Глава 23. Поворотный момент

На улице прохладный воздух сразу же лижет мне голые щиколотки, и я непроизвольно вздрагиваю. Майские ночи еще холодные.

Насколько Бессонов пьян? Он же не упадет где-нибудь по дороге и не вырубится?

Я переминаюсь с ноги на ногу и пытаюсь что-то разглядеть в темноте, лишь слегка разбавленной тусклым светом фонарей. Никого нет. Тихо и пусто.

По ощущению прошло уже минут десять, на телефоне ни звонка, ни сообщения.

Где же Макс?

Я уже почти нажимаю на кнопку вызова, чтобы узнать, куда он пропал, но вдруг высокая темная фигура выворачивает из-за угла. Я сначала испуганно замираю, сердце бешено колотится, а потом меня накрывает невероятной волной облегчения, буквально до слез.

Это он.

Его линия плеч, его встрепанные волосы и мотоциклетный шлем в руке.

Я с трудом сдерживаю желание рвануть ему навстречу и просто стою под фонарем, горящим над подъездом, и жду, пока Макс сам ко мне подойдет. Когда между нами остается буквально пару метров, я уже открываю рот, чтобы отругать его, но гневные слова застревают у меня в горле.

– У тебя… кровь… – в ужасе бормочу я, уставившись на его штанину, где на бедре расплылось бурое пятно.

– Привет, – неуклюже говорит Макс, будто не слыша меня. – Я пришел. Не потерялся.

– Макс! Ты ранен?

– Я? – он хмурится и оглядывает себя. – Где?

– Левая нога. Как ты вообще дошел?

Он наконец смотрит на бедро, видит на нем кровь, но небрежно отмахивается:

– Фигня. Не болит. Может, ободрал. Когда падал. Саш… Саша…

Его темные глаза смотрят на меня с такой жаждой, с такой тоской, что я не выдерживаю. Делаю шаг вперед и обнимаю Макса за шею, утыкаюсь куда-то носом в грудь, вдыхая терпкий запах травы и машинного масла.

– Черт, Сашка, – сорванным голосом хрипит он и стискивает меня в своих руках. Шлем с гулким звуком падает на землю. – Я так соскучился.

«И я, – мысленно шепчу я. – И я…»

В его руках я остро и почти болезненно ощущаю себя живой. Как будто все эти дни пребывала в каком-то анабиозе.

А сейчас хорошо. Сейчас – он рядом.

Почему нельзя целую вечность просто так стоять, обнявшись, чувствовать его тепло и никуда не идти? Не уезжать?

– Думал, сдохну без тебя, – продолжает бормотать Макс, касаясь губами моих волос.

И тут меня срывает. Я бью его ладонью по плечу и шиплю:

– Ты и так чуть не сдох, Бессонов! Совсем мозгов нет? Как можно садиться за руль пьяным? Тем более на мотоцикл! Это и так машина-убийца, а с алкоголем в крови ты просто чудом не разбился…

– А ты бы расстроилась, если бы я разбился? – спрашивает Макс.

– Дурак! – Я снова толкаю его в плечо. – Безмозглый идиот.

– Не расстроилась бы?

– Я не знаю, как бы я дальше жила, – шепотом рявкаю я. – Доволен? А теперь сядь на скамейку и дай мне посмотреть на твою ногу.

– Для этого мне придется снять штаны, Блошка, – ухмыляется Макс. – Ты готова к этому?

– Придурок. Садись, я так посмотрю.

Он, как ни странно, слушается, а я жутко волнуюсь. Все же я еще не врач. Плюс меня чуть-чуть мутит от вида крови.

Но я вспоминаю те немногие моменты, когда мама брала меня на работу и что-то показывала, старательно беру себя в руки и осматриваю Макса.

Кровь вроде больше не идет, ногой он двигает нормально, но ткань порвана и присохла к коже, и насколько глубокая и грязная там под ней рана, неясно. Надо действительно снимать и обрабатывать.

Лучше было бы делать это в больнице, но больница – это огласка. Возникнут вопросы, почему известный футболист Бессонов в таком виде. Этот вариант, значит, отпадает.

А как тогда быть?

Нет, если там ничего серьезного, то я и сама, наверное, обработаю царапины, но где? На скамейке, сняв с него штаны? Бред.

Но не могу же я Макса привести к себе домой! Мама от такого точно проснется, и это будет конец.

– Давай зайдем в мой подъезд, – наконец говорю я.

– Зачем? – хрипло тянет он. – Целоваться можно и тут.

– Ты можешь вообще о чем-то другом думать?! – вспыхиваю я.

– Нет, – признается Макс, жадно на меня глядя. – Я тебя уже пять дней не целовал.

В моей груди словно что-то с хрустом надламывается, я странно всхлипываю и падаю на грязную лавочку рядом с ним. Он тут же берет меня за руку, и моя ладошка тонет в его грязной широкой ладони. А потом он подносит мою руку к губам и целует.

