Глава 23

— Не трожь, мое самопознание, — оскалилась я, наблюдая за жадными ручонками Люси, потянувшимся к моим насквозь промокшим трусишкам. — А то хрен я куда пойду.

— Ну и ходи тогда, как дура с мокрой жопой, — хмыкнула Фея, — и кстати, ты конечно выглядишь секси в футболке облепившей твои телеса, и твоих рейтузах, но боюсь, Сева не сможет перенести созерцания красотищи. У него сердце слабое, знаешь ли. И на передок он слабоват. Я видела, когда он в примерочной переодевался под моим чутким орлиным взором.

— И как тебя муж терпит? — буркнула я, напяливая халат.

— У него нет выхода, — сказала Люся и нырнула с головой в огромную торбу, возле которой, подложив под щеку кулачок отдыхал притомившийся и разомлевший Лелик. Я напряглась. Еще одного выбранного Люсей платьишка я не переживу, да и мама вряд ли оценит если я явлюсь на ее суаре в наряде шлюхи с трассы Москва-Козельск. Хотя, в том платье, что принесла мне подруга в прошлый раз, и там бы меня согласился снять только слепой на оба глаза дальнобойщик, и пришлось бы мне умирать в голодных муках, шкрябая культями по потрескавшемуся асфальту.

— Вот, примерь, — протянула фея новый наряд, я вынырнула из тяжких дум и замерла от восторга. Платье было шикарно, и село на меня, как влитое, выгодно подчеркнув ставшую вдруг высокой грудь, почему — то очень крутую талию. Заструилось по бедрам, до самых колен. А цвет какой, закачаться — васильково — синий, цвет моих глаз.

— Это восхитительно, — шепнула я, не сводя глаз с зеркала, отражающего странную красотку, с ужасно знакомыми чертами лица, — неужели это я? Люся, как тебе это удалось?

— Это вообще — то я тряпку выбирал, — икнул Лелик, выныривая из анбиоза, — эта коза, тьфу ты, Люмила Федырна, прости господи, хотела тебя нарядить, как шута карнавального. Хорошо, что я ее переубедил. Но зато на женишке твоем она оторвалась. Данди крокодил, мать его через коромысло.

Жаль, что я не слушала Алкаша, увлекшись своей красотищей. Жаль что не обратила внимания, на его слова о крокодиле. И еще много раз жаль, что вообще согласилась идти на мамулин прием. Но это все потом, а сейчас я была в диком восторге от себя, и даже сама приняла решение надеть пыточные трусы, которые, я больше чем уверена, приволокла в своем бауле Люся. И даже начала стягивать с себя реально насквозь промокшие пионерские труселя, но к счастью наткнулась на офонаревший взгляд Лелика.

— Спасибо, — сдавленно хрюкнула я.

— Спасибо не булькает, — получила ожидаемый ответ, а Лелик получил от Люси звонкую оплеуху, и снова прилег у ее баула отдыхать.

Я было хотела заступиться за соседа. Кто интересно ей дал право бить моего друга. Только я могу так издеваться над несчастным. Но яростно вибрирующий под жгучую лезгинку телефон отвлек меня от идиотских разборок, в которых я с вероятностью девяносто девять целых и девять десятых огребу по щам, и отползу к Лелику, заливаясь горючими слезами.

— Ты где? — поинтересовалась трубка маминым голосом. Вот всегда она так, ни здрасти, ни как дела. Захотелось ответить в рифму, и я даже начала было, но получила хорошего поджопника от стоящей наизготовку феи, и трусливо пробормотала:

— Дома пока. Собираюсь. Ты чего звонишь то?

— Вы с Захаром придете? Ооооо, не томи. Он сказал, что у вас для нас сногсшибательные новости. Неужели мы все таки породнимся с этой горной козлихой, его теткой Аидой?

— Мама. Успокойся, — вздохнула я. И как у Завьялова получается так мне гадить, даже не общаясь со мной? — Я приду не с Захаром. И вообще, почему ты решила, что у нас с ним, что-то вообще может получиться?

— Потому что вижу, какими глазами он на тебя смотрит. Такими знаешь, задумчиво — напряженными. А мужик только в двух случаях имеет такой взгляд. Если он влюблен, или сидит на очке в туалете, третьего не дано, — уверенно вещала маман. — Поверь, я знаю, что говорю. Мама знает, мама пожил.

— Ты выдаешь желаемое за действительное, — фыркнула я, офонарев от мамулиных выражансов, но в душе все равно поселился червячок сомнения. — Что нибудь купить? Или сразу к тебе ехать?

— Купи, — радостно сказала мамуся, и начала перечислять желаемое. Видимо у нее был заранее припасен огроменный, как договор с дьяволом, свиток со списком. Вот только я ее не слышала уже, потому что в дверях появился Сева, и слова Лелика про Денди крокодила, наконец обрели свой зловещий смысл.

— Я перезвоню, — сдавленно пискнула я, и отключилась. Причем отключилась не только от сети, но и от мира вообще, потому что в противном случае рисковала сойти с ума, и навеки переселиться в комнату с мягкими стенами.

— Что это с Юльком, — прорвался голос женишка в мое сознание, словно сквозь вату.

— Ослеплена и сражена твоей неземной красотищей, аж дар речи потеряла-заржал очухавшийся стилист, и снова получил по шее от Люси.

— Ага, мне тоже нравятся. А на улице аж оборачиваются все, и просят сфотографироваться, — обрадовался дурачок.

