Глава 22

Я прислушалась к звуку удаляющихся шагов, и сползла по двери прямо на пол, как всегда плохо промытый уборщицей бабой Дусей. Тишина. Значит можно выйти, и по — тихому слинять домой. Позорно ретироваться с поля боя. Правда я еще не выполнила Люсино задание, довести Завьялова до белого каления. Но что то мне подсказывает, что я сегодня не предрасположена к экзекуциям. Вздохнув, я взяла ручку, и села писать заявление на увольнение. Расправившись с писаниной, удовлетворенно хмыкнула, глянула в зеркало, ужаснулась, достала из сумочки губнушку, мою любимую, пахнущую малиной, мазнула ею по губам, выгодно оттенив невероятной красоты синяк под глазом розовым перламутром, и вышла из кабинета с видом царствующей особы. Точнее, как обычно не вышла, а выпала, споткнувшись о чертов порожек о котором всегда забываю.

— А я вас заждался, — я подавилась собственной слюной от неожиданности, и вдруг почувствовала странное неудобство в районе попы, но на свою беду не обратила на него внимания Завьялов стоял привалившись плечом к не очень свежей стене, и даже в этом убогом антураже походил на олимпийского бога. И опять смотрит на меня насмешливо, сволочь такая. Так бы вот схватила его за грудки, иииии… — пришлось даже пременить военную хитрость, иначе вы так и строили бы баррикады с той стороны двери. Баррикады и каверзы, потому что другого я от вас уже и не жду, — хохотнул Захар, заставляя мои и без того слабые ножонки дрожать и подкашиваться.

— Вы очень высокого о с себе мнения, Захар Геннадьевич, — фыркнула я, как мне показалось издевательски. Но по факту, выглядела я жалко. Со стороны, наверное, смотрелась как бегемот в балетной пачке, с трудом сдерживающий позыв почесать свою филейную часть, дискомфорт в которой доводил меня до иступления.

— Знаете, я сам не понимаю, нафига вы мне сдались, — надо же, ни один мускул не дрогнул на мужественном лице. Мне бы такое самообладание, а то я вечно шашкой размахиваю. Причем не колюще режущей, а игровой. Но в моих руках это оружие пострашнее пресловутого Новичка, вот ей богу. Можете Катьку спросить. Она вам расскажет, как я какого то то извращенца чуть не лишила жизни, метнув в него шашку. Ну он начал плащик перед нами распахивать в парке, типа, смотрите, что я могу, а я от неожиданности в него метнула черную шашечку и попала. Ну в общем куда надо я попала. Таким все равно размножаться нельзя.

— Юля, мне страшно. Судя по вашей загадочной, как у парализованной Джаконды, улыбке, вы снова что — то задумали, — весело хохотнул Завьялов.

— Я думала, вы похрабрее будете. Жениться на такой горгоне, как ваша ядовитая Марта может только безумец или отчаянный храбрец, — парировала я, — раньше я думала, что у вас второй вариант. Но теперь вижу всю глупость своих предположений.

Ага, все таки я его достала. Лицо вон как перекосилась, и щека дернулась. Эх, жалко Люся не видит, как я выполняю ее приказ. А то бы наверное еще больше раздулась. От гордости.

— Ты ни черта не понимаешь, — вдруг прохрипел он сквозь зубы, перейдя на ты, и больно схватил меня за подбородок, приблизив свое лицо к моему настолько, что я почувствовала тонкий аромат лосьона после бритья, и мне страшно захотелось укусить его за нижнюю, чуть припухшую после вчерашней драки, невероятно чувственную губу. — Черт тебя побери, меня еще никто не бесил, так как ты в этой жизни. Зря я снова повелся на уговоры тетки, и приехал в этот адский город, который ненавижу. Никогда ничего хорошего из моих приездов в эту гребаную дыру не выходило. Теперь ты еще.

Я опешив смотрела на перекошенное лицо Завьялова, и вдруг осознала, он не зол, нет, его исказила странная боль. Интересно, что же такого произошло, что заставляет этого сильного, уверенного мужчину так страдать.

— Отпустите меня, а то я закричу, — пискнула я, борясь с желанием просто прижаться к Захару, и пожалеть. Но, что — то мне подсказывало, что моя жалость только еще больше разозлит его. Люди не любят, когда их слабость вдруг прорывается сквозь годами выстраиваемую вокруг себя стену и становится достоянием еще кого то. А тем более такие, как Захар Завьялов, глядящий на меня сейчас взглядом полным яростной, нет не ненависти, тут другое что — то.

— А кричи. Хоть обосрись. Давай сюда свою писульку, и вали. Там тебя наверное Сева заждался. Альбина в корчах восторга сегодня биться будет. Вы же, Джулия Павловна, не станете скрывать своего избранника от маменьки? Хотя, наверное именно такую судьбу вы заслуживаете. Глупая, безмозглая курица, которая даже с собственной жизнью не может разобраться, и при этом не вляпаться в какую нибудь историю.

