Глава 20

Сначала, мне показалось, что я на полном ходу вломилась головой в бетонную стену. Вот реально, даже в шее, что — то очень нехорошо хрустнуло, а перед моими всегда ясными очами поплыли цветные пятна.

— Ох, е, — хрюкнул предполагаемый насильник, и согнулся в три погибели. Я отлетела и приземлилась на свою подушку безопасности, растущую из меня чуть пониже поясницы, при этом сильно ею ударившись.

— Совсем дура? — обиженно спросил Горох, — мы ж пошутить хотели.

— Ага, шутник блин, — выдохнула я, наблюдая с подозрением за наклонившимся ко мне придурком.

— А ну, отойди от девушки! — услышала я громкий окрик. Горох вздрогнул, а я закатила глаза. Ну конечно, рыцарь начальник решил вступиться за прекрасную дульсинею. Вот только этого мне не хватало сейчас. За спиной Завьялова маячила Люся, разминая свои кулаки, как профессиональные боксеры разминают их перед выходом на ринг. На лице ее было написано торжество, и чуть чуть блаженство. «Ну все, начались в колхозе танцы» — подумала я, и шепнула гороху «Сваливайте». Он не понял моего намека.

— Это кто тут храбрый такой? — взревел дурачок, резко развернувшись всем корпусом к источнику звука, оставив меня задумчиво — красиво развалившейся на грязном асфальте, и вообще тут же потеряв ко мне интерес. Странно, но мне показалось, что Люся ему подмигнула. Хотя, что н примерещится после удара многострадальной головушкой. Горох нервно дернулся. Конечно, не у каждого психика выдержит получить полный страсти взгляд такой красотищи.

— Юлия Павловна, с вами все в порядке? — поинтересовался Завьялов, и могу поклясться, уставился своими чертовыми глазищами на мои оголившиеся ляжки, которые от его взгляда охватила волна жара, и вообще, у меня аж горло стянуло.

— Джулия, — вредно рыкнула я. Как раз в этот момент Горох выкинул вперед кулак, который мой начальник с легкостью перехватил в паре сантиметров от своего лица. — И вообще, вас никто не просил вмешиваться. Я бы сама разобралась.

— Ага, я видел, — хохотнул Завьялов, но вдруг странно всхлипнул, и стал заваливаться на землю. Черт, я ж забыла о дружках — насильниках, оставшихся в машине. Зато они не стерпели такого надругательства над своим лидером, и активизировались, набросившись всем скопом на Захара, как степные собаки на жертву. Такого я стерпеть не могла. Смотреть, как эти уроды атакуют активно отбивающегося, но уже явно сдающего позиции хама и не предпринять ничего, оказалось выше моих сил. Хотя, за кобылу, можно было бы закрыть глаза на некоторые вольности нападающих.

— Юля, не лезьте, — только и успел выдохнуть Завьялов, но я была уже в броске. Чувствуя себя неудержимой, я вопя, как тиранозавр Рекс в брачный период, закогтилась в спину Гороха, и не жалея нарощенных сабель начала ее драть. Несчастный взвыл, когда я начала ожесточенно кромсать на ленты кожаную куртку. Поверьте, потом сей подвиг я не смогла повторить ни разу.

— Отпусти меня, дура, — орал он, вертясь на месте, как горящий каскадер. Люся в это время чистила харю дружку Гороха, отрабатывая на нем удары, которые, как мне кажется, могли бы скопытить амазонского носорога влегкую. Даже не пришлось бы стрелять. Один Люсин хук, и гаплык зверюшке. Один из друзей изодранного мною мачо, уже отдыхал в сторонке, закатив ясны очи в самую черепную коробку, и разглядывая изнутри свой лишенный извилин мозг.

