Глава 24.2

Я вхожу в темноту. Точнее, просто в подъезд. Шарю рукой по стене, ищу выключатель. Только напрасно. Щелчок. Свет не озаряет пространство. Мрак сгущается.

Вот тебе и Европа.

Прямо как дома.

Держусь за перила. Поднимаюсь по лестнице исключительно на ощупь. Добираюсь до нужного этажа и замираю.

Так тихо.

Даже страшно.

Сердце стрекочет. Дико. Бешено. Точно чокнутое. Оглушает. Заглушает абсолютно все посторонние звуки. Мир вокруг. Чужие шаги.

Стоп. Вокруг никого. Ни души.

Оборачиваюсь. Без надежды разглядеть хоть что-нибудь в густой черноте. Озираюсь. Повинуюсь природному рефлексу. Ощущаю, как сгущаются мрачные тени, жмутся плотнее, подступают с разных сторон.

Пустота. Манит и зовет. Зияет. Пульсирует, обращаясь в живое существо, сливается с рваными ударами пульса. Накрывает как самый мощный приход.

Кто угодно может приблизиться. На расстояние выстрела. На расстояние удара. Не замечу, не уловлю. Кто угодно может взирать на меня в упор.

Прямо сейчас.

Как разобрать во тьме?

Незнакомец.

Так близко.

А я и не знаю.

Понятия не имею.

Я…

Щелчок кнута.

Это в голове или нет?

Где реальность, где фантазия?

Не трачу время на анализ. На поиск причинно-следственных связей. Не думаю ни мгновения.

Взмываю по ступенькам. Вверх. Выше. Еще. Этаж за этажом.

Утробный ужас пожирает изнутри. Выброс адреналина превращает меня в оголенный провод. В обнаженный нерв. Затягивает в ледяную воронку, увлекает в клокочущую бездну, обвивает липкими путами. Напряжение разом бьет все пределы.

Бегу вперед. Не глядя. Не оборачиваясь. Едва держусь на ногах. Едва не спотыкаюсь. Чудом сохраняю удивительно хрупкий баланс. Бросаюсь к своей квартире, шарю по карманам в поисках ключей.

Тревожный звон. Связка выскальзывает из дрожащих пальцев. Падает на пол, бьется о холодный бетон.

Проклятье.

Достаю телефон, пытаюсь активировать экран мобильного, подсветить лестничную клетку. Тщетно. Аппарат разряжен до нуля.

Черт.

Настя звонила раз сто. Пришлось выключить звук. Жаль, не хватило мозгов вырубить телефон. Сохранила бы заряд. Свет бы пригодился.

Боже, какая дура.

Жизнь меня не учит.

Наклоняюсь. Провожу ладонями по полу. Становлюсь на колени. Напрасно стараюсь обуздать страх. Тело трясет, будто от температуры под сорок.

Ура!

Подавляю возбужденный возглас.

Наконец-то. Повезло. Удача.

Заледеневшие пальцы натыкаются на металл. Пот градом льется по враз напрягшейся спине. Губы дрожат.

Надо действовать быстро.

Давай. Поторопись.

Шорох позади.

Движение.

Резко поднимаюсь. Проталкиваю ключ в замок. Попадаю с первого раза. Поворачиваю. Опять и опять. Толкаю дверь. Заскакиваю в квартиру как ошпаренная. Тут же запираюсь изнутри. Даже выдвигаю засов.

Я гребаная истеричка.

Выдыхаю. С трудом. Нащупываю выключатель. Нажимаю. Щурюсь от слишком яркого света.

Отлично. Тут никаких проблем.

А остальное… просто воображение. Больное воображение. Нет ни малейшего повода для беспокойства. Никто не мог идти за мной. Некому это делать. Незачем. Нет смысла. Это очень приличный и скучный район. У моих родных краях гораздо опаснее жить.

И вообще. Я бы заметила слежку. Я бы насторожилась.

Пора пропить курс успокоительного. Нельзя реагировать на мелочи подобным образом. А то и правда тронусь умом.

Отправляюсь на кухню.

Паника отпускает. Постепенно отступает. Рассеивается в пространстве. Марево. Дурман.

Я достаю из холодильника молоко.

И замираю.

Ядовито-красное яблоко на столе. Багряное. Сверкающее. Так и тянет притронуться, провести по глянцево-карамельной поверхности. Так и манит вгрызться зубами.

Что за бред?

Ставлю пакет молока на стол.

Я же выбросила его.

Или нет?

Напрягаю память.

Свет мигает.

Дрожь охватывает тело.

Я погружаюсь во тьму.

Опять.

Неудержимо.

Неумолимо.

Я обречена.

Страдать.

— Хватит! — бросаю жестко.

Это просто неполадки с электричеством. Не конец мира. Не коварный план по сведению меня с ума. Все до боли банально и предсказуемо. Глупо искать скрытый подтекст.