— Да пошел ты, — от злости и обиды я потеряла дар речи. Надо же, а я почти уже поверила, что он нормальный. И даже жалела это хамло. А теперь я еще и курица. Катишься ты Юлек по наклонной, раньше то хоть кобылой была. Вот поклясться готова, меня аж опалило, до самой задницы его взглядом. Даже показалось что в воздухе стало потрескивать от скопившейся вокруг нас энергии. Он так и не разжал пальцы, сжимающие мое лицо. Хотя видок у меня наверное тот еще был. Как представлю себе хомяка, с годовым запасом жратвы в защечных мешках, на которого я скорее всего была похожа мне делается дурно. Что ж, по крайней мере, перед феей своей лицом в грязь не ударила, выбесила мужика так, что он не то что уволить, убить меня сейчас готов. Люся бы мной гордилась, вот ей ей.

— Что тут происходит? — чертова Марта, подкралась на кошачьих лапках. Так тихо, что даже наш постоянно скрипучий офисный пол не издал ни одного звука. Ее голос прозвучал словно удар хлыстом, и Захар отшатнулся от меня, ослабив хватку. Ну все, теперь я точно похожа на больного лепрой бомжа, потому что кожа у меня на лице очень нежная, и скорее всего отпечатки Завьловских пальцев уже сейчас превратились в синяки. Хороша же я буду на мамулином суаре с мордой больного лишаями долматинца, под ручку с полудурочным Севой, в руке которого будет пакет из «Перекрестка» набитый дешевым лимонадом, и тортиком «Лесная полянка». Представив эту апокалиптическую картину, я нервно икнула. Марфа с окинула меня презрительным взглядом, от которого мне показалось, на мне скукожилась вся кожа, и покрылась нервной сыпью

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌- Я уволил Юлию Павловну, — хмыкнул Завьялов, а я попыталась поднять рукой отпавшую до пола челюсть. — Она написала заявление по собственному желанию. Не вижу смысла удерживать ее. Хотя, придется наверное отказаться от выгодного контракта, и закрыть к чертям собачьим это дохлое издательство, и лишить работы всех ваших друзей. Вы же этого хотели, Джулия?

Да к такому повороту я готова не была. Похоже не я довела Завьялова до ручки, а он сейчас валяется на моих мослах, с удовольствием и извращенным садизмом.

— Это замечательная новость, дорогой, — пропела Марта, глядя на меня с превосходством, — наконец то мы вернемся домой, и я вплотную займусь организацией нашей свадьбы.

Бинго. Такого позора я еще в своей жизни не переживала. Это просто катастрофа. Я даже ничего ответить не смогла, просто развернулась и пошла по коридору, чувствуя себя побитой собачонкой, брошенной на произвол судьбы нерадивыми хозяевами. А случилось вот что. Я вчера, как всегда, стянула с себя брючки вместе с колготками. Ой, ну не говорите, что так не делаете, ни за что не поверю. Со мной так это происходит с завидной регулярностью, а точнее, почти всегда. Ну и конечно сегодня я натянула любимые штанцы, совсем забыв вынуть из них чертовы колготы. Сначала они собрались в ком в районе попы, доставляя мне легкий дискомфорт и почесуху, а потом нашли выход через штанину. Может быть когда я замерев в Завьяловском захвате, думала о поцелуе, они медленно, как беглые каторжники, ползли вниз, чтобы увидеть развязку, хрен их знает. Но из песни слов не выкинешь. И теперь дурацкие, да к тому же еще и рваные колготки телепались за мной, как тощие змеи, придавая, как я думаю мне сумасшедший шарм, и такой же шарахнутый вид.

— Вы неподражаемы. Такого чуда еще не видал в своей жизни, — услышала я несущийся мне в спину, насмешливый голос Захара, и злой смех его невесты. Я почувствовала как слезы заливают мои щеки, и ломанулась по коридору не разбирая дороги. На мою беду раздвижные двери в холле здания именно сегодня вышли из строя, и я на полном ходу вломилась в не пропустившее меня стекло. Денек конечно сегодня просто блеск. А мамино суаре станет его достойным завершением. Контуженная ударом о воротину, я зашарила руками в поисках входа, но тщетно. Двери даже на миллиметр не разъехались, не желая меня выпускать.

До дома я быстро добралась, на одном дыхании. Гнала меня обида, и разочарование в мужчинах, даже таких омутно — глазастых, и в жизни вообще. Ну и черт с ним. Пусть в собственном соку варится. Дура я на конечно, что поддалась на Люсины сладкие обещания. Пообещав себе, что сегодня же выскажу неуемной подруге, все, что думаю о ней и ее умственных способностях, стянула с себя адские веревки, гордо называющиеся «трусики», нацепила любимый трусняк, марки «когда мы хоронили Розу Люксембург», удобную пижамку, украшенную уродским горошком, и прихватив с кухни бутылку вина, и огромный бутерброд с вкусной, любительской колбаской и солеными огурчиками, свалилась на диван и защелкала телевизионным пультом. Красота. На одном из каналов страдала Таня Буланова. «Не плачь, и все такое» Короче, я прониклась, напряглась и даже всплакнула, приговорив винчик. Потому, когда мой телефон нервно завибрировал, я отреагировала спокойно. А точнее никак.

