Глава 18

— Я на такой машине еще ни разу не ездила, — восторженно присвистнула Катька, смачно причмокнув языком. Я заметила, как вдруг потух ее искрящийся взгляд, явно вспомнила на какой дряни она сама ездит. Ну точно. — Эх, а я все на своей тарантайке передвигаюсь, — тоскливо вздохнула она, проведя пальцами по перламутровому боку Люсиной коняшки.

— Хорош, развела тут страдания мудовые, — хмыкнула Люсьен, и едва не насильно впихнула меня на переднее сиденье джипа, — поедем составлять план охоты. А ты чего стоишь? Особого предложения ждешь? Так, это напрасно, я тебе сажу. Люся Мироградская никогда и никого не уговаривает, — выдала она, грозно посмотрев на всегда бойкую, а сегодня, странно притихшую Катерину, которая тут же суетливо полезла на заднее сиденье.

— Куда мы едем? — спросила я, наблюдая за полными руками новой подруги, сосредоточенно крутящими руль, обтянутый позолоченной кожей. И вообще, машина была скорее похожа на домик барби, нежели на средство передвижения, что Люсинду, естественно, мало заботило. — И о какой охоте ты речь ведешь?

— В ресторан едем, — радостно сообщила красотка, — я на сухую думаю плохо. А охотиться, на Завьялова твоего будем, Уж он то от нас не уйдет. От меня еще никто не уходил-фонтанировала Люся.

«Живым» — горестно подумала я. Мне даже жалко сноба стало. Несчастный даже не предполагает, что ему жизнь готовит, в лице Люси, решившей стать свахой. Катька на заднем сиденье молчала. «Точно какой-то план вынашивает»- решила я, посмотрев на сосредоточенное лицо подруги детства. Именно такое выражение посещала физиономию Катьки, всегда, когда она задумывала какую — то вопиющую шалость, как например взрыв в учительской. И угадайте, кто ей всегда помогал.

— Как тебе эта харчевня? — спросила Люся, резко вдарив по тормозам, от неожиданности меня мотнуло вперед, и я со всей силы встретилась многострадальной головушкой с торпедой.

— Да мне все равно, — выдохнула я, рассматривая вертящиеся перед глазами веселые, искрящиеся звезды, вылетевшие из глаз. — Я на диете.

— На чем ты? — раненым бегемотом, взревела Люся раздув ноздри, глядя на меня, как экзорцист на несчастного одержимого. Того и гляди начнет на распев читать молитвы на латинском. Ей богу, если б я сказала, что сижу на героине, ее бы это так не расстроило. — И бога ради, чем это ты воняешь?

— Духами, — из моего горла, вместо слов вышел противный писк. Черт, матушкин парфюм выветрился так быстро, словно она купила его не в столице моды, а у фарцовщика Феди за углом.

— Ссаками ты воняешь, а не духами, — припечатала Люся, — сильнее чем бомж Апполинарий Федорович с Киевского вокзала.

— А ты откуда знаешь, как он пахнет? Нюхала? — нет, ну мне честно это было интересно, но увидев зверскую маску багрового цвета на щекастом лице феи крестной, я испугалась не на шутку, что ее разобьет какой нибудь удар. Хорошо еще, что похожий на тень официант как раз в это время принес графин с вином, который Люсьен тут же ополовинила одним глотком, и только после этого начала принимать человеческий вид.

— Ты видала, прям рожья у ей полезли, и клыки с ядом? — шепнула мне на ухо Катька, опасливо косясь на Люсю.

— Ты же за рулем, — ахнула я, но наткнулась на взгляд, явно говорящий «Пока меня не трогай”.

— Короче, сейчас расходимся. Ты, — показала Люся пальцем на Катьку, — пойдешь со мной. У тебя, явно, склад ума вредный и придумистый., А ты, — теперь уже палец с ногтем, похожим на янычарский, изогнутый клинок, — шкандыбаешь в парикмахерскую, к гримеру, маникюристу, и иже с ними. Я хочу, чтоб ты стала похожа на человека, на меня то есть, а не на замудоханную жизнью корову, которую непереставая доят.

— Я такой не смогу красоткой стать, — подольстилась я, и Люся расслабленно кивнула. То ли вино начало действовать, то ли моя грубая, неприкрытая лесть ей понравилась.