Нужно раздобыть свечи. И зажигалку. В спальне. В тумбе. Дело пары минут.

Я усмехаюсь. Нервно. Моргаю. Глаза постепенно привыкают к давящей темноте. Ступаю в сторону коридора. Крадучись. На ощупь.

— Дьявол, — срывается с губ помимо воли.

Я бы и похлеще выругалась.

Но я же хорошая девочка.

Я не я.

Маргарита.

Орлова.

Наталкиваюсь на стену. Мрачную. Леденящую. Нерушимую. Провожу ладонями по гладкой поверхности.

Странно.

Откуда здесь ткань?

Мои пальцы скользят выше. Опускаются вниз. Необычное ощущение. Такое впечатление, будто я касаюсь костюма. Четко различаю пуговицы, очертания карманов.

Рубашка. Пиджак. Галстук.

Твою мать.

Мои руки накрывает что-то горячее. Обжигающий захват. Точно наручники пленяют запястья.

Я ощущаю пульсацию.

Бой крови под заледеневшими ладонями.

Содрогаюсь.

Кричу.

Вернее — пытаюсь.

Вопль забивается в груди.

Жжет каленым железом изнутри.

Мои ребра разламываются.

А ведь он даже не начал.

Высокий. Сильный. Огромный.

Незнакомец.

Стальные мышцы вмиг напрягаются под моими пальцами, наливаются мощью, играют и перекатываются. Вены набухают, вздуваются. Мужская плоть обдает адским огнем.

Кто он?

Грабитель. Насильник. Убийца.

Бог мой.

Неизвестный.

Порождение тьмы.

Я пробую вырваться.

Отстраниться.

Но как разбить железные кандалы?

Я не успеваю дернуться. Упускаю шанс. Которого не было. Изначально. Никогда, ни в одной из существующих реальностей.

Он резко толкает меня назад.

Опрокидывает на стол.

Животом.

Буквально вбивает. Накрывает своим телом. Обрушивается могильной плитой. Вынуждает покорно распластаться. Сдаться. Без борьбы. Парализует чудовищной силой.

Подо мной лопается пакет с молоком.

Прохладная жидкость растекается, пропитывает одежду насквозь, стекает вниз. Крупные капли ударяются о пол. Обратный отсчет. Бой чертовых часов. И цепенящая дрожь льется вдоль напряженно выгнутого позвоночника.

Я все-таки пытаюсь освободиться. Глупо и отчаянно, из последних сил. Извиваюсь, царапаюсь, кусаюсь.

Борюсь.

Как никогда.

Борюсь.

Зная, что обречена.

Рык голодного зверя сотрясает мое тело. Острые клыки царапают плечо. Не вонзаются в плоть, просто дразнят, заставляя кожу леденеть.

— Кто ты? — бормочу я. — Чего ты хочешь?

Смех.

Глухой. Надтреснутый.

Словно из-под земли. С того света.

— Сама меня назови, — хриплый голос обвивается вокруг горла колючей проволокой, и от одной короткой фразы кровоточат все мои старые раны.

— Нет, — мотаю головой. — Нет, нет…

Я открываю глаза.

Темнота пожирает меня.

Я пробую проснуться.

Напрасно.

Это реальность.

— Я тебя не знаю, — выдыхаю сдавленно.

Алкоголь. Сигары. Запах, который уловлю из тысячи. Из миллиона других. Хоть на под лезвием гильотины, хоть в петле. На плахе. На смертном одре.

Дурманящий аромат урагана.

Моя боль. Моя кровь.

Чистый грех.

Проклятие.

— Я тебя не помню, — кусаю губы.

Электрический ток по венам. Пронизывает каждую клетку тела, выжигает дотла и наполняет новой жизнью. Отключает разум. Резко. Подчиняет все рефлексы.

Ты испытание. Искушение. Нож в моей груди.

От тебя не существует излечения.

Ты приговор. Казнь.

Ты мой палач.

Горечь.

Яд.

— Я тебя забыла.

Тогда почему так сильно хочу?

— Поздравляю, — ухмыляющиеся губы прижимаются к виску.

— С чем? — едва дышу.

— С грядущим Рождеством.

Одной рукой он держит над головой мои скрещенные запястья, а другой берется за пояс на джинсах, дергает — пуговица отлетает в сторону, молния расползается вместе с тканью.

Я пораженно вскрикиваю.

Еще несколько рывков. Материя трещит, разрывается с пугающей легкостью, впивается в кожу, вынуждая дергаться и всхлипывать, подпрыгивать на месте, содрогаться от ужаса. За пару секунд плотный материал растерзан на клочки.

Даже если он отпустит меня, не сумею убежать.

Мои голые ноги сводит судорожная дрожь.