— Ты где шляешься, гетера недоделанная-заорала Люся, перемежая нормальный человеческий язык площадной руганью. — Я тут ношусь савраской, пытаясь пристроить твою расчудесную задницу к делу, а ты не ценишь. И женишок твой просто заглядение стал. Мачо мен, мать его ети. Хотела похвастаться, а тебя надо искать с горбатыми собаками, — плюнула в трубку Люсинда.

— А ты не ищи. И вообще, достали вы меня все. Не нужна я Завьялову, да и он мне тоже. Вот пойду к пластическому хирургу, жир с жопы откачаю, и найду себе нормального мужика. На черта это мне хамло сдалось, а? — задала я риторический вопрос. И начала подпевать Любе Успенской в телике, про то, как сяду в кабриолет, и свалю в счастливый туман, прокляв предварительно дурищу Люсю, Катьку с детства меня достающую, придурка Севу, и несчастного Лелика, ни к добру влившемуся в коллектив фриков, которые почему то ко мне липнут как болотные пиявки.

— ты с ума сошла, давать отсасывать доктору. Да тем более жир с жопы, — ужаснулась моя разъяренная фея. — короче, кабриолет это клево. Я и сама люблю под него гангманстайл плясать и нижний брейк, но ты чего — то совсем раскисла, а точнее охренела в конец.

— Ооооо, она снова надела свои трусы в горох, — зарыдала на заднем фоне Катька. — Это все, фиаско.

— И ни чего не в горошек. В цветочек, — икнула я и показала в телефон средний палец, и. Последний бокал вина видимо был не свеж, и скосил мое самопознание.

— Фак показываешь? — спросила Люсинда.

— Откуда знаешь? — ответила я вопросом на вопрос.

— Сама такая, потому что, — хмыкнула Люся, — открывай сова, медведь пришел.

— В смысле? — продолжил тупить мой отравленный алкоголем мозык.

— В том смысле, что чуть свет уж на ногах и я у ваших ног, — пропела нахальная фея, хотя ее виртуозное исполнение было больше похоже на рев совокупляющихся тиранозавров. А потом раздался грохот, я встала с кровати, и как была в трусах в цветочек, и безразмерной отцовой футболке, поплелась открывать, иначе рисковала остаться в жилище не запирающемся, и насквозь продуваемом всеми ветрами.

— О, Юлек пила коктейль «Шепот в ночи», мой любимый, — повел носом алкоголик Лелик, первый ворвавшийся в мою фатерку, и не обративший вообще никакого внимания на мое неглиже.

— В смысле? — не поняла Люся.

— Надежа царь говорит, что наша Золушка тут баловалась чудесным напитком с романтичным названием Бормотуха, — Катька даже не улыбнулась. Знает зараза, что если я пью, то смеяться надо мной черевато. А вот Люся, как раз об этом не догадывалась, потому схватила меня за шкирку, и потащила мое отбивающееся, и отчаяно царапающееся тело в ванную.

— Я значит там этого придурка учу вилку рыбную от фруктовой отличать, а эта коза тут бухает по заверению сомелье Лелика всякую бурду, кода ей нужно в семь часов быть у матери. Это ли не свинство. Да еще и факи мне показывает, — ревела Люсьен, макая меня в ванную, наполненную ледяной водой, — в следующий раз палец тебе сломаю.

— А я тебя просила? Просила лезть в мою чертову, налаженную жизнь, — на ультразвуке верещала я, пытаясь раскорячиться и закогтиться за ванную, чтобы больше не ощущать леденящего холода.

— Дура ты, — Люся наконец поставила меня на пол, и завернула уже протрезвевшую в махровый халат, найденный ею на вешалке. — И жизнь твоя серая, иначе бы ты хрен подписалась вообще на эту авантюру. Вот если скажешь, сейчас же уйду, и шоблу с собой уведу. У алкаша, кстати знаешь какая фамилия? Писунов.

— Врешь, — выдохнула я, совсем забыв о том, что всего минуту назад собиралась завалить этого улыбающегося мамонта, стоящего напротив меня. А ведь права она.

— Бля буду, — чиркнула себя по горлу подруга.

— Ладно, зови прынца, которого ты из жабеныша сделала. Умоем этого козла, в смысле Завьялова, — наконец решила я. Я ж Остроумова, а Остроумовы унижений никому не прощают. Растопчу, спляшу на Завьяловской могилке румбу с марокасами, а потом снова заживу спокойно в компании явно тырящих что то на кухне, судя по звуку, Маруси и Гимлера. Никто мне не нужен.

— Аай молодца. Я в тебе ни минуты не сомневалась, — взревела Люся. Тряся своими пятнадцатью подбородками, и крикнула в сторону двери, — Введите господина посла!

— Кого? — не поняла Катька.

— Дурака ряженого зови, — рявкнула Люсинда, и судя по топоту, Катька сорвалась в бодрый аллюр, — Он кстати купил гостинцев. Ты Севу то отвлеки, а я хоть лимонад с петушками на палке поменяю на что нибудь более удобоваримое. И трусы переодень, мне в них твой характер не нравится.