Глава 8

К дому родителей я подъехала на такси, о чем сто раз пожалела. Таксист всю дорогу не закрывал рта. Я честно выслушала все по магазинам, истории о его сыне оболтусе, не желающем учиться, а как тот лягух из мультика, жаждущем жениться. О жене водилы, которая мычется по магазинам, спуская все заработки несчастного, и не становящаяся при этом привлекательной. И теще — грымзе старой, у которой глаза есть даже на затылке, а уши растут прямо из того места, на котором мы обычно сидим. Дядька, конечно же называл вещи своими именами, но я как дама рафинированная во всех отношениях, не могу вам рассказать эти истории на суахили несчастного. К концу пути я взмокла и обзавелась мигренью. А уж представив попу с ушами, мне вообще подурнело настолько, что я открыла окно и высунула в него физиономию, став похожей на путешествующую в автомобиле Марусю. Потому, когда перед глазами возник самый уродливый в поселке особняк, я едва не мплясала танец с саблями, переходящий в нижний брейк.

— Нмчего, хатка, — присвистнул таксист, — твоя?

— Нет, родительская, — уныло ответила я, пытаясь вытянуть закрывающий двери шпынек, чтобы побыстрее смыться.

— Так ты значит с серебряной ложкой во рту рродилась, — напрягся водила. Вот я дура, надо было сказать, что я тут поломойкой работаю.

— Вас что — то не устраивает? — пропыхтела я, пытаясь вытащить застрявший в дурацкой щели нокоть.

— Да нет, — просиял дядька, и заломил такую цену, что у меня зашумело в ушах.

— С ума сошел? — спросила я.

— Все по счетчику, — алчно ухмыльнулся таксист.

Из машины я выползла спустя десять минут, нервно подмигивая правым глазом. В процессе торга, мы несколько раз чуть не подрались, я отломала дурацкий шпынек, и в конце концов, отдала дядьке полную сумму, в противном случае мне пришлось бы его убить, а возиться с мертвым телом потом никакого желания не было. Да и времени тоже, говоря откровенно.

Подойдя к уродливому строению, который мой папа гордо именует замком, я нажала на пимпочку звонка, и уставилась на львиные, латунные морды, украшающие тяжелую дверь. Да уж, папуля расстарался. Купив дом, он первым делом понастроил круглых башен в каждом углу особняка. Не знаю, где в тот момент были его глаза, потому что мозг то понятно, ему давно выбили на соревнованиях. Мама тогда только вздохнула, и махнула рукой.

«Чем бы дитя не тешилось, лишь бы не вешалось»- философски рассудила она, не подозревая, что башни, это только начало строительного и эстетического маразма. Следующим папулиным приобретением стали львы. Нет, не живые, в виде скульптур, барельефоф и даже фонтанов. Соседи сначала крутили пальцем у виска, а потом натравили на папу управляющего поселком, но и тут им не повезло. Чиновник оказался ярым папулиным фанатом, и весь поселок в скором времени наполнился гипсовыми уродцами, превратившись в филиал дурдома. Некоторые, особо нежные нувориши, не выдержав издевательств, просто трусливо смылись.

— А, доча, ты чего тут? — спросил папа, как мне показалось, слегка испуганно, едва не ударив мне в лоб дверью.

— Поговорить надо, — сказала я, и решительно шагнула в прихожую, плавно переходящую в холл, уставленный рыцарскими доспехами, сваянные каким то мастером — ломастером из фольги, и продавшим их звезде хоккея, за бешенные бабки.

— Ты это, не ко времени. Я занят, — промычал папахен, и только сейчас я заметила, что из одежды на нем только полотенце, обмотанное вокруг узких бедер и едва прикрывающее чресла великого бомбардира.

— И чем же ты таким занят? — елейно пропела я, наблюдая, как родитель запинывает под шкаф симпатичные, женские туфельки, показавшиеся мне смутно знакомыми. Нет, я точно где то видела эти светло лиловые, с желтой подметкой, подпорки. Вот паразит, домой приволок бабищу, совсем берега попутал.

— Мать прислала? — ощерился папа. Надо же, сам виноват, а злится. — Сама чего в не явилась? Она между прочим, меня чуть не убила вчера, вот, — заканючил отец, поворачиваясь ко мне бугрщиейся мышцами спиной, на которой явственно отпечатался след от утюга.

