Глава 23.3

— Закрой глаза, — говорит фон Вейганд.

И я подчиняюсь.

Всегда.

Моя воля — просто мимолетная иллюзия.

Выбора нет.

Не было никогда.

Он взял меня.

Как берут добычу.

Жестко.

За глотку.

— Чего ты хочешь? — едва шевелю губами.

Дыхание зверя опаляет шею.

Никакого контакта. Никаких прикосновений.

Он не дотрагивается до меня. Даже пальцем не задевает. Только застывает сзади. Не преступает черту. Вкладывает что-то в мои сомкнутые ладони.

Осторожно провожу пальцами по прохладной поверхности, изучаю предмет, исследую гладкие грани. Пытаюсь определить истину на ощупь.

Странно. Никак не пойму. Что это?

— Алекс, — безотчетно взываю к несуществующему герою.

— Посмотри, — тихо произносит он.

Нервно моргаю.

Дыхание сбивается.

— Я не…

— Это подарок.

— Я не понимаю.

Вглядываюсь в то, что держу.

Гипсовая статуэтка. Миниатюрный дом. Смахивает на сувенир. Разукрашенный, яркий. Такие вещи часто продают туристам.

Возможно, я не узнаю известное на весь мир здание? Какой-нибудь парламент. Крутой музей. Дворец. Нет, пожалуй, для дворца простовато выглядит.

Пытаюсь напрячь память, всматриваюсь внимательно.

Любые старания тщетны. Все равно не узнаю.

— Я не стал ничего решать без твоего одобрения, — произносит фон Вейганд. — Это здание расположено в отличном районе. Конечно, необходима реставрация, но работы проведут быстро. Можно успеть за месяц.

— И что? — не понимаю. — Зачем все это?

— Ты мне скажи, — улыбается. — Подумай, чем бы тебе хотелось заниматься здесь.

— Я полный ноль в бизнесе, — судорожно сглатываю. — Моя прошлая идея едва ли принесла прибыль. Уверена, твоим деньгам найдется применение получше.

— Боишься рискнуть? — насмешливо выгибает бровь.

— Нет, — отвечаю в момент, пристально изучаю здание, медленно поворачиваю гипсовый макет в дрожащих пальцах. — Но я и правда без понятия, откуда начать.

— Ты могла бы открыть языковую школу, — роняет небрежно.

— Я никогда не преподавала, — усмехаюсь. — Точнее преподавала, однако без особого успеха, еще в студенческие годы брала себе учеников. Я самый паршивый учитель на свете.

— Ничто не мешает найти других учителей, — пожимает плечами.

— Я не специалист, — бросаю тихо.

— Никто не рождается специалистом.

— Допустим, — киваю.

— Ты вольна поступать как пожелаешь, — продолжает он. — Открой стипендии для учеников из Украины, помоги им получить образование за границей. Однажды твоя школа может превратиться в колледж или в университет. А может быть, ты создашь целую сеть.

— Я… — судорожно сглатываю. — Я не справлюсь.

— Ладно, — соглашается. — Как скажешь.

Забирает гипсовую фигурку.

Легко.

Без лишних слов.

Просто выхватывает из пальцев.

А я подаюсь вперед.

Чистый рефлекс.

Я хочу вернуть.

Все.

Обратно.

На круги своя.

— Нет! — явно выражаю протест. — Отдай.

— Ты отказалась, — ровно заявляет фон Вейганд.

— Не совсем, — отрицательно мотаю головой. — Просто я пока не уверена до конца. Надо подумать, оценить ситуацию.

Он отступает назад.

Я поднимаюсь с постели. Делаю шаг. Еще и еще. Я приближаюсь к заветной цели. Хотя ноги подгибаются от волнения.

Закусываю губу.

— Прошу, — настойчиво требую я. — Верни.

— Ты не готова, — бросает коротко.

— Я посмотрю.

Замираю.

В опасной близости.

— Ну пожалуйста, — выдаю настойчиво. — Разок взгляну и тогда решу точно.

— Нечего там смотреть, раз сомневаешься, — нарочито сурово отрезает он.

И это лишь подстегивает.

Вперед.

На лезвие ножа.

— Нужно время, — шепчу я.

— Верно.

— Я не могу решить так сразу.

— Знаю.

— Тогда позволь мне.

Замолкаю.

Остываю.

Изнутри.

Мы обсуждаем здание.

Мы?..

Я протягиваю руку. Я просто хочу забрать у него гипсовый макет. Пристально изучить, исследовать каждую деталь. Я думаю о бизнесе. Исключительно.

Он отступает.

Опять.

Мой черед загонять в угол. Прижимать к стене. Брать реванш. Пусть даже противник играет в поддавки. Пусть скрывает свою реальную силу.

— Отдай, — требую я.

— Возьми.

Поднимает руку, в которой зажата фигурка, над головой. Смеется. По-мальчишески, добро и открыто. Без намека на угрозу. Просто забавляется.

— Так нечестно, — хмурюсь.