По коже бегут мурашки, я вздрагиваю и прикрываю глаза, пытаясь продлить это теплое сладкое чувство, растекающееся по всему телу от его прикосновения.

– Надо твою рану обработать, – шепчу я. – И лучше это делать в подъезде, чем на улице.

– А почему не дома?

– Бессонов, сейчас ночь. Моя мама дома и она спит. Тебе туда нельзя.

– Но я говорил про свой дом, – возражает он. – Тут же близко.

– А твоя мама?

– Ее нет. Она у своего еб… хм, у мужика. Неважно, короче.

Я молчу.

Макс чуть сильнее сжимает мою ладонь и тихо просит:

– Пойдешь со мной, Саш? Это не обязательно, если не хочешь. Я и сам справлюсь.

Из его голоса почти исчезла пьяная развязность, и взгляд уже не такой плывущий. Кажется, прогулка по ночной прохладе его немного привела в себя.

Я достаю телефон и смотрю на время. Половина второго ночи.

Завтра у меня важный экзамен по биологии. Очень важный. Без него не поступить в мединститут даже по целевому направлению.

А я ведь хочу поступить, правда?

Чего я вообще хочу?

– Идем, – тихо говорю я, и глаза Макса вспыхивают от радости.

– Блошка…

– Но только недолго, – предупреждаю я, вставая со скамейки и плотнее запахивая на себе куртку. – И ты потом меня проводишь.

***

Макс не сразу, но открывает ключами свою дверь, толкает ее, включает свет и пропускает меня в коридор. Едва только сделав туда шаг, я понимаю, что квартира Макса, в отличие от нашей, обставлена очень дорого: полы из темного дерева, причудливый потолок, золотые светильники, картины на стенах…

Вычурно и наверняка стоит кучу денег.

– Красиво у тебя, – вежливо замечаю я.

– Не у меня, – безразлично говорит Макс. – У мамы. Это не мой дом, а ее. И ремонт она делала уже после того, как я уехал. С моих первых гонораров. Как по мне, мутота полная вышла.

– На музей похоже.

– Ага, блин. Только это вообще-то квартира. Никогда не понимал, нахрена свой дом превращать в музей.

Макс небрежно снимает тяжелые мотоциклетные ботинки, немного морщится, когда двигает левой ногой, оставляет обувь валяться в коридоре и оборачивается ко мне.

Я как раз снимаю с себя куртку.

– Саш, ты… – он вдруг замолкает, и его глаза округляются. – Ты… ты в пижаме что ли?

– Ну ты же меня поднял посреди ночи, – я зябко повожу плечом, чувствуя себя очень неловко. – Что на мне было, в том и вышла. Не нравится, не смотри.

– Очень нравится, – хрипло возражает Макс и сглатывает так громко, что даже я слышу этот звук. – В этом и проблема. Блин, Сашка… Блошка моя…

Он оказывается ко мне очень близко, горящие жаждой и восторгом черные глаза прожигают меня насквозь, тяжелые руки ласково ложатся на плечи, притягивают к себе, а губы уже почти касаются моих, но я вовремя прихожу в себя и отталкиваю Бессонова.

– Сначала нога, – предупреждаю я, часто дыша. Пульс разогнался до каких-то немыслимых скоростей. – Найди мне аптечку, Макс.

Он не двигается с места, поэтому я говорю еще раз, уже громче:

– Макс! Прием! Аптечка! Сначала надо рану обработать.

– А потом? – жадно спрашивает он.

– А потом я спать пойду, – строго говорю я. – Ты время видел?

– Мудак я, – вздыхает Макс. – Разбудил тебя, вытащил посреди ночи…

– Это еще не делает тебя мудаком, – дипломатично замечаю я.

– А то, что я ни о чем из этого не жалею, делает? – хмыкает он.

– Возможно, – усмехаюсь я в ответ. – Хочешь сказать, ты специально напился и свалился с мотоцикла?

– Нее, это было бы совсем тупо, – мотает Макс головой. А потом вдруг мрачнеет. – Блиин, прокатный мотик же там остался! Разбитый к хренам. Надо его забрать.

– А можешь это сделать не ты? – осторожно спрашиваю я. – Сам понимаешь, лучше чтобы авария и вождение в пьяном виде никак не были связаны с тобой.

– Почему?

– У тебя на носу подписание контракта с турецкой командой, – напоминаю я. – Сам говорил, что надо хорошо себя вести.

Макс молча на меня смотрит.

– Что? – спрашиваю я.

– Ничего, – хрипло говорит он, продолжая смотреть на меня. – Просто… Ты про все это помнишь. И подумала обо мне.

– И что в этом такого? – не понимаю я.

Улыбка слегка касается его губ.

