Глава 2.2

Наверное, вы уже успели заметить, насколько виртуозно я умею налажать, испортить ситуацию в последний момент, совершить роковую ошибку, перейти Рубикон в непредназначенном для этого месте.

Вот стараются для меня люди, но тщетно. Кретинизм ведь неискореним, держится за мельчайшую частичку, за любой, самый захудалый и бесперспективный атом, задорно пускает корешки и не торопится дематериализоваться.

Если бы верила в карму, сказала бы, что мои неудачи результат плохой кармы, а так честно признаюсь — во всем виноваты магнитные бури, сложная политическая ситуация в Испании… ну и совсем чуть-чуть я.

Не представляю, как именно бабушка разбиралась со своим внуком, однако приговор отсрочили на неизвестный срок.

Фон Вейганд бездействовал, не спешил приступать к наказаниям, вообще, показываться не торопился. Ужин принесли в мою комнату вместе с занудным сутенером, и я отчаянно боролась с желанием высказаться и вызвериться.

— Это непозволительно! Да что вы о себе думаете! Как такое на ум пришло! — распинался Андрей, нацепив на гадкий фейс унылую мину.

Мысленно пожелав предателю сдохнуть мучительной смертью, я принялась за пончики с шоколадным кремом.

— Поставить под удар все достижения последних месяцев, столько трудов и затрат…

Но сладкое не успокаивает нервы.

В свете последних событий мои нервы не смогла бы успокоить даже лошадиная доза валиума.

— Непростительная глупость, совершенно безответственное и наплевательское отношение, которое не поддается пониманию, — сутенер продолжает нарываться. — Никаких звонков или Интернета. Ваш лэптоп уже забрали. Не рассчитывайте, что вам позволят общаться с родными в ближайшее время!

Тормоза отказывают окончательно. Систему сносит в момент.

— Это вы, — говорю ледяным тоном, безотчетно копируя манеру фон Вейганда, и откладываю пончик.

— Что? — удивленно бросает сутенер, глядя на брошенную сладость с долей подозрения.

Заключенная никогда не отказывалась от десерта.

— Это вы меня подставили, — в голосе звучит холодная ярость. — Подбросили записку, передали номер Гаю и организовали встречу.

Ему нельзя отказать в завидной выдержке и собранности. Пауза перед ответом идеальна, лицо отражает полнейшее недоумение а-ля «Кто бы это мог быть? Кто?!»

— Нет, — говорит Андрей, рассеивая остатки сомнений.

Наглая ложь звучит обезоруживающе убедительно.

— Значит, ошиблась, — пожимаю плечами. — Бывает.

Мои глаза обещают сутенеру двенадцать кругов ада за каждое мифическое свидание. При первой удобной возможности отплачу ему звонкой монетой.

Сначала Дана умывает руки, отказываясь участвовать в разборках с Доктором, потом Анна помогает лгать моим родителям за кругленькую сумму. Теперь Андрей, пусть и чужой, но приближенный человек, заботливо подталкивает к самому краю пропасти.

Поневоле приходишь к выводу, что большинство людей — сволочи. Политкорректно — разумные существа, действующие в целях собственной выгоды. Вроде и не подкопаешься, чисто метут.

Придется быть осторожной, лгать, изворачиваться и менять маски. Научиться держать язык за зубами, не трепаться попусту, а действовать и выживать. Стать достойной прогнившего общества, разделять и властвовать, достигать поставленных целей любыми путями.

Когда сутенер скрывается за дверью, начинаю раскаиваться в эмоциональном припадке словесного недержания. Все же врагам необязательно знать о твоей осведомленности. Но очень скоро придется сожалеть о гораздо более серьезных вещах.

Впрочем, ни о чем не жалею. Мечты должны исполняться. Иначе зачем тогда мечтать?

***

Ночью никто не приходит. Палач не врывается в спальню вершить правосудие. Слуги не спешат тащить жертву на эшафот.

В Багдаде все спокойно. Лишь я не сплю, терзаю простыни, мучусь размышлениями.

Вменяемые люди радуются. Не кличут лихо, пока тихо. Возносят хвалу благосклонности небес, крестятся и вздыхают с облегчением.

Вменяемые, не я.

«Гр*баная мазохистка», — выдает предсказуемую аксиому внутренний голос.

Впервые не могу поспорить и одернуть малую, но удивительно разумную часть себя.

«Двигай отсюда, идиотка, проваливай по-хорошему!» — не унимается советчик.

Безопаснее войти в клетку с голодными львами, нырнуть в бассейн, кишащий пираньями, спуститься в жерло бурлящего вулкана. Держать равновесие на лезвии ножа, скользить по сверкающему острию, обнаженной кожей касаться раскаленного металла. Резать по живому, вспарывая до кости.

