться дальше.

Продолжаю свободно общаться с родными, выезжала в город сорить кредиткой, развлекаться и открывать новые горизонты, не нарушая свод правил.

— Никаких клубов, баров, ресторанов, — монотонно перечислял Андрей. — Вы не должны привлекать излишнего внимания, поэтому форму одежды, аксессуары и макияж одобряю лично я в соответствии с распоряжениями господина Валленберга. Выезжать в город разрешается только в дневное время, по предварительной договоренности и заранее согласованному маршруту.

Несмотря на запреты, напряги спадают, нервишки восстанавливаются. Лучше ограниченная свобода, чем совсем никакой. Хотя бы получаю право болтать с консультантами и работниками салонов красоты.

Моя жизнь начинает казаться вполне удовлетворительной, если не обращать внимания на этические нормы, не задумываться о незначительной чепухе типа открытого признания в любви, нагоняющих тоску стабильных отношений, заурядных конфетно-букетных поползновений и проникновенных бесед до рассвета.

«Солнышко, зайчик, котенок» — давно утратили актуальность и обросли сединой.

«К ноге, сука» — вот это по-нашему, яро и колоритно. Можно еще ремнем по заднице врезать, для пущей убедительности.

Беда традиционно пришла откуда не ждали, застав меня в праздном безделье посреди роскошного кожаного кресла. Между маникюром и сеансом массажа, под солнечные ноты безалкогольного «Мохито».

— Алло, — ответила я на звонок с неизвестного номера.

— It’s great to hear your voice, (Прекрасно слышать ваш голос) — говорит хороший парень, всерьез намереваясь выкопать мне могилу.

— How could you… (Как вы могли…) who gave you my number? (кто дал вам мой номер?) — удивление сражается с гневом.

— I keep my sources in secret, (Я держу свои источники в секрете) — уклончиво отвечает он.

Значит, не дождался и начал расследование, вычислил по тайным каналам и не сдается, переходит в наступление.

— Bye, (Пока) — говорю разумную вещь, после которой нужно отключиться.

— Lora, hold on. (Лора, подождите) I just wanted to talk to you. (Я просто хочу поговорить с вами) Is it a crime? (Это преступление?)

Понимаю, что хочется слушать его дальше, посылаю к черту предостерегающие вопли разума и говорю, скорее для вида, чем с реальным значением:

— I don’t have time for such talks. (У меня нет времени на подобные беседы)

— Even a minute? (Даже минуты?) — в его словах слышится смех.

— Even a second, (Даже секунды) — невольно улыбаюсь, сама не отдаю себе отчета, почему так растекаюсь перед ним.

— You’re killing me softly, (Вы убиваете меня нежно) — Гай тонко чувствует настроение, меняет тембр голоса, от которого у любой девчонки пубертатного возраста сносит крышу, чуть ниже и глубже, очень проникновенно, словно лаская.

— It’s a nice song from a nice guy but I am not interested, (Хорошая песня от хорошего парня, но я не заинтересована) — к счастью, он не видит моего лица, чтобы прочесть явную ложь.

— I don’t offer you anything. (Я вам ничего не предлагаю) Only give me a chance to say something really important. (Только дайте мне шанс сказать что-нибудь действительно важное)

И я даю. Конечно, Гай не делает никаких судьбоносных заявлений, просто тянет время, разводит на продолжение, цепляет и пытается достичь отклика.

Замечаю каждый его прием, достойно парирую, спохватываюсь слишком поздно, пропустив сеанс массажа, не заметив, как целый час пролетает за увлекательным разговором.

— I’ll call you later or you can call me at any time, (Я позвоню вам позже или вы звоните мне в любое время) — прощается он.

Есть тысяча причин, сотни логичных объяснений. Иногда флирт требуется на уровне инстинкта. Ведь не так часто скромную переводчицу Лору Подольскую баловали вниманием ангельски красивые и дьявольски привлекательные сыновья английских лордов.

Знаю, не мешает вспомнить о фон Вейганде, о границах дозволенного и неосторожном поводе для экскурсии в камеру пыток. Или о Мортоне-старшем, психованном извращенце, которого даже Андрей считает чудовищем, о том, что человек вроде него наделяет своих потомков определенными генами, склонностями и чувством полнейшей вседозволенности.

Однако на данный момент мне просто страшно, потому что Гай нравится и вызывает симпатию, о чем недвусмысленно намекают мои вспотевшие ладони.