— Соскучилась, — произносит с насмешкой.

— Нет! — выдаю неожиданно резко. — Ни капли.

— А трусы мокрые насквозь, — заключает издевательски.

И без лишних церемоний срывает с меня обозначенный выше предмет одежды. Раздирает тонкий хлопок единственным движением. Горячие ладони накрывают мои обнаженные ягодицы, выразительно сжимают, шлепают, вырывая дикий вопль из груди.

Давай.

Или сейчас.

Или никогда.

Он больше не держит тебя.

Действуй.

Вырывайся.

Удирай.

Я выскальзываю из-под него. Чудом. Не иначе. Вкладываю всю свою силу в этот отчаянный шаг, опускаюсь на колени, прямо в разлитое молоко, ныряю под стол, направляюсь к выходу ползком. После поднимаюсь, бросаюсь во тьму.

Никакого плана.

Никаких идей.

Как всегда.

— Далеко собралась? — вкрадчивый вопрос ударяет в спину.

Бегу.

Быстрее.

Воздух обжигает легкие. Мышцы натянуты, напряжены до боли. Сердце стреножено ужасом, под кожей течет жидкий лед.

Я врезаюсь в надежно закрытую дверь. Бью кулаками по поверхности, лихорадочно дергаю ручку, верчу в разные стороны. Любые старания тщетны.

Никто не откроет.

Никто тебя не спасет.

Шаги за спиной оглушают. Как и враз обезумевший пульс. Сердце бьется у самого горла, ощущение такое, будто взорвется аорта.

— Родная моя, — хриплый шепот обдает затылок пламенем. — От себя не убежать.

Он сдергивает мою кофту вниз. До талии. Сжимает плечи, сдавливает, намеренно причиняя боль.

— Алекс, — шепчу одними губами. — Пожалуйста.

— Алекс? — хмыкает. — Ты уверена, что я это он?

Утыкаюсь в дверь разгоряченным лбом.

Молюсь всем существующим на свете богам.

Коротко бросаю:

— Да.

Его горячие пальцы пробираются под смятую ткань, скользят по ребрам, опускаются к животу. От этого властного жеста внутренности скручивает морским узлом.

— Девочка моя, — шепчет на ухо обманчиво сладко. — Ты проиграла.

Медленно наматывает волосы на кулак, резко дергает вниз, вынуждая закричать и опуститься на колени, утопить в гортанном вопле всякий протест.

Бряцает пряжка ремня.

Сглатываю, плотнее смыкаю губы, стискиваю челюсти до скрипа. Пытаюсь вырваться, освободиться, отползти назад.

Его плоть тверже камня.

Упирается прямо в мой рот.

Отшатываюсь.

Точно ошпаренная.

Он возвращает меня обратно. Мягко. Опускает ладонь на макушку, подталкивает вперед, заставляет прижаться щекой к вздыбленному члену.

Я ощущаю каждую вену.

Четко.

Я жду, когда появится тошнота. Ужас. Гадливость. Возмущение. Когда же меня наконец затрясет от вмиг подступившего отвращения.

Но нет.

Даже не надейся.

Не суждено.

Он не торопится. Спешить некуда. Он позволяет привыкнуть к унизительному положению, дает время. Поглаживает по голове. Как зверушку.

— Ты же хочешь этого, — произносит ровно. — Хочешь заглотить член по самые яйца, облизывать и обсасывать, обрабатывать языком. Хочешь, чтобы я кончил в твою изголодавшуюся по сперме глотку. Хочешь проглотить все до капли.

Гребаный ублюдок.

Ненавижу.

— Никогда! — восклицаю яростно. — Слышишь?! Никогда. Я никогда такого не захочу. Лучше сдохну, чем позволю тебе хоть раз…

Его большой палец проникает в мой рот, надавливает на язык. Пробую увернуться, выскользнуть. Только поздно.

— Раз? — хриплый голос пронизан насмешкой. — Ты отверстие для спуска семени. Я буду драть тебя, пока член стоит.

Он размыкает мои челюсти, давит так сильно, что создается впечатление, будто еще немного, и кости черепа треснут, обратятся в порошок.

Взвываю. Судорожно дергаюсь.

Он вставляет свой огромный возбужденный орган до упора в мое горло. Грубо толкается в самую глубь, натягивает мою голову на пульсирующую плоть. Нежно проводит ладонью по затылку, жестко притягивает еще ближе.

Я задыхаюсь.

Бью кулаками по его бедрам, судорожно извиваюсь. Однако лихорадочная борьба не приносит никакого результата, не помогает избежать пытки.

— Ты потеряла все свои права, — заявляет холодно. — Привыкай.

Отступает, отстраняется, разрешает сделать короткий вдох, а после опять подается вперед, жестким толчком заполняет до предела.

Аж искры из глаз летят.