– Сашка… Ты офигенная, знаешь?

– Макс, не заговаривай мне зубы, неси уже аптечку, пожалуйста.

– Ща, поищу, пойдем пока на кухню. Чай будешь?

– Буду, – со вздохом соглашаюсь я.

Он наливает мне какой-то странно пахнущий зеленый чай, находит аптечку, и я долго поливаю перекисью ногу Макса, прежде чем получается убрать присохшую к коже ткань.

– Блошка, дергай и все, – советует он.

– Тебе больно будет.

– Потерплю.

– Не надо терпеть, – возражаю я. – И я уже почти все.

Мокрая испачканная ткань наконец отходит от ранок, Макс снимает штаны, и у меня перехватывает дыхание.

Потому что теперь он сидит передо мной в одних черных обтягивающих боксерах, и его обнаженные, крепкие, с литыми мышцами ноги так близко ко мне, что я могу разглядеть темные волоски на смуглой коже.

И длинные царапины на левом бедре.

Вот ими и надо заняться! Нечего на остальное пялиться!

– Кажется, не очень глубоко, только кожа задета, – неожиданно севшим голосом говорю я. – Надо обработать.

– Еще? Ты уже бутылку перекиси на мою ногу вылила. Хватит, Блошка, я тебе отвечаю: там все микробы давно издохли.

– Тогда оденься, – слабо приказываю я, чувствуя, как зарумяниваются щеки.

– А зачем?

– Ну… неприлично.

– Так здесь только мы вдвоем.

– Макс…

– Ты стесняешься? Не нравится? – его голос становится низким и каким-то мурлычущим, и это буквально размазывает меня тонким слоем.

– Нра…нравится, – шепчу я. – У тебя мышцы такие… красивые…

– Хочешь потрогать? – хрипло спрашивает Макс.

– Нельзя.

– Можно. Я разрешаю.

Он находит мою ладонь, укладывает ее себе на правое бедро, где нет царапин, и я едва не умираю, ощутив под своими пальцами его теплую кожу и крепкие мышцы под ней.

Не удерживаюсь и веду вниз, поглаживая и узнавая его на ощупь.

Макс резко, хрипло выдыхает.

– Блошка…

– Что? Больно?

– Наоборот. Просто… Ты так трогаешь, что рискуешь увидеть еще кое-что…

Я боязливо бросаю взгляд на его бедра и вспыхиваю еще сильнее: черный хлопок совсем не скрывает выпуклость под ним, которая становится только больше.

– Для этого, кажется, еще рано, – слабо возражаю я.

– Я подожду, пока ты будешь готова. А сейчас поцелуй меня, Блошка. Пожалуйста. Я так устал без тебя.

Медленно, очень медленно я подхожу ближе, встаю между его раздвинутыми коленями и мягко, осторожно целую губы, пахнущие мятой и совсем чуть-чуть алкоголем. Но ведет меня от этого поцелуя так, что голова кругом. Если бы не руки Макса, обнявшие меня за талию, я бы, наверное, упала.

Я не знаю, сколько мы так стоим и целуемся. Секунду, час или, может быть, вечность? В любом случае этого мало. Для нас – мало.

– Чай остыл, – с трудом выговаривает Макс, отрываясь от моих губ.

– Да?

– Да. И мне бы тоже надо… остыть. Схожу в душ.

– А я тогда домой пойду? – полувопросительно говорю я.

– Подожди, как ты одна. Я в душ схожу и провожу тебя, ладно?

– Ладно, – киваю я и остаюсь пить остывший чай.

Но потом тоже уйти не удается. Сначала мы целуемся, потом опять вспоминаем про мотоцикл, и Макс звонит какому-то знакомому, который может через час приехать и помочь, потом я с ним вместе жду этого знакомого…

Я давно могла бы уйти. Но почему-то не делаю этого. Как будто, стоит мне вернуться домой, и вся эта волшебная ночь кончится, растворится или, что еще хуже, окажется сном. И поэтому я продлеваю ее, пока могу.

Макс вместе с его знакомым – суровым плечистым мужиком – довозят меня до подъезда, когда на улице уже светает. Спать мне осталось час.

– Завтра мы увидимся, – твердо говорит Макс.

– Скорее уже сегодня, – сонно шучу я.

– Саш, я серьезно. Не исчезни снова, ладно? Ты мне нужна.

«Надолго ли?» – хочу я сказать, но язык не поворачивается. Впрочем, Макс как будто умеет читать мои мысли.

– Мы все решим, Блошка, – твердо обещает он. – Я решу. Ты не останешься без меня.

Я не знаю, верить ли ему. Но это неважно. Правда неважно, потому что сегодня я свой выбор сделала.

Я хочу быть с ним. Даже если это будет всего несколько дней. Просто потому, что и он мне безумно нужен. И…

И пошло оно все к черту.