Как же это? Люблю шефа-монтажника, но оглядываюсь по сторонам?

Упертый англичанин набирает меня снова и снова, превращает телефонные разговоры в рутинное событие вроде ежедневных косметических процедур или вечерних прогулок по территории особняка.

Потихоньку развеиваются опасения относительно прослушки телефона. Сперва выжидаю реакцию, но ничего не происходит. Потом смелею, набираюсь наглости, позволяю вольности.

Мы болтаем без зазрения совести, обо всем, обсуждая новые фильмы и музыку, делимся впечатлениями, шутим и заигрываем. Догадываюсь, он желает заполучить очередную куклу в музей побед, как справедливо подметила Сильвия. Но и я не отношусь серьезно, держу на расстоянии, не звоню ему первой, а иногда сбрасываю, долго не отвечаю на вызов.

Через пару недель возвращается фон Вейганд, и меня лихорадит от разыгравшейся бури эмоций. Кажется, он прочтет о разговорах на моем стремительно побледневшем лице, увидит каждое слово, любую крамольную мысль.

— Почему ты дрожишь? — следует прямой вопрос, когда мы оказываемся в спальне. — Заболела?

— Не знаю, может быть, — шепчу неуверенно, сжимаюсь, ожидая справедливой кары.

Фон Вейганд бережно укладывает меня в постель, касается губами лба, пробуя температуру, а потом целует, горячо и страстно, прикусывает нижнюю губу, втягивает мой язык в свой жадный рот.

Образ Гая тает в полумраке комнаты, меркнет, исчезает бесповоротно. И я понимаю, что с интригами необходимо покончить, слишком опасно продолжать. Тем более, игра не стоит свеч, поскольку скупое «нравится» не сравнить с безумием, пропитавшим мое пространство и заполнившим мельчайшие клеточки.

Нас всегда только двое. Отныне и во веки веков.

Заношу номер англичанина в черный список, удаляю все вызовы, но мне невдомек, что пасьянс разложен, сожжены мосты и возврата не будет. Слишком поздно исправилась, не сделала вовремя выводы. Фон Вейганд не жалует индульгенций. Идиотизм накажут по всей строгости закона.

***

Массаж — приятная и расслабляющая штука, способная скрасить любые злоключения. С тортиком, конечно, не сопоставима, однако обладает особым шармом.

Абсолютно расслабленная и довольная жизнью, я почивала на лаврах, вернее, в кабинете настоящего специалиста, дожидаясь начала сеанса. Строго по уставу — голая и готовая на разделочном, тьфу, массажном столе, прикрыв зад мягким полотенцем.

Кругом баночки да скляночки, различные высокотехнологичные штучки, гармонично вписывающиеся в общий дизайн уютного помещения. С грустью вспоминаю, как в родном городке распаривала лицо, накрывшись полотенцем над бурлящим отваром сельдерея с ромашкой. И не где-нибудь, а в самом что ни на есть крутом салоне красоты. За державу более чем обидно.

Моя кудесница, высоченная немка с золотыми руками, приступает к волшебному действу.

— Массажиста буду одобрять я, — сурово известил сутенер и, естественно, рассмотрел только женский кандидатуры, ибо нечего левым мужикам хозяйское добро лапать.

Сегодня дама пробует новую манеру, совсем неторопливо и гораздо нежнее обычного, разминает каждый участок со знанием дела, причем ее пальцы кажутся иными, не лучше и не хуже, а именно другими.

«Хм», — немногословно выразился внутренний голос.

Подозрения в неладном копятся и множатся постепенно, но когда чужие губы несанкционированно оказывают внимание копчику, прижавшись к пикантному местечку с плохо скрываемым намеком, сомнения рассеиваются оптом.

Подпрыгиваю как ужаленная, слетаю на пол, больно ударяюсь коленками, отползаю на безопасное расстояние и вскакиваю на ноги, не забыв принять боевую стойку с воплем:

— Бл*ть! Какого хрена? — вряд ли подходящим изнеженной польской баронессе.

— I am sorry if I hurt you, (Прости, если причинил вред) — сдобрено ангельской улыбкой.

В русском не сечет, о переводе не догадался. Ну и ладно.

— What are you doing here? (Что ты здесь делаешь?) — задаю не самый оригинальный вопрос.

— You rejected all my calls. (Ты отклоняла все мои звонки) I had the only opportunity… (У меня была только одна возможность) — искорки в карих глазах быстро напоминают о моем обнаженном виде.

