Глава 22. Фол последней надежды

В машине мы снова целуемся и только потом выдвигаемся обратно в город. Рука Макса лежит на моем бедре, легко поглаживая его теплыми, чуть шершавыми подушечками пальцев, и от этого у меня по всему телу бегут мурашки.

– Замерзла?

– Немного.

– На заднем сиденье куртка моя лежит.

Я перегибаюсь назад, достаю куртку, которая едва ощутимо пахнет Максом и его парфюмом, а затем набрасываю ее на плечи.

На трассе уже темно, Макс сосредоточен на дороге, даже руку убрал с моей ноги, и я искоса наблюдаю за его профилем, озаряемым вспышками фар и светом дорожных фонарей.

– Ты здорово играл с мальчишками, – говорю я.

Макс коротко улыбается, явно довольный моим замечанием.

– Спасибо.

– Ты совсем другой, когда выходишь на поле.

– Какой? – заинтересовывается он.

– Ну… – я задумываюсь. – Это сложно описать словами, но ты… ты как будто сразу очень взрослый.

– Эй, я и так взрослый, Блошка! – шутливо возмущается Макс.

– Да я про другое! На поле ты собранный весь, сосредоточенный, ты… – я замолкаю и вдруг нахожу подходящее слово. – Ты как будто обретаешь смысл жизни! Вот.

– Красиво сказано, – хмыкает он, а потом более серьезно добавляет: – Но типа так и есть, наверное.

– У тебя же скоро новый сезон начнется? – как бы случайно спрашиваю я, а у самой внутри все дрожит от волнения.

– Да, – кивает Макс без всякой задней мысли.

– И где ты будешь играть?

– Коммерческая тайна, – весело отвечает он. – Пока сам клуб не объявит о моем переходе, я должен молчать.

– О, даже так, – бормочу я, не ожидая, что все так серьезно.

– Ага, – кивает Макс. – Это довольно известный турецкий футбольный клуб, и очень круто, что они мной заинтересовались.

– Турецкий? – выдыхаю я, чувствуя подступающую панику.

– Черт, немного спалился, да? – смеется он. – Но раз название не сказал, значит, не считается.

– Ты… ты прям уже все подписал?

– Там еще утрясаются всякие формальности, но вроде должны на следующей неделе уже все оформить, – говорит рассеянно Макс и выглядит в этот момент бесконечно взрослым и бесконечно далеким от меня. – Мой агент предупредил, чтобы я вел себя тише воды ниже травы, не попадал в интернеты и прочее. Турки такое не любят.

– Когда ты уезжаешь? – спрашиваю я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал.

– Через две недели, если все нормально будет.

Две недели…

Я уже влюблена в Макса по уши, а что со мной будет через две недели?! Его присутствие делает со мной что-то странное, напрочь лишает меня воли, и я знаю каким-то шестым чувством, своей зарождающейся женской интуицией, что в следующий раз я не уберу его руки, когда они скользнут под мое платье.

Просто не смогу. Потому что каждая клеточка моего тела стремится к нему, хочет быть с ним, тянется к нему, как цветок к солнцу.

Если бы он хотя бы остался тут, в нашей стране, я могла бы иногда приезжать к нему на матчи, встречаться… Если бы Макс захотел, конечно. Что вряд ли.

Может, в нашем маленьком городе я и стала ему интересна, но вряд ли это продлилось бы потом, когда он вернулся бы к своей обычной жизни.

И все же оставался бы хоть какой-то шанс.

А так… Без шансов.

Далекая непонятная Турция. В лучшем случае я увижу Бессонова на трансляции какого-нибудь матча.

Я смотрю в окно не мигая: от пролетающих мимо огней слезятся глаза, а внутри зреет тяжелое, как миллион камней, решение.

– Блошка, – окликает меня Макс. – Все хорошо?

– Устала просто, – вру я. – Включи какую-нибудь музыку, ладно?

Я не знаю песню, которая через пару секунд раздается из динамика, но она мне нравится. Как минимум потому, что дает возможность не говорить, а только смотреть на дорогу, иногда вздрагивая от ласковых касаний Макса.

Когда мы заворачиваем в мой двор, он тянется ко мне за поцелуем, и у меня нет сил отказать. Тем более это в последний раз.

– Напиши, как в квартиру поднимешься, – хрипло говорит Макс, когда я первой отрываюсь от его губ и начинаю снимать с себя куртку. – Или давай лучше провожу тебя.

– Не надо.

– Как знаешь, – хмурится он. – Завтра экзамен же, да? Во сколько за тобой заехать?

– Я завтра не иду, – качаю я головой. – Завтра базовая математика, а я профильную сдаю.

– Тогда после ЕГЭ? Я сдам и можем посидеть где-нибудь.

– Нет.

– Ну ладно, можем погулять тогда. Или…

– Макс, стоп! – Я выставляю вперед ладони, как будто могу этим защитить себя от него. – Послушай меня, пожалуйста. Ты просил у меня один день, я провела с тобой один день. Все! Больше мы не будем встречаться.