— Неужели? — в темных глазах искрится веселье.

И на краткий миг я верю.

Что сумею победить.

Верю искренне.

Я забываю обо всех доводах разума. О тревожных инстинктах. О жутких образах, терзающих память.

Я бросаюсь к нему. Прижимаюсь всем телом, будто хочу вновь спаять нас воедино. Будто надеюсь на чудо.

Я пытаюсь отобрать статуэтку. Тянусь. Встаю на носочки. Едва достаю до мощной груди. Цепляюсь за широкие плечи, изо всех сил пробую ухватить желанный приз.

Ничего не меняется. Никогда. Не умею делать правильные выводы.

— Ты сам сказал, — выдыхаю. — Это подарок.

Он молчит.

Просто дышит.

Тяжело.

— Алекс, — шепчу я.

Сжимаю фигурку в руках.

Ловлю его взгляд.

Обмираю.

— Нет, — бормочу чуть слышно. — Нет, нет.

Отступаю.

Отшатываюсь назад.

Только поздно.

Игра заканчивается.

В мгновение ока.

Гипсовое изваяние выскальзывает из моих враз ослабевших пальцев. Падает на пол, раскалывается на части, разбивается. Обращается в пыль.

Я содрогаюсь. Сгораю в глазах дикого зверя. Дотла. Я открываю рот. Но закричать не удается. Вопль забивается. Глубоко в горле.

Боже мой. Прошу, пожалуйста. Господи.

Он хватает меня. Заваливает на кровать. Грубо. Резко. Единственным движением. Жестко вдавливает в смятые простыни. Раздвигает мои бедра. Толчком.

Треск ткани. Рубашка разорвана надвое. Горячее дыхание опаляет обнаженную плоть. А под взмокшей кожей бьется чистый лед. Ужас затапливает сознание, заполняет до краев, оплетает тело колючей проволокой.

Я должна остановить это.

Должна.

Я…

Разве можно обуздать удар грома?

Крупные ладони накрывают мою грудь. Сжимают. Сминают. Ощущение будто по ребрам ударяют молотом. Мерзкий хруст костей заставляет оглохнуть.

Глаза распахнуты.

Настежь.

Я возвращаюсь в свой персональный ад.

Слезы стынут. Замерзает кровь. Леденеют жилы. Сердце больше не качает жизнь. Вены жалит иней.

Я двигаю губами. Напрасно. Из горла не вырывается ни единого звука. Я погружаюсь во тьму. Наяву.

Он рвет меня на куски.

Даже не проникая.

Я чувствую.

Огромный.

Пульсирующий.

Раскаленный.

Он меня терзает.

Боль пронизывает тело.

Вгрызается клыками в податливую плоть. Пожирает. Впивается, вырывая сочный кусок мяса, пропускает сквозь железные жернова.

Все повторяется.

По кругу.

Опять.

Я задыхаюсь.

Кричу.

Точнее — пытаюсь.

Отчаянно.

А тело выгибается. Невольно. Подается. Моментально покоряется хищным желаниям своего господина. Отдается власти законного хозяина целиком и полностью.

Разум в огне.

А ты обещал.

Ты слово давал.

Ты…

Нет, нет, нет.

Все обрывается так же резко, как и началось. Зверь лязгает зубами, практически смыкает челюсти на моей глотке. Но кто-то дергает за поводок, заталкивает голодного монстра в клетку, загоняет обратно за решетку.

Фон Вейганд отпускает меня.

Быстро. В момент. Будто ничего и не было. Нет контакта. Нет давления. Происшедшее кажется наваждением. Тает точно мираж.

Я дрожу. Сотрясаюсь в немой истерике. Тщетно пробую взять эмоции под контроль. В памяти оживают сцены недавнего прошлого. Одна ярче другой.

Звон цепей. Кадуцей отброшен во тьму. Кровь заливает пол.

Гигантский член входит в горло до упора. Жестко вбивается вглубь, заполняет лоно, достает до самой матки. Сильнее. Еще, еще. Толчок за толчком.

Зверь берет меня. Везде. Во все отверстия. Ставит в нужную позу. Использует по назначению. Грубо. Мощно.

Я его вещь.

Игрушка.

Я ничто.

Пустое место.

Даже хуже.

— Твой запах, — глухо выдает он. — Ты.

Избавляет меня от разорванной рубашки, надевает новую, набрасывает на мои плечи халат, укутывает, обнимает, окутывает теплом.

— Прости, — говорит тихо. — Я виноват.

Боль отступает.

Дрожь отпускает.

— Ты дурманишь меня, — признается хрипло. — Но видишь, я могу себя сдержать. Я не нарушу черту.

— Дом… домик, — судорожно выдыхаю. — Разбился.

— Девочка моя, — улыбается. — Я дам тебе сотню таких домов. Тысячу. Я уже выкупил это здание.

Сглатываю горечь.

Тоже улыбаюсь.

Изувеченная статуэтка.

Вдали.

На полу.

Пепел к пеплу.

Прах к праху.