— Эй, вы чего? Мы так не договаривались-пыхтела Люся, активно работая полными руками. Ее жертва, уже не подающая признаков жизни, выглядела как кусок бездрожжевого теста, которое Люсинда месила

— Мужик, сними с меня эту кобылу, — взревел Горох, обращаясь к контуженному Завьялову, похожему сейчас на героя боевика. Рубаха разодрана и покрыта пятнами запекшейся крови, губа разбита, под глазом растет и наливается красивой синевой огромный бланш. Красавец. Ну чисто мачо мен.

— За кобылу ответишь, — выкрикнула я, полоснув последним уцелевшим ногтем по его физиономии. Не понятно, они блин знакомы что ли? И этот кобылой обзывается. Целила в глаз, но меткостью я никогда не отличалась.

— Все, ухайдокали гавриков, — констатировала Люся, разглядывая лежащих на земле бок о бок, похожих на кильки в банки полудурков. — А я тебе говорила, что мужики будут штабелм ложиться к твоим ногам. Не ясно только, чего они драться полезли. Я велела только припугнуть. Но видимо Масик мой решил, что этого будет мало.

— Так это все твоих рук дело? — зашипела я. — Какого хрена ты творишь?

— Тихо, Завьялов услышит, а это нам не с руки. — зашептала чеканутая фея, — я как рассудила, увидит твой прынц, что тебя хотят трахнуть неестественно и без согласия, и взыграет в нем ретивое. Ну а потом ты его благодаришь «Ах, вы такой сильный и храбрый, потому дозволяю вам, о мой рыцарь, содрать с меня распрекрасные мои фирменные трусы, и принять мое горячее мерси, и все такое»

— Я тебя убью, — взвыла я, не сводя глаз с лежащего рядом с Горохом Завьялова, начинающего подавать признаки сознания. Ну да, ему тоже от меня прилетело. Случайно. Я просто не удержалась на вопящем горохе, и как камень, выпущенный из пращи, сбила своей тушкой бедолагу начальника, который тихо охнув, приложился головой о бордюр и затих, болезный.

— Опа, а это еще как это? — растерянно спросила Люсьен, глядя куда то мне за плечо. Я обернулась, и увидела паркующуюся у ресторана машину, неприметного серого цвета, из которой высыпало пять похожих друг на друга словно горошины из одного стручка, низколобых парня, похожих на боровов со свинофермы.

— Люсьен Гавриловна, кого надо снасильничать? — тупо спросил один из них, плотоядно поглядывая в мою сторону маленькими. Близкопосаженными глазенками.

— Вы где шлындали, ушлепки? — взревела Люсьен, и как мне показалось, уже удивленно посмотрела на поверженных нами берсерков. Ушлепки сжались, и став меньше размером, что то залопотали.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Уволю. К херам, — бесновалась фурия по имени Люся.

Я подошла к Завьялову, силящемуся приоткрыть уцелевший глаз, и склонилась над ним. Вот тут то и дал знать о себе размер Лифчика купленный чеканутой феей. Бюстгальтер расстегнулся, как раз в тот момент, когда Захар, все же совладал с непослушным веком.

— Я польщен, конечно, — прошамкал он разбитыми губами, разглядывая мои перси, так не вовремя выскочившие из глубокого декольте маленького черного платья, — но ей богу не стоило так напрягаться.

— Вы все же непроходимый идиот, товарищ Завьялов, — ощетинилась я, пытаясь вернуть грудь на ее законное место. И не обращая внимания на звуки Люсиной расправы над охранниками ее мужа, и ее же площадные выражения.

— А вы, Джулия Павловна, ошеломительная растыка. И вообще тридцать три несчастья, — слабо хохотнул Захар. — Жаль, что вы спрятали грудь, мне понравилось. И теперь я уверен, что ваше обещанное заявление об увольнении, я не подпишу. Раскидываться такими ценными кадрами — верх безрассудства. И ради бога, помогите мне встать. Терпеть не могу валяться в грязи, у ног подчиненных.