— Встречаемся тут в ровно в семнадцать ноль — ноль, мне тебя еще нарядить надо. Сделаю из тебя женщину вамп, чтоб мужики при виде тебя падали, и сами в штабеля укладывались, — пообещала фея крестная, но ее слова почему — то показались мне самой страшной угрозой. — Ну, давай, а нам с Катериной нужно уладить кое какие формальности.

— А у нее еще трусы всегда уродские, — вредно подпела Катька. Ну подожди, я найду время, и так накостыляю.

— А ну покажь, — насупилась Люся.

— Чего, тут прямо? — заозиралась я по сторонам. Ну, народу в жральне не много, так что не сильно опозорюсь. Но вообще, не очень бы хотелось показывать свое исподнее, вон, хотя бы, вон тому дядьке, жующему мясо, и похожему на быка. Хотя, ему б наверное понравился сеанс стриптиза. Черт, ну и мысли лезут в голову, неплохо я об торпеду то приложилась.

— Ладно, трусняк и лифон тоже куплю, тем более, что мне нужно еще мешок и веревку купить — безапелляционно сказала новоиспеченная подруга, — а то много радости этому хряку, если он твои прелести увидит, — показала она на переставшего жевать, от столь пристального внимания к своей персоне несчастного, опасливо оглядывающего зал в поисках путей к отступлению.

— Может не надо мешок, — заблеяла я, чувствуя, что мое сердце колотится в районе пяток.

— Да не бзди, не тебе это. Просто, ну мы с моим пусиком…. Ну, сама понимаешь. Игры у нас такие. Его заводят воспоминания о том, как я его похитила. Да и мне не так скучно. Короче, начинаем операцию сегодня, ровно в двадцать два ноль — ноль, под названием «Завалить бобра». А сейчас все по матрешкам, отсчет пошел, — икнув, видимо от вина, приказала Люся, и схватив Катьку за руку, пошатываясь пошла к выходу, копаясь в своей огромной торбе от Луи Витон. — Ты поведешь, — приказала, отдавая ключи офигевшей от такого напора Катьке.

Ах, если б я знала тогда, что это за формальности, и что то, за что две не совсем адекватные феи, не всегда заканчивается победой разума над маразмом. Но мне это еще было неведомо, и я с камнем на душе отправилась приводить себя в божеский вид, надеясь, что все же смогу сразить Захара, а потом растоптать его чувства, так, как он мои, назвав меня кобылой. Вот, интересно, кстати, почему жеребец — это комплимент мужику за его сексуальные опыты, и похвала, а кобыла — обидно, и отвратительно? Вы никогда не задавались этим вопросом?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌-Вы чего тут третесь, ик? Я полицию вызову, — услышала я за своей спиной голос явно хорошо поддавшего, Лелика.

— Это я, не ори, — сквозь зубы прошипела я, пытаясь ухватить ключ торчащий из двери нарощенными, острыми ногтищами, украшенными тонной стеклянных каменьев. Пот заливал похожие на метлы, трехсантиметровые ресницы, которые салон решил мне подарить за то, что я оставила у них целую свою зарплату, и львиную часть накоплений на черный день. «Гробовые» — как их Катька называет.

— И чего это с тобой случилось, Юлек? Зверев в нашем городе вроде не появлялся, а то я решил бы, что это он тебя покусал, и ты превращаешься, — глупо хихикнул Лелик. — Я надеюсь, ты не для этого голожопого с собой такую красотищу сотворила. Я аж протрезвел, ей богу. Нельзя же так. Теперь тебе придется дать мне писярик, чтоб поправить пошатнувшееся психическое здоровье.

Я протянула алкашу оставшийся полтинник, лишь бы отстал. Лелик открыл мне дверь, и испарился, оставив после себя запах перегара, повисший в воздухе плотной пеленой. Я шагнула в полутемную прихожую, и едва сдержала крик, увидев, что в зеркале отразилось странное чудовище, похожее на вия. Ресницы на одном глазу красиво склеились, став похожими на иглы ежа, другой был выпучен, и страшно чесался. Наглотавшись супрастина, я упала в кресло, и хотела было заплакать, но вспомнила о ресничках из норки, передумала, и замерла в ожидании прихода подружек — заговорщиц. Откровенно говоря, мне страшно не нравилась затея Люси, но спорить я опасалась, потому что поняла, что бороться с весящей больше центнера феей не то что нецелесообразно, а даже опасно. Погрузившись в тяжкие мысли, я и не заметила, как задремала, уронив голову на грудь, потому что откидывать ее на спинку кресла было нельзя, в противном случае я рисковала испортить прическу, а за это можно было огрести по шее. Дверной звонок заставил меня вздрогнуть, я нехотя поднялась и мелкими шагами засеменила к двери, молясь всем богам, чтобы у Люси сломалась машина, и она не смогла бы приехать, но видимо Люсины боги были в разы сильнее и опытнее моих, потому что за дверью, обвешанная пакетами, как новогодняя елка игрушками, стояла Люся, улыбаясь от уха до уха. Катька выглядела как взмыленная лошадь, но тоже бодро лыбилась. Точно придумали страшную каверзу. Бедная я несчастная.