Для тебя все просто.

Для меня — нет.

Никогда.

— Не бойся, — говорит он.

— Я не боюсь, — лгу.

Пальцы переплетены. Слиты воедино. Спаяны намертво. Точь-в-точь как линии чертовой судьбы. Пересечены.

— Обними меня, — шепчу сдавленно. — Крепче.

Подчиняется. Прижимает к груди.

Замираю. Едва дышу.

Ловлю момент.

Впитываю.

Нутром.

Так хорошо.

Что даже страшно.

Я буду и дальше улыбаться. Как последняя идиотка. Буду тянуться к нему вопреки всем законам логики. Наплюю на здравый смысл и брошусь в огонь. Я убью за него. Я умру. Отдам все, что есть. Все, что когда-либо было. Душу. Тело. До последней капли крови. Дальше. Больше. Хуже.

Я неизлечима. Безнадежна. Я больна.

— Ты же не отпустишь меня, — роняю надтреснутым голосом.

— Нет, — сжимает сильней. — Никогда.

— Да, — выдыхаю я.

Не отпускай.

Никогда.

Да.

Я уйду сама.

Я уползу.

Я…

Твоя.

С мясом.

До костей.

До самого нутра.

И даже глубже.

Только это ничего не меняет.

Слышишь?

Как бьется сердце.

Как стрекочет.

В груди.

Ничего.

Нет.

Я мертва.

Я свободна.

Я.

Не.

Твоя.

***

— What country do you like the most (Какая страна нравится вам больше всего)? — вдруг спрашивает медсестра.

Вздрагиваю, смотрю на абсолютно незнакомую девушку, как на привидение.

— Sorry — what? (Простите — что?)

— You haven’t told us yet (Вы еще не сказали нам), — мило улыбается она.

— I don’t remember when… (Я не помню, когда…) — осекаюсь.

Черт.

Вальтер Валленберг.

Точно — черт.

— France (Франция), — называю первое место, которое приходит на ум.

— That’s perfect (Отлично), — заключает медсестра. — Get ready at seven o’clock in the evening (Будьте готовы в семь вечера).

— And that’s all (И все?) — невольно удивляюсь. — Are there any additional instructions? Any details? Not even a hint? Nothing at all? (Никаких дополнительных инструкций? Никаких подробностей? Даже намека нет? Вообще ничего?)

— Don't be surprised (Ничему не удивляйтесь), — спокойно произносит она и удаляется.

Супер. Прекрасно. Просто закачаешься.

Как будто я могу удивляться хоть чему-нибудь в этой жизни. Теперь. После всего.

Наверное, мне стоит быть осторожнее. Задать пару наводящих вопросов, проверить подлинность связи с бароном Валленбергом, убедиться в правдивости первоначальной догадки. Нельзя строить доверие на единственной фразе про любимую страну.

Но мне наплевать. Даже если это коварный план Мортона. Даже если я направляюсь прямиком в ловушку. Наплевать. Пусть так.

Я готова броситься в бездну, сорваться с обрыва, разбиться вдребезги о скалистый берег. Я готова на все что угодно. Лишь бы только выбраться. Вырваться из проклятой паутины. Разорвать цепь раз и навечно.

Хотя признаю, лорд-психопат — не лучшая компания, дабы скоротать прохладный осенний вечер. Особенно если вспомнить его щедрые дары. Глаза. Сердца. Какой утонченный вкус у этого больного ублюдка.

Интересно, попади я к нему однажды, что бы он прислал на память фон Вейганду?

Ничего.

Я бы в пыль рассыпалась. Я бы растворилась в пространстве.

В моем мире существует только один мужчина. И только один мужчина вправе меня касаться. Иначе сгорю дотла, даже следа не останется.

Я стою на самом краю и понимаю, что мне больше не страшно. Я устала страдать, устала бояться. Я чувствую себя на тысячу лет, а мне же еще и тридцати не исполнилось.

Пора смотреть на вещи трезво. Без помощи не выберусь. И не важно, кто именно вытащит. Хуже не будет. Куда уже хуже?

Я подхожу к зеркалу, смотрю на себя. Провожу кончиками пальцев по гладкой коже.

Шрамов нет. Ни единого рубца не ощущаю. Однако внутри ничего не стереть, не исправить. Внутри на мне живого места нет. Не знаю, как дышу, как хожу по земле. Избитая. Изрезанная. Выпотрошенная.

Я осталась там. Навсегда. Во тьме. В холоде. В геенне огненной.

Это только оболочка. Подлатанная.

Часы показывают семь, а я до сих пор не ощущаю никакого воодушевления. Не верю, что сумею выскользнуть из логова хищного зверя. Даже если за мной явится другой зверь, не менее хищный, голодный до жестокости, коварный и беспринципный.

Я слежу за временем так пристально, что глазам становится больно.

Семь ноль один. Семь ноль два. Семь ноль три.

Минуты утекают все быстрее. Тает моя надежда.

Я стараюсь унять предательскую дрожь в теле.