Слюна стекает по подбородку.

— Вкусно? — раздается издевательский вопрос.

Вырываюсь из последних сил.

Зря.

Любая попытка обречена.

— Маргарита Орлова, — произносит нараспев, тон сочится елеем. — Хотела сбежать? Верила в успех?

Вдруг отпускает меня, проводит пальцами по скулам, стирает слезы. Изучает горящим взглядом, видит сквозь темноту. Его глаза ослепляют. Даже так. В густом полумраке.

— Никто тебе не поможет.

— Н-нет, — нервно мотаю головой.

— Ни моя милая и добрая бабушка.

— П-прошу, — запинаюсь. — Н-не н-надо.

— Ни мой чертов дед.

— Алекс, — всхлипываю.

— Даже твой благородный рыцарь Леонид.

— Что? — леденею. — Что ты с ним сделал?

— Ничего, — его ухмылка ощутима физически.

— Я виновата, — бормочу поспешно. — Только я. Заставила его. Он не хотел. А я… я угрожала. Я вынудила.

Он смеется. Хохочет так громко и жутко, что кровь в жилах стынет. Продолжаю выдавать тупейшие оправдания, действую автоматически, совсем себя не контролирую.

Палач затыкает мой рот своим гигантским членом.

Грубо. Резко. Без какой-либо прелюдии.

— Маленькая лживая с*ка.

Он вбивается внутрь с яростью зверя. Грязно. Жестко. Будто жаждет убить. Двигается быстрее, таранит глотку, толкается внутрь, ускоряет и без того безумный ритм. Потом замирает, позволяет прочувствовать напор. Желает, чтобы каждая набухшая вена в моем горле навечно отпечаталась.

— Я тебя накормлю, — нежно обводит шею. — Досыта.

Насилует долго и методично, полностью управляет дыханием, разрешает вдохнуть, а после блокирует кислород. Извращается. Играет.

Реальность плывет. Или наоборот? Обретает четкие грани.

Я расслабляюсь. Рефлекторно. Не борюсь, не сопротивляюсь. Сдаюсь, целиком отдаюсь на волю победителя. Подчиняюсь хозяину.

Кулаки разжимаются. Напряжение покидает мышцы. Становлюсь податливой, обращаюсь в горячий вязкий ручей. Выгибаюсь. Запрокидываю голову назад.

Я делаю все.

Меня удобно еб*ть.

Рассудок мутнеет.

Я отключаюсь.

На миг.

Причмокивающие звуки. Не сразу осознаю, что это. Откуда они. Гортанный хрип. Стон за стоном вырываются из груди.

— В жены не возьму, — говорит фон Вейганд. — Зато бл*дь из тебя отменная.

Одобрительно поглаживает затылок. Треплет за ушком, точно послушное домашнее животное. Дарит небрежную ласку.

Я облизываю его яйца. Покорно. Послушно. С огромным наслаждением. Я кайфую. Искренне упиваюсь тем, как грею во рту набрякшую плоть. Намеренно растягиваю сладкие мгновения.

Нет. Никогда. Не может быть.

Часть меня бунтует. Враз встает на дыбы. Пытается развеять морок, сбросить оковы порока, разбить греховные чары.

Очень маленькая часть. Слабая. Ничтожная.

Я увязаю в зыбучих песках.

Воля растворяется.

Похоть.

Ненасытная жажда плоти.

Меня трясет от возбуждения. Под кожей течет электрический ток. Разряд за разрядом. Мощнее. Еще. Сотрясается каждый позвонок.

Кто вколол тяжелый наркотик?

Когда? За что это?

Плотнее обхватываю раскаленный член, провожу языком по стволу, старательно обвожу угрожающий контур. Облизываю крупную головку, погружаю в рот целиком, засасываю, пробую взять поглубже. Заглатываю до основания, нанизываю голову на закостеневший орган.

— Нравится? — фон Вейганд удерживает меня на месте, не позволяя отстраниться. — Вижу, вошла во вкус.

Слезы обжигают глаза.

Абсолютно нечем дышать.

Сдавленно всхлипываю.

— Ты как кошка в период течки, — бросает холодно, прижимается сильнее. — Под тобой уже лужа натекла. Угадал?

Горло сводит тягучая судорога. Дрожь пробегает по взмокшему телу. Мускулы натянуты до предела. Низ живота терзает мучительный спазм. Позвоночник выгнут дугой.

Застываю на грани.

Оргазма и агонии.

Где я? Кто я?

Не помню.

— А теперь мы кончим, — говорит хрипло. — Одновременно.

Горячее семя ударяет внутрь, выходит мощными толчками, крупными порциями. Идет через нос, заставляя захлебываться.

Он отпускает меня. В последний момент. И только эта милость позволяет выжить, не дает окончательно задохнуться.