— Дура, — еле слышно шепчу пересохшими губами.

Плотнее кутаюсь в невесомый шелковый халат, не решаюсь постучать. Затаив дыхание, замираю перед дверью в комнату фон Вейганда. Как тогда, в далекий раз, в гостинице райского городка на берегу моря.

Зачем делать это?

Ласкать языки пламени, заглядывать в черноту неизвестности, окунаться в омут первородного ужаса. Взлетать на вершину, срываясь камнем вниз, на дно боли. Босиком ступать по битому стеклу. Мечтать и терять иллюзии.

Не знаю.

Говорят, у каждого поступка существует две причины — благородное оправдание и та, которая настоящая.

Вернуть мобильный телефон, связующую нить с моей семьей. Получить свободный доступ к общению, отстаивать права, просить Интернет обратно.

Это очень правильно и красиво.

Неукротимая нужда. Пагубная зависимость. Отравляющая, пьянящая, ядовито-опасная. Запрещенный препарат, принимать строго по дозам.

А это настоящее.

Внутри горит неутолимая жажда. Потребность рушить стену, разбивая руки в кровь, обдирая костяшки пальцев. Методичными, четко выверенными движениями. Отринув всякие сомнения, не отказываясь от замысла ни на миг, не отступая ни на шаг.

Моя необходимость. Немыслимая и необъяснимая, противоречащая законам и правилам, не нуждающаяся в доказательствах. Горько-сладкое проклятье, с привкусом разбитых надежд наивной девочки.

Застываю на перепутье, не в силах повернуть назад, не способная двинуться дальше.

Дверь открывается резко, но я не вздрагиваю, смело встречаю горящий взор темных, почти черных глаз, где слабые отблески света растворяются во мраке.

— Чего тебе? — фон Вейганд выглядит усталым, рубашка расстегнута до середины, галстук отсутствует, призывно поблескивает пряжка ремня.

Тебя. Разного — нежного и грубого, ласкового и жестокого. Всякого. Прямо сейчас.

— Поговорить, — не могу удержаться, рассматриваю без стыда и совести.

Желаю целовать, прижиматься губами, тереться щекой о широкую, поросшую волосами грудь. Вдыхать его аромат. Единственный и неповторимый запах секса.

- Говори, — обманчиво равнодушный тон.

Опускаю взгляд чуть ниже, натыкаюсь на черные кожаные сапоги, и мое сердце пропускает удар, замирает на долю секунды, но этого хватает. Голодная дрожь пробирает грешное тело. Между ног слишком горячо, забываю почувствовать себя грязной.

— Давай договоримся. Мне нужен телефон. Понимаю, что после всего… прости. Ты же знаешь я не виновата, по глупости получилось, просто так вышло… а теперь я на все готова, пожалуйста, верни мобильный, — инстинктивно облизываю губы, снова смотрю фон Вейганду в глаза и повторяю: — Пожалуйста.

Его рука ложится на плечо, обдает жаром, будто сотни искровых разрядов вспыхивают под кожей. Он грубо притягивает меня ближе, затаскивает в логово зверя, за грань тьмы. С трудом удерживаю равновесие.

— На все? — вкрадчивый вопрос.

Улавливаю алкоголь, скорее всего, любимый виски.

— Делай, что хочешь, — отвечаю с вызовом. — Только дай телефон.

Фон Вейганд изучает мое лицо целую вечность, исследует каждую черточку, ищет лишь ему ведомые метки. В горящих глазах отражается знакомая жажда. Выдает лик монстра, желающего пировать на податливой плоти, вонзаться клыками, пробуя кровь на вкус, овладевать и подчинять, ставить на колени.

— Твой телефон вернут завтра, — произнесено медленно, с расстановкой. — Остальное обсудим позже.

Добровольно отказывается насиловать меня, раздает бесплатные подарки. Это что-то новое в нашей культурной программе.

— Уходи, — коротко бросает фон Вейганд и отстраняется.

Пальцы больше не держат меня, позволяют насладиться свободой.

— Я собираюсь закрыть, — сухо и сдержанно.

Он действительно захлопывает дверь, стоит мне отступить назад.

Не понимаю. Какое-то время просто стою в растерянности. Должна радоваться, что легко отделалась, но радости нет. Мне хотелось наказания. Вполне справедливого и заслуженного. Не боли, не пыток, а выяснения отношений и ничего не оставлять «между», просто немного ясности, банального расставления точек и прочих знаков препинания.

В чем проблема? Ему неинтересно, когда приходят самостоятельно. Нравится ломать, истязать и унижать по собственной инициативе.

Или бабушка сделала основательное внушение? Теперь он начнет дарить цветы и водить в кино, просто боится выйти из кровожадного образа.