А вдруг фон Вейганд обо всем узнал? Никто мне не поможет, не спасет, не вызволит из клетки. Я обречена на погибель.

Семь ноль четыре.

Нет. Не сдамся. Не отступлю.

Семь ноль пять.

Открывается дверь.

Моментально поднимаюсь.

Уже знакомая медсестра проходит в палату, вручает мне врачебную экипировку: халат, медицинскую маску, бейдж с неизвестным именем.

— Hurry up (Быстро), — говорит девушка. — We have one minute (У нас минута).

Подчиняюсь без слов. Наряжаюсь. Переодеваюсь в костюм доктора, едва шевелю заледеневшими от волнения пальцами. С трудом, но справляюсь. Киваю, подтверждая полную готовность.

— Now you’ll have to act on your own (Теперь придется действовать самостоятельно), — четко выдает инструкцию.

А у меня мороз по коже. Самостоятельно? Я уже забыла, как это.

— Go out and turn right (Выйдите и поверните направо), — продолжает девушка. — Walk till the end of the corridor. There will be an elevator there. Press block A, ground floor. Our taxi is waiting for you at the parking. Here is the car number (Пройдите до конца коридора. Там будет лифт. Нажимайте блок А, нулевой этаж. Наше такси ждет вас на парковке. Вот номер).

Она вкладывает в мои руки небольшой квадрат бумаги.

— Your new documents are already in the vehicle. The driver will ask you a test question (Ваши новые документы уже в автомобиле. Водитель задаст проверочный вопрос).

— A question (Вопрос)? — невольно переспрашиваю. — What kind of a question (Какой еще вопрос?)

— Wer ist der König dieser Welt? (Кто король этого мира?) — девушка с улыбкой переходит на немецкий язык.

Догадаться легко.

— Walter (Вальтер?) — усмехаюсь в ответ.

— Wolf (Волк).

Ну, не совсем легко.

Я подавляю желание обрушить на нее шквал вопросов. Разве не лев? И не мира король, а царь зверей? Почему именно волк? К чему это вообще?

Ладно. Не важно. Надо действовать.

Покидаю палату, продвигаюсь строго по плану.

Сердце колотится. Бешено. Пульс дичайший. Сходит с ума. Срывается.

Я не верю, что действительно ухожу от фон Вейганда. Ощущение, будто это его очередной эксперимент. Он может схватить меня, вернуть в любой момент.

Достаточно дернуть за поводок.

Он дарует свободу. И отнимает. Он единственный властитель моей судьбы. Всегда и все держит под контролем. Его не обмануть, не провести. Глупо даже пытаться. Исход будет один.

Я не смогу покинуть здание больницы. Вот так просто. Слабый маскарад. Никаких гарантий. Я уже чувствую клыки, что смыкаются вокруг глотки.

Нервно мотаю головой, пробую очистить сознание.

Только куда там. Мозг услужливо подбрасывает яркие картины.

Я ведь пыталась убежать. Прежде. Как будто в другой жизни. Тогда мне вкололи ударную дозу снотворного, и я очнулась уже на борту самолета. Не слишком удачная попытка.

Что же зверь сделает сейчас?

Сжимаю кулаки. Пусть ногти сильнее впиваются в ладони. До боли. Пусть отрезвляют. Но это едва ли помогает.

Реальность вокруг плывет. Мир становится удивительно белым. Заснеженным. Слепящим. Не чувствую ног. Застываю на месте. Дышу часто-часто.

Нет, нет, нет.

Хватит.

Гребаный флешбэк.

Зверь настигает меня. Набрасывается. Наваливается сверху. Вбивает в безразличный гранит. Огромный член обдает пламенем.

Нет, нет, нет.

Это не настоящее.

Просто воображение.

Просто…

Хруст костей. Толчок. Еще, еще.

Зверь рвет меня на части, не ведая жалости. Вгоняет возбужденный орган до упора, грубо проталкивает внутрь, берет мою плоть размашистыми ударами. Натягивает резко, жестко наполняет до предела, вдалбливается сильнее.

Нет, нет, нет.

Прекрати.

Я должна очнуться.

Должна.

Пожалуйста.

Я кусаю внутреннюю сторону щеки. Да так, что рот наполняется кровью.

Белый сменяется красным. Контуры обретают четкость. Коридор перестает расплываться перед моим затравленным взором.

Все кажется нереальным. Видение. Мираж.

Разбиваю чары. Чудом. Не иначе.

Добираюсь до лифта, вхожу в кабину, жму нужные кнопки.

Блок А. Нулевой этаж.

Надеюсь, ничего не путаю. Помню правильно.

Прислоняюсь к стальной стене, перевожу дыхание. Считаю секунды. Очень стараюсь не потерять сознание.

Необходимо сосредоточить внимание на главном. Выбраться из больницы, найти автомобиль.

Достаю смятую бумагу с номером, изучаю цифры. Не обращаю внимания на то, как пот градом льет по спине.