— Что это? — спросила я, показывая глазами на лоскут черной ткани, болтающийся в руках торжествующе улыбающейся Люсьен. — Майка?

— Сама ты майка, — обиделась она, — это маленькое черное платье, которое должно быть в гардеробе у любой уважающей себя леди.

— Не люблю я это слово — леди, — буркнула я, и сунула нос в пакет, на котором гордо красовалось имя известного кутюрье, и его ангелов.

— Ну, да, — согласилась Люся, — леди созвучно с другим, более привычным нашему уху словом.

— Что это? — снова спросила я, вытянув на свет нечто непонятное.

— Трусики, — вякнула из — за могучей спины Люсинды, Катька.

— Это же нитки от трусов. Как их носить то? — спросила я в пустоту.

— Надевай давай, без разговоров. И вообще, я думала ты более интеллектуальна. А у тебя на все один вопрос «Что это?» — передразнила меня фея отвратительным голосом, а Катька противно захихикала. Спелись, блин.

Я напялила на себя обновки, из которых мне, откровенно говоря понравился только лифчик. Правда он был мне слегка великоват, но это мелочи жизни, не мал же. Посмотрев в зеркало, я застонала. Видок мне открылся ошеломительный. Да проститутка с Тверской выглядела бы рядом со мной как монахиня-викторианка. Ей богу, умылась бы слезами от зависти. Титьки выпирали из декольте, как два холма, оголенные ноги, неплохие кстати, хоть и полноватые, обтянутые сетчатыми чулками походили на батоны Останкинской. Жутко захотелось есть, но впившиеся в бедра трусы, начисто отбивали желание двигаться вообще.

— Ты великолепна, — с придыханием вымолвила Катька, не сводя с меня восторженного взгляда.

— Фирма веников не вяжет, — заколыхалась Люси, доставая из своей необъятной торбы коробку, и протянула ее мне, со словами, — Последний штрих.

Вою, который я издала, открыв подарочек, позавидовали бы все оборотни планеты. Маруся и Гимлер заметались о квартире в поисках укрытия. На бархатной подушечке лежали туфли на метровом каблуке, в которых я и шагу ступить не смогу, рискуя сломать себе шею.

— Обувай и выдвигаемся, — приказала Люсинда, и я подчинилась. Потому что спорить с ней, все равно что бросаться под танк, без гранаты, с одним туалетным ершиком в руках. Глупо и неэффективно

До машины меня волокли под руки две очумевшие от безнаказанности феи, молча, сосредоточенно сопящие. Наступал час икс. Интересно, что они придумали?

— Чешется все, — заныла я, когда на пороге ресторана, Люся оглядывала меня с головы до ног в поиске косяков, и недостатков.

— Потерпишь. Ты главное, помни, что должна привлечь внимание дичи, и не выпускать его ни на минуту, — рявкнула она, и толкнула тяжелую дверь. Я шагнула вперед, покачнулась на каблуках, и кубарем ввалилась в заведение, кувыркаясь, как цирковая обезьяна.

— Нельзя же все воспринимать так буквально, — зашипела Люся, показно при этом улыбаясь, и одергивая подол платьишка, пытаясь натянуть его на мою оголившуюся мадам сижу. О да, я привлекла внимание, и не только Завьялова. На меня смотрело несколько десятков пар глаз, с любопытством и состраданием, — и потом, надо же и загадку какую то оставить, а ты сразу всем показала товар лицом, так сказать, ну или задницей.

— Вы как всегда в ударе, — Завьялов появился передо мной словно из под земли, и легко, как пушинку, поставил меня на ноги. — И что вы сделали с собой? — шепнул он. От чего у меня по телу побежали мурашки.