Я сгибаюсь пополам. Закашливаюсь. Задыхаюсь, погружаясь в очередной приступ острой панической атаки.

— Я думал, ты оценишь. Тогда. В подвале. «Огнедышащий дракон». Ты ведь сама мне однажды рассказывала.

— Ч-что? — вытираю рот тыльной стороной ладони.

— Я думал, ты поймешь и примешь мою ласку.

— Ласку? — захожусь кашлем.

— Я начал нежно.

Он опускается на колени рядом, перебирает пряди моих спутанных волос, склоняется ниже, делает глубокий вдох.

— Жаль, я должен уйти, — влажный поцелуй расцветает на спине, прямо между нервно дергающимися лопатками. — Но я еще вернусь. Это далеко не последняя ночь.

Не успеваю разлепить губ.

Оглушительный стук.

Свет ударяет в глаза.

Я проклята.

На века.

***

Я прихожу в себя на полу возле дивана. Потираю ладонью ушибленный затылок. Голова раскалывается от свинцовой тяжести, которая разом наполняет череп изнутри.

Пора к психиатру.

Однозначно.

Щурюсь, осторожно приподнимаюсь на локтях, осматриваюсь по сторонам, изучаю обстановку вокруг.

Ничего подозрительного.

Кроме меня, конечно.

Голоса в голове правы. Нам нужна принудительная госпитализация. Чем раньше, тем лучше. Шучу. Голоса советуют совсем другие вещи. Ну, всякую банальщину вроде «убей их всех, убей, да так, чтоб помучались, убей». Но я всегда выступаю за креативный подход в решении любого вопроса и никогда не выбираю простой алгоритм действий.

Ладно, проехали. Вопрос на миллион: что это было?

Нет, простите, не так. Что за нах*й? Бл*ть.

Маргарита Орлова берет выходной. Возвращается Лора. Скучали? Даже если и нет, придется терпеть. Не собираюсь исчезать в обозримом будущем.

Итак, место преступления.

Никаких кроваво-красных яблок. Зато пустой пакет из-под молока валяется рядом. Жидкость растеклась по дивану и по ковру, даже на мою кофту немного попало.

Медленно ощупываю лицо. Потом горло. Закатываю рукава, изучаю запястья. Не обнаруживаю ничего необычного. Ни ссадин, ни синяков.

Мои джинсы абсолютно целы. Как и прочая одежда.

Значит, вариант с тем, что фон Вейганд накачал меня наркотиками, изнасиловал, а после коварно скрылся в ночи, отпадает.

Похоже, я просто схожу с ума.

Такой сон.

До чертиков реальный.

Яркие кадры мигом всплывают в памяти. Ощущения накрывают волной, затягивают во тьму, на самое дно. Дыхание учащается, тело колотит озноб.

Если бы я не лежала на полу, точно бы упала.

Почва ускользает из-под ног.

Стоп, почему так мокро?

Между бедер самый настоящий потоп. Живот мучительно ноет. Тяжесть внутри раздирает на части.

Во рту резко пересыхает.

Я поднимаюсь и немного расставляю ноги, с ужасом отмечаю, что сквозь плотную ткань джинсов явственно проступает влага.

— Отлично, — поджимаю губы.

Я обмочилась? У меня кровотечение? Может, это начало месячных? С перепугу даже не могу определить цвет жидкости. Просто что-то влажное.

Бросаюсь в душ. Стягиваю одежду. Исследую себя.

Боже. Лучше бы я описалась. Истекла кровью.

Лучше бы… что угодно. Но не это.

Включаю воду, забираюсь под обжигающе-горячие струи. Пытаюсь смыть наваждение, стереть память о чудовищных грезах.

Я возбуждена. До предела. Заведена. До сих пор. Я послушная зверушка, игрушка в чужих руках. Воск. Пластилин. Бесполезное создание.

Раньше мне снились эротические сны. Давно, в другой реальности. Туманные, смазанные, тающие, лишь стоит открыть глаза.

А теперь — разве может быть сон настолько красочным? Живым. Физически ощутимым. Дурманящим. Полностью выносить разум.

«Огнедышащий дракон».

Я и правда говорила об этом фон Вейганду. Подробно описывала минет, при котором сперма выходит через нос.

Вместо тысячи избитых фраз. Особое приветствие во тьме подвала. Тонкая нить, связующая рай с адом.

«Я начал нежно».

Что он имел в виду? Прошлое? Настоящее? Маленькая лживая с*ка не оценила доброту, не обратила никакого внимания на особое расположение. О чем это?

Боже, Подольская. Приди уже в чувство.

Это просто сон. Гребаный сон. Нет смысла искать логику. Расслабься и получай удовольствие. Пропей успокоительное.