Лифт прибывает в пункт назначения, створки расходятся в разные стороны, и я на автомате бросаюсь вперед. Очертя голову, не глядя перед собой. Не вижу людей, не замечаю.

К цели. Быстрее.

Врезаюсь в кого-то. На полной скорости. Почти сбиваю с ног.

— Entschuldigung (Извините), — выдаю механически.

И вдруг мой взгляд упирается в бейдж. В имя, от которого внутренности враз скручивает холодом. Шумно сглатываю.

Dr. Speidel (Доктор Шпайдель).

Совпадение? Случайность? Стечение обстоятельств?

Боже. Неужели это и правда тот самый врач?

Я так терзалась проблемой выбора. Раньше. Но оказывается, чтобы сделать правильный выбор, надо совсем немного времени. Иногда достаточно короткого мгновения. Я хватаю мужчину за руку.

— Kennen Sie Silvia Wallenberg? (Вы знаете Сильвию Валленберг?) — действую прямо.

— Wer sind Sie (Вы кто?) — выдает пораженно.

— Warst du ihr Arzt? (Вы были ее врачом?) — не отступаю.

Он молчит. Однако ответ читается в глазах. Четко.

— Did you know about her injuries (Вы знали о ее травмах?) — перехожу на английский, ибо на одном немецком не вытягиваю, перечисляю: — Whip marks, skin burns, broken jaw (Следы от кнута, ожоги на коже, сломанная челюсть).

— Wer sind Sie (Кто вы?) — опять повторяет мужчина.

Выглядит испуганным.

Такой интеллигентный мужчина. Внешне приятный. Располагает к себе. И не скажешь, что его можно подкупить. Впрочем, какой у него был выбор?

Валленберги всегда получают то, что хотят.

Исключений нет.

В живых.

— Why do you ask me about her? (Почему вы спрашиваете меня о ней?) — он тоже переходит на английский язык.

Моя очередь молчать. Точнее — бежать.

Я отпускаю его, отворачиваюсь и удаляюсь, направляюсь в сторону стоянки. Нет времени на долгие беседы. Я и так задержалась. Здесь повсюду охранники фон Вейганда. Градус опасности зашкаливает.

А все же.

Почему я спрашиваю?

Почему, почему.

Ха.

Хочу забить последний гвоздь в крышку гроба своих поруганных чувств. Как будто нужны еще какие-то подтверждения и доказательства. Как будто это хоть что-то меняет. Все было ясно изначально. Бежать. Бежать со всех ног. Других вариантов нет.

Я нахожу нужное такси.

Водитель опускает стекло.

— Wer ist der König dieser Welt? (Кто король мира?) — звучит проверочный вопрос.

— Wolf (Волк).

Он открывает дверцу. Усаживаюсь в салон, вжимаюсь в сиденье.

— Where are we going? (Куда мы едем?) — интересуюсь тихо.

— To the airport (В аэропорт), — пожимает плечами. — Your documents are in the folder. You could have a look. You’ll find normal clothes there, too (Ваши документы в папке. Можете ознакомиться. Там же нормальная одежда).

Я изучаю бумаги. Новый паспорт. Новая страховка. Диплом. Краткая биография. Я в очередной раз меняю личность. Погибаю и рождаюсь заново.

Проверяю авиабилеты. Прямой рейс Мюнхен-Тулуза. Видимо, Париж выглядит чересчур банально.

Я оглядываюсь, смотрю назад. Тревога вонзается глубже.

— There is no shadow after us (За нами нет «хвоста»), — читает мои мысли водитель. — Mister Wolf took care about everything (Мистер Волк обо всем позаботился).

Мистер Волк.

Без комментариев.

Поверю на слово.

Исследую одежду. Отличный выбор: джинсы, свитер, куртка. Обувь. Все удобное и совсем непримечательное. Обычное, средней ценовой категории. Никаких ярких цветов. В глаза не бросается. Идеально подходит, чтобы затеряться в толпе.

Переодеваюсь на заднем сиденье без особого стеснения. Как-то не до скромности. К тому же, кто меня только не видел, причем в гораздо худшем положении.

Авто останавливается у входа в терминал.

— Вы знаете, что делать, — подмигивает водитель.

— Конечно, — киваю.

На самом деле, понятия не имею.

***

Я замираю посреди аэропорта. Вокруг так много людей, что кружится голова. Улыбчивые сотрудники, суетливые пассажиры. В каждом мерещится враг. Скрытая угроза.

Моя паранойя доведет до греха.

Никому и никогда не смогу доверять. Не откроюсь, не поделюсь сокровенным, не подпущу на расстояние пушечного выстрела.

Делаю глубокий вдох. Выдыхаю. Опять прикусываю щеку изнутри. Пробую на вкус собственную кровь. Отчаянно пытаюсь пресечь грядущую паническую атаку.

Я сжимаю папку с документами. Крепко. Что-то не позволяет сделать следующий шаг, вынуждает застыть, оцепенеть.

