Глава 6

— Сейчас спою, — пообещала, с зверской улыбкой глянув на сбледнувшего Славика. Караоке я люблю нежно, но безответно. Голоса мне господь отсыпал с лихвой. Красивое, почти оперное контральто мое может скопытить звуковой волной всех посетителей этого бара. Но вот слух. Складывается ощущение, что медведь мне не просто наступил на ухо, а оседлал, и проскакал на мне километров двести, чтобы точно удостовериться, что я ни в одну ноту никогда в жизни не попаду.

— Юль, может не надо. Сегодня пришлых полно, а они какие — то агрессивные, — попытался воззвать к голосу разума бармен, но я была неудержима. Пока я взбиралась на небольшую, импровизированную сцену, в центре заведения, Славик, нервно озираясь прятал стаканы и бутылки с дорогим алкоголем, понимая, что надвигается буря. Зато я находилась в блаженном предвкушении, потому что, когда я выпью, мне любое море по колено.

— Патамушта нельзяааа, патамушта нельзяяя, патамушта нельзя быть на свете красивой такой, — заголосила я, наслаждаясь произведенным эффектом.

— Уберите эту толстуху со сцены, — заорал длинноволосый парень, которого я до этого ни разу в жизни не видела. — Я думал это рок — бар, а не тошниловка районная.

— Слушай, мужик, пусть Юлька споет. Ну мы же не звери, отдыхать пришли. А девчонка нормальная, сейчас минут десять, да спать учапает, — попытался воззвать к голосу разума Червь, но был послан в пеший эротический тур, чего стерпеть не смог. С громким ревом он выскочил из — за стола, и бросился на обидчика, сметая на своем пути все. Парень оказался не так прост, и одним ударом вырубив моего заступника, направился к сцене, явно с недобрыми намерениями. Вот правильно мне мама говорила «Не умеешь, не пей». Я не знаю, какая вожжа мне попала под хвост, но просто так сдавать позици, я не собиралась. Песня же еще не закончилась, а я ждала оценки моего певческого таланта. Ну там “Вы поете великолепно” или ” старайтесь петь лучше”. Хотя второй вариант, на мой взгляд, вообще не вариант. Потому, когда чужие пальцы сомкнулись вокруг моей лодыжки, я сначала ошалела, а потом попыталась вырваться. Калоша осталась в руках длинноволосого, а мое тело, влекомое силой инерции, обрушилось на сцену, подол платья задрался, явив миру крупное филе, двадцатипятилетней женщины птьядесят четвертого размера, затянутое в трикотажные панталонки.

— А ну, убери от нее свои грабли, ублюдок-услышала я знакомый голос, который сегодня слышать больше не надеялась. Черт возьми этого несносного паршивца. Мог бы уже спать давно в своей миллионерской золотой постельке, вместо того, чтобы лезть не в свое дело. Надо же, слово то какое подобрал “Ублюдок”, прям как в моих любимых боевиках.

— Слышь, мужик, иди откуда пришел. Тут не место мажорикам, — сплюнул под ноги агрессор, и мне стало страшно обидно. Надо же, какой то хмырь, моего начальника обзывает. И вообще не уважает. Не стоило конечно, этому дурачку возвращаться, и тем более, за меня заступаться.

— Чего смотришь, дура? — спросил длинноволосый, почувствовав мой тяжелый взгляд. Кстати, я когда злюсь, становлюсь похожа на отца, главного бомбардира сборной по хоккею. Ну, повезло мне с родителями, чего греха таить. Именно с таким выражением лица, мой папуля забивал и забивает голы, за что его прозвали Торпедой, и уважают безмерно. Челюсть выпячена, в глазах злой огонь, я сама себя боюсь, когда вижу это зверское выражение в зеркале. Кстати, Завьялов похоже тоже струхнул. И Сева тут, блин, ну все, начались в колхозе танцы.