Мне и прежде снилось безумное дерьмо. Вроде того кошмара на борту самолета, вроде ужасов про отрезанный язык. Определенный резон там присутствовал. Даже элемент пророчества имелся. Однако тут совсем другое дело.

Посмотри правде в глаза. Если бы сейчас фон Вейганд нашел тебя, если бы выследил и добрался до твоей квартиры. Стал бы вот так тр*хать?

— Нет, — усмехаюсь. — Никогда.

Он бы убил.

Сразу.

***

— Надеюсь, ты не против, что я взяла для тебя Пашкин номер? — спрашивает Настя во время перерыва.

— Хм, чего? — не въезжаю в суть. — Чей номер?

— Пашкин, — повторяет с лучистой улыбкой. — Ну, номер Павла, того парня, который вчера с нами знакомился.

Вот это поворот. Спасибо, хоть мой мобильный не выдала. А могла вообще адрес спалить, предоставить полный пакет данных.

Доверяй людям. Как же.

— Твой телефон дать не рискнула, — продолжает она. — Ты очень странно себя вела, была так напряжена.

Странно — мое второе имя. Призвание. А я даже не старалась, действовала экспромтом, по мановению души.

Хорошо, что сплю в одиночестве. Без всяких там соседей по квартире. Родственников. Друзей. Знакомых.

Любопытно, как я выглядела со стороны, когда меня тр*хал в рот воображаемый фон Вейганд?

— Дома проблемы, — вздыхаю.

Чердак потек.

И не только.

Я теку.

Как самая последняя шлюха.

От безумных фантазий.

— Понимаю, — соглашается Настя. — Но нельзя ставить крест на личной жизни. Он нормальный парень. Сходи на свидание, развейся.

Нормальный? Фу, нет. Вот был бы он долбаным мудаком, тогда я бы с ним умчалась на край света. Был бы он психопатом. Садистом. Извращенцем. Был бы жесток, насиловал без тени жалости. Тогда — да. Я бы отдалась ему сразу. Без раздумий.

— Может, тебе самой стоит к нему присмотреться? — стараюсь технично отмазаться. — Вы же наверное неплохо пообщались.

— Ему понравилась ты.

— Откуда такая уверенность?

— Чувствуется, — смеется. — Рита, не тупи. Прогуляйся с ним куда-то. Хороший же, вполне адекватный.

Вот это и настораживает.

— Я скинула тебе его номер, — продолжает подруга. — Подумай.

Нечего думать.

Адекватных не привлекаю.

И вообще. С него все началось. С Павла. С его гребаного ядовито-красного яблока. Да он хренов Морфеус, не иначе. Впарил мне фрукт вместо таблетки, как Нео в «Матрице». Даже разрешения не спросил, выбора не предоставил.

Перерыв завершается, и мы возвращаемся к сортировке посылок. Монотонный рабочий процесс избавляет мою бедную голову от лишних мыслей. Забываю обо всех трудностях, отключаюсь от рефлексии.

Я еще не знаю, что настоящие проблемы впереди.

Фон Вейганд обещал вернуться.

И он возвращается.

Ночью.

***

— Я разрешаю тебе выбрать, — его ладони накрывают мои.

— Откуда столько щедрости? — интересуюсь вкрадчиво.

— В задницу или в п*зду? — зубы сжимают мочку уха.

— Звучит довольно грубо, — глотаю с огромным трудом.

— Отвечай, — прижимается сзади, позволяет ощутить нарастающее возбуждение в полной мере. — Куда тебя выеб*ть?

В душевой кабине становится неожиданно горячо. Ощущение, будто из-под крана льет кипяток. Враз запотевает прозрачное стекло.

— Ты просто сон, — тихо говорю я. — Плод моего воображения. Захочу — открою глаза. И ты исчезнешь. Растворишься навсегда.

— Но ты не хочешь, — его пальцы медленно скользят по моим рукам, продвигаются от локтей до нервно вздернутых плеч.

— Не хочу, — закусываю губу до крови.

Он рывком разворачивает меня, вбивает спиной в ледяной кафель. Нависает надо мной, точно мрачная нерушимая скала, изучает горящим взглядом. Дикий жар между нами становится осязаемым.

— Твои глаза открыты, — склоняется ниже, почти касается моего рта. — А я по-прежнему здесь.

— Все равно, — выдаю глухо. — Это сон. Иллюзия.

Он ухмыляется.

Коленом раздвигает мои бедра, обхватывает ягодицы, поднимает и насаживает на свой огромный член. Входит внутрь одним толчком, целиком и полностью заполняет лоно. Вынуждает закричать.

— Просто сон, — заключает издевательски. — Иллюзия.

— Т-ты, — роняю сквозь надсадный стон. — Т-ты… н-не настоящее.

— Валяй, — слизывает алые капли с моих искусанных губ. — Тебя тр*хает твоя собственная фантазия.