Вот свобода. Лови момент. Бери. Наслаждайся. Такая сладкая. Такая манящая. Разве не опьяняет?

Нет.

Я не рада. Ни капли. Я не верю.

Что выживу. Без него.

А с ним.

Погибну.

Точно.

Умру.

— Уже скучаешь, — женский голос обволакивает теплом. — Хочешь вернуться к нему. Совсем не торопишься на рейс.

Оборачиваюсь, моментально возвращаюсь в реальность.

— Что вы здесь делаете? — спрашиваю глухо.

— Провожаю тебя.

— В добрый путь, — скептически хмыкаю.

Элизабет приближается вплотную, изучает меня своим невероятно проницательным взглядом. От этих глаз ничего нельзя скрыть. Начинаю догадываться, как именно увяз барон Валленберг.

— Вы солгали, — говорю я.

— В чем? — интересуется мягко.

— Он не любит меня, — уголок губ нервно дергается. — Никогда не любил. Ни единого дня. Если бы любил, то…

Не трахал бы в глотку, раздирая рот. Не подвешивал бы на цепях. Не срывал бы кадуцей. Не насиловал бы раз за разом. Не ломал бы ребра.

Не втаптывал бы в грязь. Не вбивал бы в ледяной камень.

Не отбирал бы крест. Не увлекал во тьму.

Он бы остановился. Он бы услышал.

Он бы оставил мне… меня.

— Все было бы по-другому, — заключаю вслух.

— Такова любовь зверя, — тихо отвечает она.

— Ну, нет, — нервно усмехаюсь. — Все, что угодно, только не любовь. Болезнь. Страсть. Одержимость. Бешенство. Но не любовь.

Элизабет улыбается. Едва заметно. Или мне кажется? У нее постоянно такое выражение лица. Благожелательное. Она как будто сияет счастьем изнутри. Совсем не похожа на истерзанную и затравленную жертву психопата. И вообще она прекрасно выглядит. Ей никогда не дашь ее возраст. Видно, что давно не девочка, но точную цифру трудно определить. Время словно остановилось, обошло стороной. Морщин хватает, только все неглубокие, практически незаметные. Хотела бы я смотреться так же, дожив до таких лет. Только не доживу явно. Замученная, запуганная. Вечно дрожащая истеричка. Готовая пациентка для психиатрической клиники.

— Я не вернусь к нему, — заявляю мрачно. — Я не дам ни единого шанса. Я получила более чем достаточно. Это конец. Не пытайтесь меня переубедить. Просто зря силы тратите. Я не изменю своего решения.

— Отлично, — подводит черту ровным тоном, вмиг обезоруживает: — Я не хочу, чтобы ты возвращалась.

Даже оживаю от этой фразы.

Ничего себе сюрприз.

— Я хочу дать тебе выбор, которого не было у меня, — продолжает она. — Вальтер подарил новые документы, обеспечил одеждой и обувью, а про самое главное забыл. Мужчины часто упускают из виду ключевые детали.

Элизабет вручает мне сумку. Маленькую, черную, кожаную. Вроде совсем простую, но все же прехорошенькую. Квадратной формы. Пухлая.

Не медлю, сразу принимаю презент. Хм, весит по меньшей мере килограмм. Такая мелкая, а до жути тяжелая. Очень подозрительно. Странно.

Осторожно ощупываю поверхность. Мягкую, гладкую. Внутри что-то есть. Что-то там точно скрывается. Расстегиваю молнию и обалдеваю.

— У каждой женщины должна быть сумочка, — вкрадчиво заявляет Элизабет. — Всегда. Без подобного аксессуара мы обнажены и совершенно беззащитны.

Да. Правда. Сумочка. Важна. Особенно когда доверху набита валютой.

— Здесь миллион? — спрашиваю чуть слышно.

— Гораздо меньше.

— Вы просто так отдаете мне кучу денег? — хмуро сдвигаю брови. — Купюры помечены? В сумку вшит «жучок»? Датчик отслеживания?

— В нашем мире легко отследить человека по имени, по камерам, по данным кредитной карты, — медленно произносит она и вдруг улыбается: — Знаешь, я бы в первую очередь избавилась от этих жутких кроссовок. Во-первых, они абсолютно не подходят к новой сумке. Во-вторых, тот, кто их преподнес, действительно очень высоко ценит разные отслеживающие устройства.

— Тянет раздеться догола и выбросить все, — нервно посмеиваюсь.

— Я бы так и поступила, — соглашается Элизабет. — Оставила бы только наличные. И то, при удобном случае, постаралась бы их обменять, положить на никому неизвестный счет.

— Благодарю за идею, — киваю. — И вообще.

— Не благодари, — кладет ладонь на мое плечо, чуть сжимает. — Действуй.

Разворачиваюсь, оглядываюсь по сторонам и срываюсь с места, практически бегу. Для начала устраиваю тур по магазинам, в кратчайшие сроки обновляю гардероб. А после отправляюсь искать новый рейс.

Франция подождет.