— Знаете что, я домой хочу, — всхлипнула я, наблюдая, как вокруг нас сжимается кольцо из приятелей длинноволосого, — вечер перестает быть томным. И вообще, какого фига вы не свалили? Без вас мне проще было бы разобраться. А теперь, не знаю что и делать. Наваляют нам, точно.

— Потому что понял, что с вашим талантом влипать в неприятности, вы просто не сможете вернуться домой целой и невредимой, — прошипел Завьялов, оттесняя меня себе за спину. — А мне пока еще дорога собственная шкура. Тетя Изольда меня освежует, если с вами случится беда.

— Вы слабак, и каблук, — презрительно фыркнула я, старательно ворочая заплетающимся языком.

— А вы тупица, и я еще подумаю, нужен мне такой начальник издательства, — прошипел Завьялов, отчаяно работая кулаками. Надо же, а он умеет драться, и двигается, так грациозно, словно танцует, не то, что похожий на носорога Сева, раскидывающий повисших на нем дружков патлатого. Словно щенков. Я мечтательно уставилась на побоище, и тут же получила удар в лицо. Мир перевернулся, и на меня свалилась душная, черная мгла.

Я открыла глаза, и уставилась в совершенно шикарный, отсвечивающий лаком цвета шампанского, потолок. События вчерашнего вечера, почему — то никак не желали возвращаться в мой воспаленный мозг. Зато «вертолеты» крутили незнакомое мне помещение так, что я обрушилась на пуховую подушку, едва приподняв чугунную голову.

— Надо заземлиться, — шепнула я сама себе, опуская ногу на пол, устланный мягким ковром, в котором моя ступня утонула до самой щиколотки. Карусель в глазах прекратилась, и на смену ей пришла лютая похмелужная жажда. Обшарив глазами огромную, богато обставленную комнату, я обнаружила на прикроватной тумбочке тяжелый, запотевший, хрустальный графин. Вот значит как олигархи встречают утреннее похмелье. Хорошо устроились, буржуи. С трудом оторвав голову от подушки, схватила графин, и игнорируя стакан выхлебала воду прямо через край, и только тогда заметила «Алказельцер» заботливо положенный на золотистое блюдечко, чьей то милосердной рукой.

— Интересно, — прохрипела я, рассматривая свою потрепанную персону в зеркало. Ну и видок, в гроб краше кладут, лицо отекло, став похожим на непропеченный блин, от брови к щеке тянется неглубокая, страшно уродливая ссадина. Глаз не открывается, налился прекрасной, глубокой синевой. — Оооо-простонала, потому что сообразила, что платьишка на мне нет, вместо него телеса обтянула мужская, необъятная пижама, украшенная медвежатами Тедди. И что — то мне подсказывает, что принадлежит она не Захару. Судя по подвернутым валикам на запястьях и ступнях, рост хозяина одежки куда выше ста восьмидесяти сантиметров. Да и медвежата никак не вяжутся с моим брутальным боссом. Боже, тот, кто меня переодевал, видел меня голой. От осознания этого, я сначала онемела, а потом взвыла в голос. Сева, гад, ну конечно, куда ж без него. То калоши, теперь вот унизительная, детская пижамка, размера бегемот из Мадагаскара”.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍С трудом приведя себя в порядок, и справив все свои физиологические нужды, я нашла в прилегающей к комнате ванной новенькую, запечатанную зубную щетку, в противном случае, своим выхлопом, я могла бы скопытить, вполне себе боеспособную вражескую армию. Расчесалась пальцами, взбив свалявшиеся за ночь колтуны в высокую прическу. И вышла из спальни, в надежде найти свою одежду, и потихому отчалить домой. Встречаться с Завьяловым, в мои планы не входило. Раз я здесь, значит вчера произошло нечто из ряда вон выходящее. А точнее, судя по подбитому глазу, это был позор, ужас и катастроффа. А раз на мне чужая пижама, то можно себе представить, в каком виде меня доставили в этот дворец. Представив, как я валяюсь в какой нибудь луже, похожая в розовом платьице на Хавронью, поежилась от стыда. Наверное придется увольняться с работы. Хотя я бы на месте босса, давно бы дала под зад воинственной алкоголичке. Да уж, показала себя с самой лучшей стороны, как говорится.