Макс замирает с охреневшим видом.

– В смысле «не будем»? – медленно, будто пытаясь понять эти слова, тянет он. А потом резко подается вперед и хватает меня за руку. – Блошка, ты что несешь? Все же хорошо было.

– И сколько это хорошо будет длиться? – с усилием спрашиваю я. – Две недели, пока ты в Турцию не уедешь? А потом что?

– Не знаю, – огрызается Макс, но выглядит растерянным, и я понимаю, что он вообще не задавался этим вопросом. – Саш, ну что за фигня. Ты мне нравишься, я тоже тебе нравлюсь, все отлично. Зачем думать о том, что будет и как будет? Потому что я тебе скажу: хрен его знает! Может, я на мотоцикле завтра разобьюсь, и все кончится!

– У тебя есть мотоцикл?! – против воли пугаюсь я.

– Тут нет, я в прокате беру… Да блин, при чем тут это?! – взрывается Макс. – Чего ты от меня хочешь, Блошка? Предложения руки и сердца что ли?

– Ничего не хочу, Макс, – тихо говорю я. – Я от тебя не хочу ничего. Это тебе, кажется, от меня что-то надо. Но прости: я не смогу тебе этого дать. Развлечения на пару раз не для меня.

«…потому что потом будет слишком больно», – мысленно договариваю я.

– Я завтра приеду, – упрямо говорит он. – И мы еще раз поговорим.

– Нет, с завтрашнего дня у меня будет мама в отпуске, на неделю. Если ты не хочешь, чтобы у меня были серьезные проблемы, не надо здесь вообще показываться. Тебе-то ничего не будет, ты скоро уедешь, а мне…

Макс упрямо молчит, и я смотрю на него: прямо в его темные-темные глаза, похожие на ночную мглу.

– Если я тебе и правда нравлюсь, подумай хоть раз обо мне, а не о себе, – роняю я. – И спасибо за этот день. Он и правда был сказочный. При других обстоятельствах… Но зачем об этом думать, правда?

– Саш…

Я быстро целую его в губы коротким, отчаянным поцелуем, тут же выскакиваю из машины и бегу к подъезду.

Так надо было. Я все сделала правильно.

Но это не значит, что мне не больно.

***

Профильную математику я на самом деле сдаю в тот же день, что и Макс свою базовую. Просто в другой школе. И это хорошо. Это сводит к нулю наши шансы встретиться.

Номер Бессонова я не кинула в черный список, и он продолжает мне писать. Звать куда-то. Уговаривать, чтобы я вышла. Говорить, что он стоит в моем дворе и ждет меня.

Зачем, Макс, зачем?

Это все бессмысленно.

У меня дома есть лучшая страховка от бездумных решений и поступков – моя мама. У нее отпуск, и она гоняет меня, как прапорщик нерадивых солдат. Утром я занимаюсь русским, в обед у меня двухчасовой отдых, а потом я занимаюсь биологией. Прорешиваю тесты, смотрю видеоразборы заданий, читаю учебники, и это все так тоскливо, что хочется удавиться.

Меня уже скоро тошнить будет от правил.

И от пищеварительной системы земноводных.

Уже тошнит на самом деле.

Особенно от земноводных.

– Мам, у тебя же отпуск. Давай сходим с тобой куда-нибудь, – прошу я, отрываясь от сайта с пробниками тестов.

– Куда? – удивляется мама, рассеянно щелкающая каналы на телевизоре.

– Не знаю. Может, в кино.

– На кино денег нет, Саша, сама же знаешь. Нам еще тебе платье на выпускной покупать.

– Давай я не пойду на выпускной. Просто приду в день вручения в школу, заберу свой аттестат и сразу уйду.

– Еще чего выдумала! – возмущенно фыркает мама. – Чтобы меня потом за глаза нищебродкой называли, раз я дочери на выпускной денег пожалела? Не позорь меня, Саша. К тому же у тебя золотая медаль, и ты должна получить ее в шикарном платье из рук директора. Чтобы остались красивые фото на память! Это очень важный момент в твоей жизни. Ты ведь столько лет к этому шла.

– Пойдем тогда хотя бы просто погуляем, – со вздохом предлагаю я. – Вдвоем.

– Я и так на работе все время на ногах, – сердится мама, – могу я хотя бы в отпуске спокойно посидеть и посмотреть фильм?

Я хочу сказать маме, что скоро уеду в другой город учиться и у нас больше не будет возможности провести время вместе.

Хочу признаться ей, что уже сомневаюсь в том, что медицина – мое призвание.

Хочу обнять ее и поплакать у нее на плече.

Но мама сурово сводит брови.

– Ты уже все тесты на сегодня сделала, что ли?

– Нет…

– У тебя биология через два дня. Это твое слабое место. Даже по целевому надо набрать не меньше семидесяти баллов, а у тебя шестьдесят восемь за последний пробник. Какие прогулки, Саш? Хочешь свежего воздуха, открой окно. Или сядь с учебником на балкон.

