Глава 29

— Юля, почему ты мне не сказала, что у тебя еще никогда не было мужчины? — спросил Завьялов, повернувшись ко мне лицом и с интересом меня рассматривая, будто ощупывая взглядом. А зачем? Что бы это изменило? По крайней мере для меня. Потому что ничего лучшего в этой жизни со мной ещё не случалось. И этот мужчина, лежащий в моей кровати и едва прикрывший свою хм…мужественность простыней, самый настоящий приз за годы моих идиотских мытарств.

— Это не важно, — тихо сказала я, удивляясь, что мне настолько легко с ним, что даже все мои комплексы отошли куда то на задний план. И я не стесняюсь своего огромного тела рядом с ним и вообще, ощущение, что я лечу в самолете. Чувство свободы и захватывающей дух радости.

— Да уж, — невесело хмыкнул Завьялов, — только вот я теперь чувствую себя вдвойне подлецом, воспользовавшимся твоей невинностью, и изменившем беременной невесте. Как в плохой мелодраме, блин. И самое плохое, что мне совсем не стыдно от этого. И знаешь что, мне кажется я влюбился, чего не позволял себе очень и очень давно.

— Слушай, не казни себя, — кривой улыбнулась я, и протянулась к нему, от его слов о влюбленности сердце зашлось, и затрепетало, — нам же хорошо.

— Даже через чур, — он вскочил с кровати, и я невольно залюбовалась грацией идеально скроенного, мужского тела, с ужасом осознав, что сама то я скорее всего сейчас похожа на расплывшееся по простые мороженое, белое и бесформенное. — Где моя одежда?

— Ты уходишь? — разочарованно всхлипнула я.

— Я вернусь. Просто надо расставить все точки над и, — твердо ответил Захар, играя желваками. Так по крайней мере будет честно. — Юля, тебе очень идёт это имя Юлька — юла. — он вдруг порывисто развернулся, подошёл ко мне вплотную, и припал своими губами к моим. Целовал так жадно, словно пытаясь вобрать в себя, запомнить. И я поняла, что именно сейчас возможно теряю его. Ведь выбор то у него не велик. И скорее всего он остановит его на ребенке, своей родной кровиночке.

Я даже не сразу поняла, что слышу дверной звонок. Только когда вынырнула из сладкого забытья Завьяловского поцелуя.

— Нужно открыть, — словно извиняясь сказала я. — Это Лелик наверное, пришёл за деньгами.

Ну конечно, а кто ж ещё. У мамы есть ключ, Люся с Катькой давно бы вынесли дверь к чертям собачим, а больше никто ко мне не заходит.

— Я быстро, — пообещала я, и с сожалением оторвалась от раскинувшегося на кровати Захара. — У бедолаги наверное трубы горят страшно, раз пришёл. И мне его всегда очень жаль.

— Юля, ты странная. И твоя такая же странная собака, почему то нервничает, — показал он глазами на вздрагивающую Марусю, яростно скребущую лапой прикроватный коврик. — И мне совсем не хочется выпускать тебя из своих объятий даже на минуту, — жарко шепнул Захар, и я с трудом двинула в прихожую. Ну почему я не осталась в кровати, и почему не обратила внимания на странное поведение Маруси, и еще тысяча почему, не которые у меня никогда нет ответа.

Нет, за дверью, которую я распахнула держа в руке «писярик», не удосужившись глянуть в глазок, стоял никакой не пьяный Лелик, к моему великому сожалению.

— Здравствуй, Юленька, — устало сказала тетя Аида, за спиной которой маячила похожая на фурию, и как всегда холеная Марта, покачиваясь на своих бесконечных каблучищах. — Ты прости, что мы тебя побеспокоили. Просто Марте почему то втемяшилось в голову, что Захара мы найдем именно у тебя. А я не могу ней спорит. Девочке нельзя нервничать.

— Хватит тут церемонии китайские разводить, — зло выплюнула Марта, и нахально отодвинув меня плечом, вошла в мою квартиру. Я поправила на груди халат, все еще хранящий аромат Захара, и глупо уставилась на нахалку, просто не зная, что предпринять. Нет, обычно то я боевая, но тут просто ошалела от наглости. Ну и не драться же мне с ней в конце концов, тем более при тете Аиде, это будет совсем не комильфо, и она сразу застучит меня матери. И тогда точно спокойной жизни не жди.

— Где он? — взвизгнула Марта, мечась по моей жилплощади, и принюхиваясь, словно охотничий сеттер. Я молча бегала за ней и теткой Аидой. Вообще сейчас мы были похожи на детсадовок играющих в паровозик, если честно.

— Юль, у тебя все в порядке? Я успел соскучиться, — Захар появился в дверях, обернув идеальные свои бедра простыней, и этим еще более усилив свое сходство с олимпийским божеством. А я едва не взвыла, ну надо же ему было появиться именно сейчас.