Безумный ритм. Злой. Жестокий. Неистовый. Ритуальный танец первобытных людей. Обряд на кровь. Обряд на жизнь.

— Господи, — царапаю его спину ногтями. — Алекс!

— Громче, — рычит он.

— Алекс, — выдыхаю. — Бог мой…

Я срываю голос. Кричу так, что сама глохну. Впечатление, будто взрываются барабанные перепонки. Раскаленный дождь хлещет по щекам. Ледяной снег тает на устах. Душевая кабина покрывается трещинами. Разлетается стекло. Кафель дробится на части.

Я срываюсь.

В пропасть.

Я пылаю.

В адском пламени.

— Ты моя.

Его губы на моих губах.

Первородный грех.

***

Открываю глаза. Бесконечно долго рассматриваю потолок. Ни единой трещины. Никаких дефектов. Отбрасываю простыню.

Мне нужна консультация.

Определенно.

Отрываюсь от смятой постели, хмурюсь, направляюсь в душ, ибо мои трусы можно смело выжимать. Между ног убийственно влажно и не менее убийственно горячо. По бедрам в буквальном смысле течет. Без долбаных метафор. Без гребаных эпитетов.

Я стою под упругими струями воды. Минута за минутой. Никакого облегчения. Касаюсь лона. Просто нажимаю на единственную точку.

И взрываюсь почти мгновенно. Я представляю, что меня трогает он. Фон Вейганд. Что это его рука. Я кончаю снова и снова. Меня трясет. Сползаю вниз, растекаюсь по прохладному полу.

Я ненавижу себя.

На часах шесть утра.

Беру мобильный телефон, изучаю сообщение от Насти. Там нет ничего особенного. Одни лишь цифры — номер Павла.

Нельзя оставаться наедине с собой. Наедине с собственными мыслями. Нужно отвлечься, причем как можно быстрее. Набрать этого милого парня, назначить свидание, рискнуть и наблюдать за последствиями. Пусть не чувствую ни малейшей симпатии, любой мужчина лучше безумной фантазии. Любой мужчина лучше фон Вейганда. Или нет?

Рациональная часть меня предлагает расслабиться и развеяться, выдохнуть, перестать подозревать всех и вся в коварных замыслах, отдаться потоку, плыть по течению. Но рациональная часть меня ничтожно мала. Эмоции гораздо сильнее.

Представляю грядущую встречу. Живо. В красках.

Кино. Ресторан. Приглушенный свет. Тьма. Бар.

Чужая ладонь скользит по моей руке. От сгиба локтя до мелко подрагивающих пальцев. Легкий, едва ощутимый жест. Чужое дыхание на щеке. Заставляет дернуться, повести плечами, отпрянуть.

Зачем я здесь?

Жестокая ирония.

Чужой взгляд изучает мое лицо. Чужой голос рассказывает мне забавные истории. Чужая улыбка зарождается на чужих губах. Чужой аромат пропитывает пространство вокруг. И чужой смех режет чужую реальность на части.

Кто я?

Без тебя.

Чистая боль.

Агония.

Тошнота подкатывает к горлу. Желудок сводит мучительный спазм. Внутренности выкручивает болезненная судорога.

Я зажимаю рот. Вскакиваю, стрелой мчусь вперед. Чудом успеваю добраться до ванной комнаты. Оседаю на пол, склоняюсь над унитазом. Я делаю то, что стоило сделать уже давно.

Рву.

Связь с прошлым.

Цепь, чьи звенья крепче железа.

Узы крови.

Рву.

Долго.

Судорожно.

До ледяного пота.

Выблевываю свою гребаную любовь.

По полной.

Вытираю онемевший рот взмокшей ладонью. Отклоняюсь назад, прислоняюсь спиной к прохладной стене. Жар внутри сливается с холодом.

Одна мысль о другом мужчине рядом вызывает тошноту. Гадливость. Чисто физическую. Но собственная слабость еще хуже. Гаже. Омерзительнее. Жаль, голову нельзя очистить, как желудок.

Почему? Черт раздери. Почему не могу вырвать тебя из своего нутра? Выдрать. Разодрать память в клочья.

— Ты моя, — бьется в обезумевшем пульсе.

Виски гудят.

Моя, моя, моя.

До могилы.

Я сглатываю горечь. Пошатываюсь, однако поднимаюсь. Совершаю пару несмелых шагов, нависаю над раковиной. Открываю воду, умываюсь, чищу зубы. Тщательно полощу рот.

Я не сдамся. Не сегодня. Не так.

Я преодолею это. Я…

Удаляю номер Павла. Заместительная терапия не прокатит. Необходима самостоятельная реабилитация.