Англичане совсем не выглядят сдержанными и чопорными. Этот точно не такой.

— Stop that, (Прекрати) — спешно обматываюсь полотенцем и для верности набрасываю халат. — I don’t want to listen. (Я не хочу слушать)

— It was not easy to arrange this little surprise (Было нелегко организовать этот маленький сюрприз), — признается Гай и кратко повествует о своей договоренности с косметическим салоном, о взятках, которые нельзя искоренить нигде, и добивает следующей фразой: — My car is waiting. (Мое авто ждет)

— What? (Что?) — вырывается новая банальщина.

Тихо офигеваю от подобной скромности.

— I think we are going to have a date. Right? (Думаю, у нас будет свидание. Верно?) — уверенно произносит он и делает несколько шагов ко мне, нагло сокращая безопасное расстояние.

— Please, go… (Прошу, уйди) I don’t need any dates, (Не нужны никакие свидания) — отступаю к стене. — It is over. (Все кончено)

— Lora, it can’t be over. (Лора, это не может быть кончено) I feel you like me a lot. (Я чувствую, что очень нравлюсь тебе) Why can’t we try? (Почему мы не можем попытаться?) — не сдается Гай, подходя вплотную.

— I see no point in trying things I never wanted to try, (Не вижу смысла пробовать вещи, которых никогда не хотела) — говорю честно и откровенно, мысленно ругая себя.

Зачем давала надежду? Говорила с ним? Хихикала и флиртовала? На автомате, от идиотизма и праздного безделья, поставила на кон столь многое ради убийственной тяги нарываться на приключения и попадать в дурацкие истории.

— I am able to prove you are mistaken, (Я докажу, что ты ошибаешься) — уверенно говорит он.

— I don’t think so and… (Не думаю и…) — не успеваю договорить.

Его губы прижимаются к моим губам, непредумышленно копируя стиль того, кто заставляет сердце в одночасье кровоточить холодом и полыхать страстью. Чувственно и пылко, однако не вызывая даже слабых ответных отголосков. Отталкиваю Гая, упираюсь в его широкую грудь кулаками, пытаюсь вырваться, но он сильнее.

Этот неудавшийся поцелуй ставит жирную точку, вызывает ощущение гадливости, расставляет мысли по полкам.

«Мы же всегда мечтали попробовать этот киношный прием», — внутренний голос намекает на беззащитный пах англичанина.

Но я решаюсь чересчур поздно.

Грохот закрывшейся двери заставляет нас обоих вздрогнуть, хватка Гая ослабевает, и я вырываюсь на волю, прижимаю руку к горящим губам, чтобы не закричать.

— An unexpected turn of events, (Неожиданный поворот событий) — ровным тоном произносит фон Вейганд.

— Ничего не было. Я не виновата. Он сам пришел, — сбивчиво шепчу первые пришедшие на ум оправдания.

Мои слова игнорируют.

— Get out, Morton, (Убирайтесь, Мортон) — раздается ледяной приказ.

— I am not going to leave her with you, (Я не собираюсь оставлять ее с вами) — Гай не выглядит устрашенным или смущенным.

Еще бы. Практически ровня. С детства привыкли повелевать, игнорируют условности, всегда достигают намеченной цели. Хищники, не поделившие добычу.

— Get out, (Убирайтесь) — фон Вейганд приближается к нему, останавливается напротив, нависая грозной скалой.

Темный персонаж, главный герой моей истории. Жестокий и властный альфа не потерпит конкурентов, сметет их с дороги.

Напряжение нарастает, физически ощущаю, как разгорается пламя ярости, и совсем не хочется очутиться «между», стать камнем преткновения, спорным вопросом и призом в схватке.

— If you are trying to scare me, you are on the wrong way, (Если пытаетесь испугать меня, то вы на ложном пути) — англичанин не намерен отступать и сдаваться, открыто заявляет права.

«Сейчас его прикончат», — безошибочно расшифровываю мрачные тени, клубящиеся в горящих глазах.

Брови фон Вейганда удивленно изгибаются, губы кривятся в усмешке, будто он еле сдерживается, чтобы не расхохотаться.

И в следующий миг Мортон сгибается пополам от резкого и мощного удара под дых. Жадно ловит ртом воздух. Не успевает ни уклониться, ни парировать, ловко схвачен за шкирку, будто нашкодивший щенок.