Упиваясь собственным позором, и кляня на все лады свою глупость, я ползла по совершенно нескончаемому корридору, стараясь не смотреть на рябящие в глазах двери. Оказавшись в холле, подошла к витражному, от пола до потолка окну, и едва не потеряла сознание, рассматривая облака, которые топорщились во все стороны, закрывая ошеломляющий вид на город, раскинувшийся где — то далеко внизу.

— Я тебе кажется уже говорил, — услышала я недовольный голос Захара и пошла на звук, совсем забыв о своем нежелании с ним встречаться. — Мне не нужна эта кобыла. Что я с ней делать буду? У нее задница, как у носорога. Ни за какие деньги, — припечатал он, а я замерла, припав спиной к стене, стараясь с ней слиться.

— Это невозможно, — сказал Завьялов, и выругался, выслушав своего собеседника на другом конце телефонного провода. Странно, я думала люди живущие на небе, таких слов не знают, — такие животные — брак. Она даже приплод не сможет принести нормальный. Все с ее геном родятся. О каких скачках может идти речь? Я просто не смогу оседлать эту кобылу, потому что мне будет противно.

Я почувствовала, как мое щеки заливают слезы, и к горлу подкатил противный ком, Вот значит как, он меня животным называет. От обиды я всхлипнула, и привлекла внимание этого несносного, противного мужлана. Да, я и сама ни за что в жизни, не захотела бы иметь от него детей. Тоже мне граф Сассекский.

— А, Юля, здравствуйте, как самочувствие? — ему то тоже похоже вчера нехило прилетело. Губа разбита, ухо разодрано, но все равно выглядит, как только что сошел с картинки модного журнала, сволочь. Или это я постаралась? Черт, ничего не помню. Хотя, если это моих рук дело, я почти отомщена. а он улыбается, так открыто, что я уже начала сомневаться в своем психическом здоровье. Будто это не Завьялов сейчас называл меня кобылой. Может и вправду, бак у меня засвистел. Кто там к алкашам приходит, белка вроде? Да нет, не могут глюки быть такими реальными. Или все же могут?

— Значит я животное? — угрожающе выпятив вперед челюсть, спрсила я. — И жопа у меня толстая. Это вы с кем сейчас меня так обсуждали? — спросила, растирая по щекам злые слезы.

— Юля, вы все неправильно поняли, — спокойно смотрит на меня, а в глазах черти веселые пляшут. Лицемерный подонок. Все они, олигархи такие. Лжецы, вруны и подонки.

— А чего тут понимать? Ну да, я не соответствую навязанным стандартам. И зачем вы вообще меня сюда притащили? Но и оскорблять себя, не позволю. Я кстати не Юля, а Джулия по паспорту. И если бы вы интересовались кадрами, знали бы об этом. — зарыдала я, и ринулась искать выход из его идиотских хором. Он даже не шелохнулся. Гад. Ненавижу тебя Завьялов, чтоб тебя разорвало.

Выскочив на улицу, я вдруг поняла, какую глупость совершила. Точнее, мне это стало ясно еще в лифте, но не возвращаться же, признавая поражение. Пижамные штаны, развернулись и теперь страшно путались под ногами, обутыми в шикарные тапки сорок пятого размера, украшеннми шитыми золотом именными вензелями. Во жируют, собаки. Тапки оказались явно не по погоде. Мелкая, водяная пыль висела в воздухе, и пижама тут же намокла, делая меня похожей на городскую сумасшедшую, сбежавшую из поднадзорной палаты. Даже у нарисованных на ней мищек Тедди, морды вытянулись и погрустнели.