Рано мне ходить на свидания. Даже ни к чему не обязывающие и ничего не значащие. Я не готова общаться с людьми. Доверять. Строить нормальные человеческие отношения. Безобидная Настя вызывает конкретный напряг. Что уж говорить о левых мужиках?

Отправляюсь на кухню, придирчиво изучаю содержимое холодильника. Здоровым образом жизни тут и не пахнет. А зря.

Может, меня тошнит не только от психологических проблем?

Копченые колбаски. Черничные кексы. Сыр с плесенью. Креветки в чесночном соусе. Мидии в оливковом масле. Фисташковое мороженое. Клубника со сливками.

Пожалуй, стоит вызвать скорую помощь.

Заранее подстраховаться.

В моей продуктовой корзине не хватает лишь соленой селедки с молоком. При таком раскладе удивляет лишь то, что я не блюю двадцать четыре часа в сутки. Нон-стоп.

— Хм, — многозначительно выдает внутренний голос.

— Чего?! — взвиваюсь недовольно. — Еще тебя не хватало.

— Да так, — откашливается. — Ничего.

— Выкладывай, — бросаю мрачно.

— Ты же не хочешь об этом думать, — протягивает нарочито сладко.

— А ты хоть как не заткнешься, — парирую едко.

— Вот и поглядим, — явно издевается.

— Давай, — заявляю яростно. — Добивай.

— Странные сны, — разводит воображаемыми руками. — Не менее странные реакции организма.

— И? — хмурюсь.

— Догадайся, — припечатывает льдом.

— Подскажи, — цежу сквозь зубы.

— Он что-то сделал с тобой, — выдерживает паузу. — Там. В подземелье. Что-то жуткое. Гораздо более жуткое, чем кажется на первый взгляд.

— Отлично, — фыркаю. — Очередная бредовая теория.

— Ха, — выдает без тени настоящего веселья. — А ты вспомни его слова про эксперименты лорда Мортона. Прибавь тайный орден. Кадуцей. Прочие психоделические заморочки.

— Нет, нет, нет.

Лихорадочно мотаю головой.

— Он изменил тебя, — шепчет голос. — Перекроил сознание навсегда. Теперь ты не сумеешь ни сбежать, ни скрыться. Попросту не пожелаешь. Ведь тебя уже тянет назад. Неудержимо и неукротимо. Безнадежно.

— Хватит, — зажимаю уши ладонями. — Прекрати.

— Ты не выдержишь вдали от него, — шипит. — Без унижения. Без боли. Не сможешь. Другие мужчины никогда не станут заменой. Сколько ни пробуй, сколько ни пытайся. Тебя будет воротить. Тошнить от одного их вида. Взгляда.

— Молчи, — бросаю гневно. — Молчи.

— Ты сама приползешь обратно, — продолжает елейно. — Голая и готовая. Как он любит. На коленях. Ты не выживешь иначе. Только с ним. Разодранная. Растерзанная. На его члене.

— Заткнись!

Бью кулаком по столу.

Сгинь.

Нечистая сила.

Пропади пропадом.

Я завариваю чай. Крепкий. Черный. Без добавок. Я возвращаю контроль над телом и над разумом.

Нет ничего необычного. Никакой мистики. Все логично.

Нельзя вырвать часть собственной души. Нельзя избавиться от того, что вошло в плоть и в кровь. Вросло, насквозь пропитав самое твое существо. С мясом и до костей, прожигая до нутра. Нельзя убежать от самого себя.

Ты.

Рана.

Смертоносная.

Незаживающая.

Любовь моя.

Бога нет.

Нет Дьявола.

А ты…

Ты везде.

Даже если разбить все существующие на свете зеркала, твое отражение не исчезнет. Застынет внутри меня на века. Отразится в каждом ударе пульса.

Я твоя.

И не твоя.

Я умоляю.

Я прошу.

Пусти.

Дай уйти.

Просто позволь.

Разожми мою ладонь.

Я усаживаюсь в кресло, пью горячий чай крупными глотками. Включаю телевизор, бесцельно переключаю каналы. Повсюду царит Рождество.

Что за черт?!

Невольно кривлюсь, тянусь за мобильным, надеюсь потеряться в липкой паутине Интернета, найти прикольный ролик на ютубе, послушать новую чушь.

Взгляд цепляется за дату.

Усмехаюсь.

Какое совпадение.

Сегодня Рождество. Католическое. И сегодня годовщина моего побега от фон Вейганда. Ну, вернее — месявщина. Ровно месяц прошел.

Надо отметить. С размахом.

Damn (Проклятье).

Все слишком гладко.

Чувствую.

Чую.

Он нашел меня.

Он рядом.

Достаточно близко для удара.

И сны — только начало. Нежное. Трепетное. Разогрев перед основным блюдом. Легкая и непринужденная разминка.

Сама судьба вопит.

Беги, Лора, беги.

Посылает знак.

Намекает.

Явно.