Нет. Что — нет? Все нет, господа присяжные заседатели. У меня заканчиваются варианты, инстинктивно отметаю шелуху, однако не приближаюсь к истинной разгадке ни на миллиметр.

Бреду по коридору, размышляю и анализирую факты. Словно странник в бескрайней пустыне, пытаюсь отыскать дорогу домой по маршрутам невидимых звезд.

И…

Мой страх подкрадывается бесшумно, обвивает стальными цепями, плотно зажимает рот горячей ладонью, не позволяет кричать, прижимается ближе, обжигает похотью.

— Уговорила, — жаркий шепот щекочет шею, заставляет трепетать. — Этой ночью я действительно сделаю с тобой все.

Не видение, не плод воспаленного воображения.

Когда фон Вейганд без лишних церемоний, крепко ухватив под ребра, тащит меня вниз по винтовой лестнице, потихоньку начинаю сознавать, что добилась не вполне того результата, на который рассчитывала. Сожалеть поздно. Холод и мрак рассекают мою реальность.

***

Мой опыт, который сын ошибок трудных, оставляет желать лучшего. Постараюсь не слишком исказить факты, заявив — самые страшные трагедии происходят внутри Вселенной отдельно взятого человека.

По сути каждый из нас — целая галактика, уникальные планеты и неповторимая атмосфера, и все мы подчинены негласным законам. Вспышки на фоне вечности, мелкие и незначительные в сравнении с не иссякающей хроникой событий, чередой иных сполохов и всплесков, множеством бликов и взрывов.

Кто-то скажет, что боль и мучения одного нельзя поставить в ряд с невзгодами человечества. Ибо войны, эпидемии, природные катаклизмы пожинают миллионы душ. Порченных грехом и невинных, обожаемых и ненавистных, проклинаемых и освященных молитвами.

А ты лишь жалкий плевок в эпицентре статистических данных, даже не цифра, только общий итог, выведенный равнодушной машиной. Расслабься и перестань считать себя особенным. Изувеченные надежды банальны и предсказуемы, обрисованы в несметном количестве историй. Люди страдают одинаково. Ржавеющие винтики в часовых механизмах бесконечности. Мечтают прыгнуть выше собственной головы, забраться на мифическую, несуществующую вершину.

Нет.

Я решительно и твердо произнесу — нет!

Слезы никогда не схожи по вкусу, они расцвечены эмоциями, палитрой горьких оттенков. Ранят незримо, едва ощутимо, но оставляя шрамы, явственные, неизгладимые следы.

И все мы разные, великие по-своему, однозначно гениальные, не поддающиеся системному анализу, не созданные для занесения в таблицы.

И на пути к действительно важной цели нужно вывернуться наизнанку, сгореть и возродиться вновь. Истекая кровью и задыхаясь от боли, не сдаваться и делать новый шаг. Снова и снова. Не обращая внимания на песок, застилающий глаза, сцепив кулаки, двигаться дальше и выше. Настолько высоко, чтобы больше не упасть. Зацепиться за точку невозврата, вырезая самые важные слова на давно утраченных и позабытых скрижалях.

Мир жесток, не потерпит твоих открытий, пока не оплатишь счет сполна и по высшему разряду, не выстрадаешь положенный срок за ничтожнейший глоток счастья.

Великие произведения создаются надрывно, на изломе, под кайфом из пьянящего вдохновения и фанатичного упрямства, за чертой нормальности, за гранью привычного разумения, и требуют в качестве жертвенного подношения нутро своего творца.

Великие поступки вершатся еще реже, финансируются очень своеобразным богатством. Тем, чья котировка остается неизменной на протяжении столетий. Ценностью редкой, но не утраченной, не позабытой в гонке на выживание.

Что же тогда сказать о великих чувствах?

Не о серой и скучной фальшивке, привлекающей показной стабильностью или манящей призрачным блеском. А о том, что позволит пламени гореть и вырвет из рутины. О том, без чего ты беден и пуст, лишен малейшего смысла, не стоишь ни гроша. О шаге, способном рассеять тьму и зажечь звезды над твоей головой.

Эти чувства щедро дарованы каждому, но не всякий способен их понять и принять. Ступить на линию огня, рискнуть головой на плахе, поставить на кон безоблачный мирок, программируемый чужими руками. Выйти на сцену, под ослепительный свет софитов, оголить сердце перед голодной до зрелищ толпой.

Не бояться нельзя. Сомнениям всегда найдется повод. Ни единой войны не выиграли, шествуя по прямой.

Когда рука слепой Фортуны готова перерезать судьбоносную нить, нужна не просто смелость, необходимо отчаяние, изрядная доля безумия и безграничная уверенность. Важно знать: проигрыш невозможен.

Только здесь и сейчас.

Только победа.