— Дурак и тупица, — пробормотала я, не зная, что ответить на его издевательский спич. Надо же, ценный кадр. Он как это определил, по размеру сисек что — ли. Ну погоди, Завьялов. А я еще тебя жалела. — Сами встанете, не сисечный, — фыркнула я, и повернувшись спиной к ошалевшему Геннадьичу, пытающемуся придать горизонтальное положение своему телу, поковыляла по тротуару в сторону дома. Идти было легко. Метровые каблуки охрененно дорогих туфель, пали смертью храбрых в бою с Горохом и его приятелями. «Треньк» — сказали трусы, и упали к моим ногам. Идиот кутюрье, не учел, что в них будут не только красоваться перед любимым, но еще и активно биться в уличной драке, вот они и не выдержали, несчастные. Конечно, ангелы Виктории, так не корячатся на подиуме, и не скачут верхом на ошалевшем Горохе, молящем о смерти. Под моим глазом наливался красивый синяк. Интересно, почему у меня все деловые встречи заканчиваются одинаково — травмпунктом и похмельем?. А завтра я уволюсь, и пусть только попробует не отпустить меня.

— Трусы мне кстати, тоже нравятся, — выкрикнул мне вслед Завьялов, чем придал ускорения. Наверное сильно он башкой приложился. Нет, даже заявления писать не пойду. Пусть увольняет по несоответствию. Много чести ему, видеть меня завтра такой красоткой. Хотя, думаю, он будет выглядеть не намного лучше.

День седьмой (О коллективной стирке колготок)

— Бумммм-буммм- бумммм, — тревожным наббатом колотил по моему воспаленному мозгу дверной звонок. Я знала, кого увижу за дверью и открывать не желала совсем.

— Открывай живо! — проорал из-за двери монстр, Катькиным голосом. — А то вынесу дверь к чертям собачим.

Я с трудом разлепила не подбитый глаз, потому что раненый в бою никак не желал разлепляться и трусливо порысила к двери.

— Ты одна? — затаив дыхание, поинтересовалась я, пытаясь прижаться к глазку распухшей физиономией. Судя по тому, что транслировало тупорылое зеркало, я была похожа на алкашку Гаргалыгу, живущую в соседнем подъезде.

— Как перст, — хмыкнула Катерина, и я поняла, что врет, но рука уже повернула ключ.

— А вот и мы, — заголосила Люся, заполняя своей огромущей, хм, энергией, всю мою прихожую. Она цвела, как майская роза, радуя присутствующих розовощекой физиономией. Впечатление сложилось, что новая подруга только краше стала, приняв участие во вчерашнем месилове. — Собирайся, поедем добивать зверя. Возьмем его тепленьким, — голосила фея.

— Люсь, может ну его? — вякнула я, затаив в душе надежду на то. Что красотка наконец посмотрит на мою рожу, и одумается.

— Ага, точно, — кивнула Люся головой, и я едва не заорала от радости, не сразу уловив ее голосе ядовитые нотки, — сядем дома, как три охеревших девицы под окном, колготки вместе постираем, вышьем крестиком член, испечем пирожки. Это будет феерично, — уже проорала она, и у меня появилось ощущение, что я прокатилась на американских горках, потому что порыв ветра, вылетевший изо рта Люсинды, расплющил мои щеки, разгладил на опухшем лице все изъяны, а Катька привалилась плечом к дверному косяку, потому что даже у нее от страха подкосились ноги.

— Люсь, ну может правда передохнем? — вякнула она, — ну какая из нее женщина вамп? Ты глянь на ее рожу, — залебезила Катька, явно вспомнив приснопамятную Гаргалыгу, и ее кавалера, помоечного бомжа Додика.

— Ничего. У нашего Завьялова морда то сегодня тоже будет просить кирпича, — хохотнула Фей, выуживая из моего шкафа ярко красный костюм, который я купила по всей вероятности, будучи в странном припадке. Потому с тех пор так его и не надела.

— Это, и вот, — Люся жестом фокусника вытащила из своей торбы новое орудие пыток в виде трусов стрингов, размера бегемот плюс, и явно мне больших.