Я стояла как пораженная громом, и рассматривала человека, с которым мне предстояло появиться в гостях у матушки, и рассуждала, что лучше, утопиться или прямо сейчас с разбега выломиться в окно. Хотя, в этом случае, Люся просто сотрет с моей физиономии кровь, стряхнет осколки стекла, и все равно отправит на суаре, да еще и пендаля даст для ускорения, второй этаж же. Хотя утопление тоже вряд ли меня спасет от неминуемого позора. Ах да, вам же наверное интересно, почему я мечтаю вскрыться. Сева был прекрасен, как новая пятисотевровая банкнота. Выбеленные между ног джинсы, украшенные кожаной заплатой коричневого цвета, которая явно была предназначена для защиты нежных мужских тестикул во время родео, куртка из кожи крокодила, почему то белого, режущего глаз цвета, с болтающейся бахромой на спине, похожей на сопли, широкополая, тоже белая шляпа, и главное — казаки на ногах, но даже не они меня напугали, а шпоры, весело звенящие по полу. Такое ощущение, что парень не на променад меня вести собрался, а взнуздать, и садистски приручить, как племенную лошадь. Черт, это какое то проклятье «Кобылы». Завьялов меня проклял. От этой мысли, я взвыла, и со всей силы запулила в Люсю вазочку, стоявшую на комоде.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌- С ума от счастья сошла, — констатировала Фея, ловко увернувшись. — Катька, кочегарь повозку, через десять минут выдвигаемся.

— Я с ЭТИМ, никуда не пойду, — встала я в позу. — Уж лучше с Леликом.

— Нет, поверь мне, все бабы там с ума сойдут от твоего кавалера, — пообещала Люстинда. — Я б сошла.

— Я даже не сомневаюсь в этом, — вздохнула я. Но отступать было уже поздно. Где я за десять минут нашла бы хоть кого то более приличного, чем похожий на дорогого стриптизера Сева. Так что из двух зол пришлось выбирать меньшее. Или придется иметь бледный вид и белые ноги. Завьялов то с невестой придет, а я что лысая что ли?

Дом родителей встретил меня, и трущегося рядом со мной ковбоя, сияя и переливаясь, чем произвел на несчастного неизгладимое впечатление.

— Ого какие хоромы, — выдохнул Сева, явно офигев от созерцания папуськиного дваорца. Думаю они бы быстро нашли общий язык. — Ты ж говорила старики твои алканавты.

— Не ври. Слова не сказала, что я дочь синеболов, — пропыхтела я, потому что в очередной раз едва не свалилась, попав каблуком в выбоину в асфальте. Люся в этот раз принесла скромные лодочки, на небольшом каблучке, очень удобные, но и в них я умудрилась запнуться.

— Ну да, вообще то, — покладисто согласился «жених», машинально ловя меня за шкирку, — Юлек, я тут сказать хотел…

— Потом, — я уже нажимала на пимпочку звонка, и откровения ковбоя сейчас меня интересовали мало. Гораздо интереснее было, как отреагируют мама и ее подружки на явление им Севы. То, что Завьялов уже здесь, я поняла едва увидев уродский, красный Рингтул, принадлежащий козе Марте. Значит с ней пришел, все так.

Дверь нам открыл папа. Увидев ряженого ковбоя Мальборо она сдавленно хмыкнул. Я не поняла озадаченно или одобрительно, и посторонился, пропуская в наполненный жующими людьми холл, который мамуля упорно называла бальной залой. Больше половины присутствующих мне были незнакомы. Я зашарила взглядом по толпе, пытаясь выискать единственного, важного мне гостя, ради которого я подписалась на эту авантюру. Но Захара нигде не было.

— Доча, это еще что за «Верная рука, друг индейцев»? — шепотом спросил папа. Мать сказала у тебя сюрприз для нас, но я честно не ожидал, что ты приволочешь в родной дом мальчика из ансамбля танцы аборигенов центральной части Америки. Она с ума сойдет, сегодня важняк какой то ожидает, а тут такое. Может ему лучше мою экипировку хоккейную старую презентовать. Хуже то не будет, уж точно.

— Не надо, — безразлично ответила я, потому что наконец выхватила взглядом знакомую фигуру. Захар беседовал с полной дамой, и мило ей улыбался, а та млела под его взглядом, и глупо щерилась в ответ. Увлекшись созерцанием жертвы, я не обратила внимания, на выпучившего глаза и дебильно улыбающегося женишка, вцепившегося в руку отца, как клещами, рискуя оставить и без того несчастный отечественный хокей без бомбардира.

— Ооооо, это вы, вы… — с придыханием зашептал Сева, тряся руку папы, и сам колотясь в пароксизме восторга. — Торпеда, ломись, будет все зае……..- вдруг заорал он. Как раз в этот момент музыка в зале стихла. Несколько сотен пар глаз уставились в нашу сторону. Папа попробовал испариться, потому что знал, что гнев мамы обрушится на него. Мне если честно тоже захотелось провалиться сквозь дорогой паркет. Я огляделась, чтобы понять, куда делать ноги в случае отступления, и наткнулась на, полный интереса, взгляд Завьялова, не сводящего глаз с моей персоны. Меня словно окатило ледяной волной, но тут к нему подошла Марта, дрянь такая. Захар легко кивнул, и пошел за своей невестой. НЕВЕСТОЙ. Боже, это нестерпимо. И на что я рассчитываю?