— Прэлестно. Просто прэлестно, — зашипела его невеста, окатив меня взглядом сузившихся змеиных глаз. — Смотри, Аида, какая Юлечка, хорошая девочка. Шлюха.

Резкий удар обжег мою щеку, и я почувствовала как слезы заливают мое лицо.

— Марта, прекрати сейчас же, — голос Захара резанул воздух, он перехватил тонкую Мартину руку занесенную для нового удара

— А то что? Убьешь меня, как когда то свою беременную невесту? — безумно захохотала Марта, — ты же поэтому так не любишь ездить к своей тетушке, да дорогой? Думал похоронил прошлое в этом вонючем городе и Вася в пинжачке? А вот хрен тебе, котеночек. Что смотришь? — хмыкнула разошедшаяся фурия, обращаясь ко мне, — у тебя то тоже поди рыльце в пушку. Ты знал, Захар, как наша жирная красотка тебя ласково называет, в разговорах с идиотками — подружками? О. Это крайне интересно. Она тебя дичью зовет. На тебя открыли охоту, Завьялов. И повод то пустяковый, наша мясистая фея обиделась на тебя за какую то глупость, и решила отомстить. Да дорогуша, и чего ты молчишь? А знаешь кто мне все рассказал. Твой дурачок шофер. Я всего лишь припугнула глупого Севу увольнением, и он все мне выложил. Только умолял работу ему сохранить, ему же мать кормить надо и братца маленького. Один он у них добытчик. Классная мотивация, правда

Захар молчал, просто закаменев стоял на одном месте, с болью глядя в пространство. Верно говорят, словами можно ранить. И в его жизни было, что то такое, что сейчас совсем сломило этого сильного мужчину, и мое глупое предательство только усиливало эту его боль, я поняла это по глазам, полным боли, глядящим сквозь меня. Аида прикрыв рот ладошкой тихо плакала. А я до боли сжала челюсти, рискуя в пыль скрошить зубы. Надо же, гадина какая, и как только земля таких носит, знает на чем сыграть можно. И на Севу я не злилась, мне даже жаль стало честного парня.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Это правда? — спросил Захар и горько ухмыльнулся — Значит это все простой фарс? Просто реванш обиженной женщины. Что ж тебе удалось заманить дичь в свои силки. Радуйся. За что только, мне не понятно, ты так на меня озлилась.

— Захар, это глупости все. Абсолютная дурь. Неужели ты думаешь…? — вякнула я, но он уже пошел к выходу, и поняла бесполезность своих объяснений. Такие как он не прощают оскорблений, а я своими действиями не просто его оскорбила. Унизила. Боже, какая я дура. Завьялов не оборачиваясь пошел к выходу, не заботясь о том, что из одежды на нем только моя простыня, и дурацкие шлепанцы в цветочек, невесть как оказавшиеся в моей прихожей. Наверное мама забыла. Господи, какие глупые мысли, мне бы нужно бежать за ним, и умолять о прощении, а я думаю о дурацких тапках. Из ступора меня вывел визг Маруси. Собачка плакала, вертясь на одном месте, пытаясь увернуться от остроносой туфли Марты. Бедная мопсиха, ее не били никогда, это все равно что ударить младенца.

— Убери эту тварь, — брезгливо выплюнула злюка, со всей силы пиная собачку в толстый бочок.

— Сама ты тварь, — выдохнула я, чувствуя, как на глаза мне падает красная пелена, и испугалась. В таком состоянии я обычно наворачиваю такого, что потом с трудом перелезаю. Помню только уже, как держу эту гадину за шиворот, и волоку ее по прихожей, под стенания и увещевания тетки Аиды. Хотя, может мне показалось, в ее уговорах мелькали нотки радостного согласия с моими действиями.

Захлопнув дверь, я сползла по стене, не в силах справиться с бетонной плитой отчаяния, обрушившейся мне на плечи. Он не простит меня, он гордый, он настоящий мужчина, которые не прощают унижений. Я и сама не могла простить себя, и Люсю с ее дурными идеями, и даже Катьку. Что ж, не жили богато, не фиг начинать. Он женится на Марте, она родит ему наследника, и все забудется. И что за чушь она несла, что Захар кого то убил? Я упала на пол у двери, свернулась в клубочек, прижала к себе все еще плачущую Марусю и закрыла глаза. Жить не хотелось совсем, а вот поесть очень даже. Да и холодно стало, из под двери дуло. И в халате крайне неудобно лежать на пороге, и вообще, надо что — то делать, иначе можно сойти с ума, а это в мои ближайшие планы не входило. Зрелище то плачевное будет — Толстая сумасшедшая тетка. Но как я буду жить без него? На этот вопрос у меня ответа не было.