— Одевайся. Жду внизу, — говорит фон Вейганд, не глядя в мою сторону, и уволакивает юношу за дверь.

Страшно представить. Совершенно не хочется представлять, что же произойдет дальше.

***

Авто мягко стартует по направлению в ад, к затхлым подвалам старинного особняка. Мой телефон выброшен в урну. Больше никаких звонков домой. Все бонусы списаны с твоего счета, тупица.

Охвачена паникой настолько, что не в состоянии расстраиваться и переживать, даже не способна мыслить. Но это привычно, закономерное положение вещей.

— Поступила информация, что Гай Мортон договаривался о тайных встречах с баронессой Бадовской. Прикрытие — сеансы массажа. Двенадцать сеансов — двенадцать свиданий, — обманчиво спокойный голос, обволакивающий и бархатный, от него бросает в дрожь. — Я всегда проверяю данные. Догадываешься, к чему привела проверка?

Черт, не может быть. Полный бред. Подстава.

— Это первый раз, честно… никогда прежде… он сам… господи, я даже не знала… какие свидания, — шепчу сбивчиво, пытаюсь унять панику в теле.

— Вы не созванивались ежедневно? — елейно уточняет фон Вейганд.

— Нет, — отчаянная ложь.

— Тогда объясни это так, чтобы я поверил, — он достает из кармана скомканный лист бумаги и протягивает мне. — Распечатка звонков. Указана дата и время, номер Мортона подчеркнут.

— Я… я не… я ему не звонила ни разу… это он… но я…

Мои отмазки выглядят хилыми даже для меня. Замолкаю, нервно сглатываю.

— Это обнаружили в твоей комнате. Похоже на записку.

Знакомая купюра приземляется рядом. Отказы не прокатит. Остается чистосердечное признание.

— Ладно, скажу правду, — пробую выровнять дыхание, но получается с трудом: — Гай… Дура, какая же я дура.

— Гай? — злость прорывается наружу, сквозь непроницаемую броню, разрушает завесу показного равнодушия, обнажая гнев.

Пальцы жестко обхватывают мое горло, но не сжимают, а демонстрируют подавляемую силу.

— Он звонил, я говорила, но мы не встречались, сегодня первый раз. Честно! — невольно всхлипываю и продолжаю молоть чушь: — Правда, не знаю, как и почему… я… ничего не было. Он сунул мне эту записку, незаметно, а я спрятала ее, но не в комнате, а в туалете. Но я не собиралась…

— Что еще он тебе сунул? — цедит фон Вейганд сквозь зубы.

— Пожалуйста, не…

— Прекрати мямлить, — этот тон хуже пощечины, опаснее прямого удара.

— Я не спала с ним. Только говорила, — смело встречаю взгляд зверя, чувствую, как слезы струятся по щекам. — Почему ты мне совсем не веришь? Знаешь, людям иногда нужно общение с кем-то, хочется поделиться, но… я не слышу ничего кроме приказов.

— Заткнись, пока я не передумал, — хмуро произносит он и отстраняется. — Не искушай мое терпение.

— Просто…

— Заткнись. Не смей произносить ни слова. Надень счастливую маску на свое очаровательное личико и улыбайся. У нас важный гость, поэтому никаких признаний и ничего лишнего. Ты баронесса Бадовская. Понятно?

Киваю в знак согласия.

Остаток дороги проходит молча.

— Когда этот спектакль завершится, мы поговорим по-настоящему, — фон Вейганд подает мне руку, помогает выйти из авто. — Там, где я давно представлял тебя голой и окровавленной.

«Ты это заслужила», — резюмирует внутренний голос, а у меня не находится контраргументов.

Замечаю на пороге миниатюрную, тоненькую фигурку. Неведомый гость — юная девушка? Сестра или дочь?

Когда мы подходим ближе, с трудом сдерживаю возглас невольного восхищения. Этой женщине не меньше шестидесяти, хрупкая и стройная, обладающая осанкой королевы и природной грацией, которая улавливается моментально. Ее лицо приковывает внимание, покрытое сетью тонких морщин, но все равно удивительно прекрасное, правильные черты не утратили выразительность и особую магию очарования. Время не властно над зелеными глазами, сияющими драгоценными изумрудами в ярком солнечном свете.

И меня не покидает странное дежавю.

Другой, совершенно не похожий человек. Чужой и посторонний.

Однако…

Я будто смотрю в собственное отражение.