Трусы повисли на мне, как использованные моими соседями презервативы, на ветках растущего под окнами дерева, опустившись красивой складкой между моих ляжек, до самых колен, однако, задняя часть секси стрингов, почему то больно впилась мне в задницу, натянувшись словно струна.

— Великоваты, — задумчиво констатировала Люся, — ну ничего, с пивом потянет.

Через десять минут я не знала, что делать, мне хотелось истерически хохотать и рыдать одновременно, только при одном взгляде в зеркало, из которого на меня смотрел гуманоид, похожий на кровяной сгусток, и отсвечивающий невероятно красоты и синевы фингалом, выгодно оттеняемым красным пинжачком.

— Бедный Завьялов, — хрюкнула Катька, зажав рот ладошкой.

— Восхитительна и неподражаема, — хмыкнула Люся, — в самый раз, чтоб писать заявление на увольнение.

Я обалдело уставилась на фею. Откровенно говоря, за ночь я передумала увольняться, и уж никак не собиралась лишаться работы вот так, в угоду сумасшедшей бабе, которую я и знаю то без году неделю.

— Только попробуй, — слоном прогудела Люся, явно прочтя мои мысли. — мы его заставим в ногах у нас валяться.

— Знаешь, я думаю. Что ты очень много на себя берешь, — пискнула я, и сжалась до размеров усохшего воробья, ожидая оплеухи.

— Ты много думаешь, а это вредно, — хмыкнула Люсинда, и схватив меня за шкирку, вытащила в подъезд, ло поноса напугав Лелика, явно пришедшего за очередным писяриком.

— Там это, — голозадый твой приехал, — дыхнул выхлопом сосед, сбив на лету зазевавшуюся муху, которая спикровала на мою шевелюру, и забилась в конвульсиях.

— Этому, какого хрена надо? — зыркнула на меня Фея, так, что у меня сжались на жопе огроменные трусы. Ответить я не успела. Сева появился в подъезде, закрытый от обзора огромным веником, от аромата лилий в котором у меня заслезился и жутко зачесался единственный здоровый глаз.

— Тебе, — скромно выдохнул кавалер. Букет я приняла уже на ощупь, потому что глаз, до этого здоровый, обогнал за минуту по отеку подбитый, и теперь я стала похожа на запутавшуюся в моих волосах муху, и даже ей посочувствовала.

— Чего надо, — простонала я, чувствуя приближение анафилактического шока.

— Она сейчас начнет в корчах колотиться, — шепнула Катерина, знающая о моей горячей любви к лилиям.

Люся вырвала из моих пальцев вражеский презент, и с силой, которой позавидовал бы чемпион по толканию ядра, метнула его куда то в заоблачную даль. Ясно, Лелик только и ждал, и в броске поймал красотищу, потому что обратно цветы не упали. Будет теперь пир у Лелика. Продаст букетик у метро, и Вася в пинжачке.

— Тут это, босс приказал тебя в офис доставить, живую или мертвую, — наконец буркнул джентельмен.

— Букет от кого? От Захарки? — спросила Люся, явно поборов желание схватить Севу за грудки, и хорошенько встряхнуть.

— Мой, — на голубом глазу соврал водитель, но глаза отвел. Люся удовлетворенно хмыкнула, и толкнула меня в спину, проорав при этом, — процесс пошел. Возможно даже похищать не придется.

— а возьмите меня с собой, — вдруг отмер Лелик, — подождите, только цветочки домой занесу. Дюже интересно, что дальше то будет. Да и матушке твоей, Юлек, я обещал приглядывать за тобой.

Я вздохнула. Ну конечно, сейчас табором поедем в издательство. Прям какой то фильм катастрофа, со мной в главной роли.

— Берем алкаша и по машинам, — скомандовала Люська, — ты едешь в Завьяловской колымаге. Мы дожидаемся алконавта, и вас догоним. И смотри, без глупостей. Знаешь же, если Люся решила сделать тебя счастливой, то ее ничего не остановит.