Я проглатываю все несказанные слова и тихо роняю:

– Хорошо, мам…

Беру ноутбук и ухожу в свою комнату. Хотя там, в одиночестве, делать тесты еще тоскливее.

Гулять я маму больше не зову.

Мы ужинаем вдвоем под какой-то сериал, а потом я снова ухожу к себе, игнорируя непрочитанные сообщения, собравшиеся на моем телефоне. Так проходит следующий день. И еще один.

А в ночь перед ЕГЭ я просыпаюсь от звонка телефона и спросонья, не разобрав, нажимаю кнопку вызова, потому что думаю, что это будильник и надо его поскорее выключить.

И только потом, проморгавшись, понимаю, что на экране телефона имя Бессонова. И вызов уже идет несколько секунд.

Вместо того, чтобы сбросить звонок, я зачем-то прижимаю трубку к уху и шепотом спрашиваю:

– Макс?

– Блошка… – раздается голос Макса, странно тягучий и какой-то не такой. Что-то в нем явно не так. – Блошка, ты тут? Прости, я разбудил тебя… ты же спала, да?

– Я спала, – тихо соглашаюсь я. – И сейчас сплю. Макс, мы же обо всем дого…

– Так хреново без тебя, – перебивает он меня с обезоруживающей откровенностью. А потом тоскливо вздыхает и тихо спрашивает: – Блошка, ну почему так хреново?! Я с ума схожу. Я сижу в машине перед твоим домом и жду, что ты выйдешь. Целыми днями сижу. Как дурак. А ты не выходишь…

– Макс, мы же обо всем поговорили, – напоминаю я дрогнувшим голосом. – Ты скоро уедешь.

– Я не хочу уезжать, – бормочет он упрямо.

И это отдает такой сильной болью в сердце, что я на мгновение зажмуриваюсь.

Черт, Бессонов, да что с тобой? Зачем ты рвешь душу и себе, и мне?

– Но тебе надо уезжать, – втолковываю я ему, словно капризному ребенку. – Это твоя карьера, это важно для тебя, ты же любишь футбол больше всего на свете.

– Нет, больше всего на свете я люблю тебя.

И тут я все понимаю.

– Бессонов, ты пьян!

– Наверное, – удивленно соглашается он. – Наверное, пьян. Блин, Сашка, это так странно, я с четырнадцати не пил ничего. А сейчас вот…

– Зачем, идиот? – Я почему-то ужасно на него злюсь.

– Думал, легче будет.

– И как?

– Нихрена ни легче. Только хуже. – Макс приглушенно и невесело смеется. – И мотоциклом хреново управлять. Лежу теперь где-то на обочине, в небо смотрю. Звезды тут красивые, Сашка. Почти как ты.

У меня перехватывает дыхание.

– Ты… – голос предательски дрожит, но я с собой справляюсь, – ты где? Ты что в таком состоянии сел за руль?! Бессонов, ты вообще головой думаешь?!

– Не-а.

– С тобой все в порядке?

– Да, норм, что мне будет, – он опять приглушенно смеется. – Сейчас еще посижу немного и вызову кого-нибудь. Ментов. Или кому там надо звонить, чтобы мотоцикл отвезти обратно в прокат? Я его, походу, раздолбал, он сам не доедет.

– Никого не вызывай, – шиплю я в трубку.

На ум сразу приходят слова Макса о том, что ему надо вести себя максимально прилично, пока не подписан контракт. А разбитый мотоцикл вряд ли относится к приличному поведению. Уже утром весь интернет будет в фотках Бессонова и в сплетнях о ночных гонках известного футболиста!

И это уже не говоря о том, что полицейские наверняка заставят Макса подышать в трубочку.

– Почему не вызывать? – не понимает он.

– Потому что.

– Ну я же не могу тут чужой мотик оставить, – возражает он.

– Тут – это где?

– В лесу. У дороги. Не знаю.

– Скинь геолокацию, – прошу я с отчаянием.

Куда он уехал?! Где его сейчас искать, идиота этого?

– Ага. Понял. Ща… блин, в настройках, да?

Макс, вполголоса ругаясь, возится с телефоном, и наконец мне прилетает геолокация.

Я смотрю на карту и испускаю облегчённый вздох.

– Придурок, ты недалёко от моего дома! Тут три минуты идти.

– Да?

– Да.

– Тогда я к тебе приду?

Блин!

Вот треснуть бы его по дурной башке. Только ради этого стоит сейчас выйти из дома.

– Да, – говорю я. – Приходи. Я буду у подъезда. Только через рощу не иди, иди просто вдоль дороги. Карту включи и двигайся по ней.

– А мотоцикл?

– Оставь, его никто не заберет.

– Саш, я тебя люблю.

– Не потеряйся по дороге, – прошу я и сбрасываю вызов.

Я прокрадываюсь по коридору, осторожно закрываю дверь в зал, где спит мама, влезаю в кроссовки, беру ключи и накидываю куртку прямо на пижаму.

Секунду колеблюсь, но потом все же тихо открываю дверь и выскальзываю из дома.