Я вольна выбрать другой маршрут. Конечно, меня быстро вычислят. Возможно, даже встретят в аэропорту. Но хоть немного времени выиграю. К тому же расширю спектр вероятных решений.

Подхожу к огромному экрану. Изучаю доступные направления. Рим. Вена. Осло. Нью-Йорк. Сидней. Амстердам. Мадрид. Могу лететь в любую точку мира.

А тянет домой.

Невыносимо.

Я покупаю билет на рейс до Киева. Дальше разберусь по ситуации. Для поездки на автобусе паспорт не требуется. В поездах тоже редко проверяют документы. Могу добраться до родного города без шума и пыли.

Хочешь надежно спрятаться — выбери самое очевидное место. Там искать не станут. Не поверят в настолько идиотский план.

Страшное чувство. Доверия нет. Ни к кому.

Барон помог выбраться из больницы, зато теперь держит под присмотром, контролирует каждый шаг. Пожелает — сдаст внуку. А вдруг они вместе разработали данную схему? Иллюзия свободы. Идеальный вариант.

Глупая пешка не заметит подвоха. Вырвется на волю, ускользнет из клетки, потихоньку восстановится, остынет, начнет скучать. Через пару месяцев можно брать тепленькой, возвращать обратно в подвал. На цепь, за решетку. Или же под венец. Суть одна. Брак с ним — тюрьма.

Хватит, наигралась.

Я не буду зверушкой Валленбергов.

Я потеряюсь. Затеряюсь. Растворюсь в толпе.

Так.

Что сама себя не найду.

***

— Марiчка, швидше, швидше! (Маричка, быстрее, быстрее!)

Грузный господин резко вырывается вперед, с грацией газели ныряет под разделительную ленту, занимает очередь на таможню одним из первых, ловко обходя жалких лентяев, что следуют правилам и неспешно продвигаются по установленному проходу.

— Марiчка! Ти чого? (Маричка, ты чего?)

Тощая дама медлит, однако следует его примеру. Без особого труда проскальзывает между нерасторопными пассажирами рейса и прорывается к таможне.

— Вы ничего им не скажете? — возмущенно интересуется стройная загорелая брюнетка с гигантскими опахалами вместо ресниц. — Даже замечание не сделаете?

Сотрудница аэропорта зевает и отворачивается.

— А тебе завидно, корова? — парень в джинсовой кепке отталкивает брюнетку, плюхается на пол и проползает под разделителями. — Людка, погнали! Нужно еще на Крещатик заехать. Некогда нам в очередях плесневеть!

Вполне приличного вида леди в строгом деловом костюме опускается на колени, лихо ползет за ним.

У брюнетки сдают нервы.

— Быдло! — вопит она. — Рогули проклятые! Развелось их тут, ни в одной нормальной стране такого нет.

Срывает разделитель, расталкивает локтями всякий сброд, пробивается к ближайшему таможенному окну. Буквально швыряет паспорт на стойку. Эротично облизывает свои чувственные губы и авторитетно заявляет:

— Мой муж — дипломат.

Прелесть какая.

Загляденье.

Хорошо, я никуда не спешу. Могу вдоволь любоваться, наслаждаться происходящим, восхищаться колоритными типажами. Спокойно дожидаюсь очереди.

— Ви звiдки? (Вы откуда?) — спрашивает таможенник.

З пекла (Из ада).

Думаю я.

А вслух отвечаю:

— Из Мюнхена.

— Гарно там, мабуть (Хорошо там, наверное).

— Дома краще (Дома лучше).

Он смеется.

Не верит.

А зря.

Забираю паспорт, прохожу дальше, добираюсь до выхода. Размышляю о том, что неплохо бы замаскироваться. Перекрасить волосы, подстричься. Купить несколько париков, найти цветные контактные линзы. А еще нужны новые документы.

Где бы раздобыть очередную фальшивую личность? Куда обратиться?

Выхожу на улицу, вдыхаю полной грудью. Взираю на родное небо, на мрачные тучи сквозь которые понемногу пробивается свет.

— Посторонись! — раздается вопль.

Не успеваю отреагировать.

Железная тележка врезается в меня.

Сбивает с ног.

Прямо как судьба.

Падаю на холодный асфальт.

— Вот коза! — орет мужик. — Рот раззявила. Стоит как столб. Не двигается. Сама дура виновата, что я в тебя въехал. Могла бы активнее жопой двигать, а то…

Целую землю. Сплевываю кровь. Ощупываю враз опухший нос.

Отлично. Вот и халявная маскировка подъехала.

Поднимаюсь. Медленно, с трудом. Фокусирую взгляд, приближаюсь к сбившему меня мужику неровной походкой.

— Эй, ты чего, — будто чувствует неладное. — Ты куда?

Угрожающе поднимаю ладонь, призываю молчать.

Подхожу вплотную.

— Эй, ты… — он не успевает договорить.

— Я тебя люблю, — выдыхаю абсолютно искренне.

Заключаю его в объятья.

