Глава 7

Михаил Непонятная жидкость, разлетаясь мутными каплями, устремляется прямо мне на голову. Прямо с третьего этажа. «Дождик мокрыми метлами чистит…» – в мыслях отчего-то всплывают строки, казалось бы, давно забытого мной стиха. Моей реакции хватает, чтобы сделать шаг в сторону. Правда, только один. Мутная водяная масса большей частью пролетает мимо. «Ивняковый помет по лугам.» На голову попадает пара крупных капель. Еще несколько на плечи. «Плюйся, ветер, охапками листьев, – » Но это пол беды. Упавшая на бетонную отместку жидкость разлетается в разные стороны. И уйти от этого потока мне уже не удается. «Я такой же, как ты, хулиган.» Обувь, брюки, дорогой пиджак оказываются в мутных потеках. Только задираю голову, что посмотреть на эту смелую девочку и выразить ей свое отношение к таким поступкам… Приходит осознание – зря. На меня опускается небольшое облако из белесой пыли и таких же крошек. Тяжело вздыхаю. Растираю пальцами пыль из известняка, то есть мела. Даже думать не хочу, как сейчас выгляжу. Когда вновь поднимаю голову и смотрю в окно, откуда прилетели «подарки», раздается испуганное многоголосое: – Ой! И несколько высунувшихся любопытных детских голов пропадают. Кажется им очень не понравился мой взгляд. И то, что в нем отразилось. Война, говоришь? Юля, Юлька-юла, Юленька… Так напоминаешь мне мою Свету, Светку-пипетку, Светочу – любимую девочку, что покорила сердце Миши-Мишки-в голове одни шишки – мальчугана-хулигана… Она тоже объявляла мне войну. И даже ни один раз. После последнего, мы впервые поцеловались. Очень надеюсь, что после этой войны, наградой мне будет Света в моих объятьях. Идя дальше вдоль здания, прохожу мимо окон помещения, где все также стоят несколько столярных станков и висят примеры разнообразных инструментов. Аналог школьного кабинета труда. Только больше. Несколько мальчиков пялятся на меня сквозь уже мутные стекла. Тут до сих пор рамы деревянные. Не поменяли на пластик. Все также через них достаточно хорошая слышимость. – Видали?! Это кто?! – Демон какой-то! – Белый, как трупак! Взлохмачиваю немного влажные и сильно запыленные волосы. В отражении окна вижу, как на грязно-белом неровного цвета лице появляется множество рогов-сосулек. – Агххррр! – с рыком дергаюсь вперед, прижимаясь к окну и упираюсь в него расставленными руками. – Аа-а! Зомби! – Ходячий мертвец! – Упырь! Нас сожрать хочет! Пацаны с воплями разбегаются. А мое настроение поднимается. Накатывает ностальгия. Даже глубже вдыхаю носом запах этого детдома и его территории. За много лет, он словно не изменился. Как в старые добрые… Юля, Юлька-юла, Юленька-лиса-плутовка, я уже иду. Низкая, чуть не в миллион раз перекрашенная дверца, ведущая в крохотный тамбур под дублирующий пожарный лестничный марш. Раньше там часто хранились метлы, грабли, лопаты и другой уборочный инвентарь для улицы, когда в хозяйственном помещении крыша в очередной раз протекала. Запор все также легко открыть. Нужно лишь вытащить из-под напуска низкого козырька крыши г-образный металлический прут. Вставить в щель и откинуть щеколду. Чуть не лечу кувырком из-за попавшихся под ноги черенка граблей. Гремит какое-то старое ржавое ведро. От поднявшейся пыли хочется чихать. Давно тут никого не было. – Кто там? – слышу робкий детский голосок от лестницы. Меня не видно за другой дверью, отделяющую тамбур от основного помещения. Но в щель вижу как две девочки лет семи или восьми с опаской смотрят в мою сторону. – Кать, пойдем, а? – дергает одна другую, несмело отступая. Страшно им. – Саш! – кричит другая поворачиваясь в сторону. – Иди сюда! Срочно! – Че надо? – к девочкам вальяжно подходит пацан лет десяти. Черная толстовка с белым черепом. На ременной петле джинсов висит толстая цепочка с кулоном в виде металлического шарика шипами. – Тут кто-то есть! – девочка указывает на дверь, за которой я нахожусь. – Там кто-то бормотал! И гремел! – Че, ссыте? – ухмыляется пацан. – Да нет там никого… И он уже смело делает шаг в мою сторону, когда я распахиваю дверь и появляюсь весь такой «красивый». – Аааааа! – слышу хор детских голосов. И топот удаляющихся ног. – Но не бойся, безумный ветр, – уже вслух дочитываю остаток стихотворения, что прокручивал в мыслях, пока сюда добирался. – Плюй спокойно листвой по лугам. Выбираюсь из тамбура и выхожу в коридор. – Не сорвет меня кличка «поэт». Я и в песнях, как ты, хулиган. И натыкаюсь на человека, которого совершенного не ожидал тут увидеть. Хотя, когда жил тут, видел часто. И ни я, ни она эти встречи не любили. Почти с первого дня, как я тут появился. – Тамара Леонидовна? Вы?! – глаза заместителя директора по воспитательной работе тоже с удивлением взирают на меня. Левый, как обычно при встрече со мной, начинает чуть дергаться. А тонкие губы на пожилом лице недовольно поджимаются. – До сих пор тут работаете? Я удивлен. Она берет себя в руки. – Пронин? Пф! – бросает пренебрежительный взгляд женщина, что была главным цербером этого детского дома. Ее именем пугали не только малышей, но и тех, кто учился в старших классах или собирался в самостоятельное взрослое плавание. Было очень мало детей, кем она на моей памяти была довольна. – Я и не удивлена. Еще раз посмотрев на меня и покачав головой заявляет: – Надеюсь, ты здесь для того, чтобы избавить меня от присутствия в этих стенах несносной девчонки? – От кого? – не совсем понимаю, куда она клонит и на что намекает. Постаревший цербер тяжело вздыхает и закатывает глаза так, как умеет делать только она. Показывая насколько собеседник полный идиот, и что она сейчас сама свихнется, не в силах вытерпеть его тупость. – Как кого, Пронин? Демоницу во плоти – Юлю! Копию твою! – В смысле? – пытаюсь собрать смысл сказанного. – А говорили ты богатым стал. Вранье. Такие дураки не способны хорошо зарабатывать. Вам бы лишь хулиганить, гадить, творить всякие непотребства и других на это подговаривать. Вон, и эта такая же! Терплю только из-за Светланы. Вот она, в отличие от многих, с возрастом образумилась. Но дочка точно пошла в тебя. Яблоко от яблони, как говориться… И уходит. А я стаю и обтекаю…