— Видать сильно башкой стукнулась, — бормочет испуганно. — Давай сейчас в больничку отвезу. Только заявление писать не надо. Никаких там тяжких телесных, сечешь?

— Я люблю этот народ, — продолжаю на полном серьезе. — Этот город.

— Ты не переживай, — гладит меня по спине. — Оно еще пройдет, отпустит.

— Я люблю эту страну! — восклицаю с чувством.

— Точно тронулась, — с ужасом выдает мужик.

— Нет, нет, — отрицательно мотаю головой, ловлю от этого банального движения нехилый приход. — Вы не понимаете. Я и не думала, что так сильно скучала. Правду говорят, какая бы Родина ни была, все равно она твоя. Тут и черпай силу. На своей земле.

— Ну, ты круто черпнула, — присвистывает. — Аж с чердака полилось.

— Я… я вернулась.

Скучали?

***

Я запрещаю себе думать о визите к родителям. Может быть, потом. Когда-нибудь. В другой раз. Но явно не сейчас.

Любимый город щедро встречает смогом. Родной завод трудится на полную катушку. Жаль, нос до сих пор отекший, не удается впитать свежий выброс целиком.

Я знаю только одного человека, которому могу доверять.

Добираюсь до окраины, вхожу в до боли знакомую многоэтажку, поднимаюсь на лифте, выжидаю пару бесконечно долгих секунд и стучу в дверь.

Хреновый план. Однако другого нет.

Надеюсь, повезет. Пора бы.

— Чего тарабанишь? — на пороге возникает беременная женщина, окидывает меня недобрым взглядом. — Тебе кого?

Я молчу.

— Лора?

За ее спиной возникает Леонид.

— Знаешь эту девку? — женщина оборачивается в его сторону.

— Это не девка, — резко произносит он.

— А кто тогда?

— Моя сестра.

— У тебя же брат.

— Ну и вот сестра, приятного вам знакомства, — набрасывает ей на плечи плащ, выталкивает на лестничную клетку. — Ты вроде к матери собиралась, давай прогуляйся.

Она пораженно охает.

— Я позже загляну, — роняю осторожно.

Намереваюсь убраться подальше.

— Какой там позже? — Леонид хватает за руку, силой затягивает в квартиру. — Сто лет не пересекались.

— Лёлик, ты обалдел?! — восклицает женщина.

Он захлопывает перед ней дверь.

Стук. Крики. Ругательства.

— Это твоя жена?

— Пока нет.

— Впусти ее.

— Ей полезно гулять.

— Она беременна.

— Потому и полезно.

— Жестко ты.

— А ты нет? — вопрос звучит неожиданно зло.

— А что я? — пожимаю плечами.

Он берет меня под локоть, уводит на кухню, усаживает на стул. Потом долго разглядывает мое отекшее лицо.

— Кто тебя так? — интересуется холодно.

— Неудачная пластика.

— Кончай звездеть.

— Упала.

— Да ладно, — фыркает. — На чей кулак?

— Я и правда упала.

— Твой амер рожу подрихтовал?

Леонид смотрит на меня как на призрака. Или даже как на мертвеца. Вспоминаю, сколько крови потеряла на фамильном кладбище Валленбергов. Мой бывший парень недалек от истины. Настоящая кровавая баня. Впечатление, точно на снегу разделывали труп.

— Мне нужны новые документы, — говорю прямо.

— Старые потеряла? — хмурится. — Есть у меня дружбан в паспортном столе, можно добазариться и восстановить за неделю максимум.

— Ты не понял, — поправляю мягко. — Абсолютно новые документы. На другое имя.

— Что? — аж присаживается на соседний стул. — Как ты это представляешь? Где я такое достану?

— Ты говорил, все твои одноклассники сидят в тюрьме.

— Да, именно, — хмыкает. — Значит, карьера сложилась не очень удачно.

— Неужели никто не знает, как раздобыть фальшивые документы?

— Это не их уровень.

— Ты мой единственный шанс, — слабо улыбаюсь. — Больше некого просить. И честно говоря, находясь здесь, я подвергаю тебя огромной опасности. Потому что меня ищут ужасные люди. В прошлый раз заставили рыть могилу. В этот — убьют.

— Понятно, — достает пачку сигарет, закуривает. — Друзья у тебя так себе.

— Мне лучше уйти, — поднимаюсь. — Я не знала, что тут твоя беременная девушка. Я не…

— Очередная шмара, — отмахивается. — Гондон порвался — залетела. Случайность.

— Счастливая случайность, — говорю тихо. — Ты же хотел детей.

— Сядь уже, фифа, — хватает меня за руку, тянет вниз, вынуждая вернуться на прежнее место. — Завязывай мельтешить, дай обмозговать. Может чего и придумаю.

Откидываюсь на спинку, упираюсь затылком в стену. Закрываю глаза. Забываюсь.

Как бы я хотела ребенка. Только не суждено. Теперь уже точно. Зверь растерзал плоть без жалости. Сожрал все живое внутри.

Вот цена. За любовь. Дьявола.