— А некогда ей. Она в суд пошла, на развод подавать, — выдохнула я, наблюдая за реакцией родителя. — Слушай, ты ведь сам виноват. Я вообще удивляюсь, как она столько лет терпела.

— Эх, Юлька, — вздохнул папа, и пристально посмотрел мне в лицо, — ты так сейчас похожа на бабушку Остроумову. Копия просто.

Я задохнулась, вспомнив, похожую на носорога, коренастую бабулю, которая сейчас проходит в дверной проем только боком, и едва не взвыла, когда у меня перед глазами встала бородавка на ее подбородке, из которой торчит одинокий седой волос. Боже, неужели и вправду, я ее копия. Тогда, это конец всем моим мечтам и чаяниям.

— Такая же красавица, — в это время лебезил передо мной отец, — а мать твоя дура. Я так ей и сказал, что ты сама в состоянии свое счастье найти, а она пришла и хвасталась тут, как тебя под какого то козла положила. Ну и слово за слово. Короче, она меня мудаком обозвала и сбежала.

— И ты ничего лучше не придумал, как сюда обоже свою притащить? — а папа то, не так уж и не прав. Хотя, конечно, измены это не оправдывает.

— Да нет тут никого, иди проверь. Я в сауне был.

— А туфлишки чьи, ты так усердно пинал?

Отец промолчал, и я поняла, что больше ничего от него не добьюсь.

— Маме звони, пусть фигней не страдает, — приказала, сунув ему в руки телефон, лежащий тут же на столике.

— Миллион раз уже набирал. Она сбрасывает, — вздохнул отец. — Уйдет она от меня. Столько лет прожиди, красавицу, вон какую вырастили, и на тебе. Что — то тут не чисто. Вот помяни мое слово.

Мне стало грустно. Неужели они все иаки разведутся? А что, молодые еще, известные, найдут себе пары, а их дочь так и будет куковать одна. И почему я такая у них получилась. Маман, тонкая, как веточка, даже в свои сорок пять, выглядит, как девочка. Отец — атлет, косая сажень в плечах. А мне повезло, я похожа на бабушку Остроумову.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Домой я решила добираться на автобусе, потому что весь мой бюджет, содрал с меня противный таксист. Ну и что. Автобус и авттобус. Мешал только алкаш, который еще в начале пути упал в проходе и захрапел, воняя как взбесившийся скунс, да болтливая старушка, норовящая поставить мне на колени непонятно как сохранившуюся авоську, полную живой, шевелящейся рыбы. Но я посмотрела на нее фирменным бабулиным взглядом, и несчастная, бодро перескочив через алкаша скрылась в задней части гремящего, автобусного чудовища. Так что остатокпути я провела в относительном комфорте.

И вот скажите, почему мне всегда и все, больше всех надо? И ведь почти дошла уже до дома, когда услышала тихий писк, несущийся из мусорных баков. Нет бы мимо ойти. Нет, я вооружилась валяющейся рядом корягой, и начала шурудить в мусоре.

— Слушай, тут Вовика територия. Побьют. — Ну конечно, Лелик нарисовался. Он все время трется во дворе, в надежде сшибить пару сотен. Как же я без него?

— Ну, так постой на стреме, — ощерилась я, уже перекидывая ногу через верх бака. Твою мать, ну вот зачем мне это.

— Не, Юль, я с Вованом не буду связываться, — заблеял трус, кстати сказать не раз битый выше названным помойщиком, за посягательство на его имущество. — Он мне еще а прошлый раз последнее предупреждение сделал, когда я тот поясок для тебя достал.

О, Боже. Я секонд хенды по кривой обхожу, а к матери на суаре заявилась в пояске из помойки. Нет, что то нужно делать с этой жизнью, определенно. А писк все усиливался, и я с утроенной силой копалась в отбросах, пока наконец не наткнулась на шевелящийся, плотно завязанный пакет. Господи, пусть это не крыса будет.

— Хороший, — одобрил Лелик, рассматривая мелкого, белоснежного котенка, лежащего на моей ладони. Голова несчастного была пробита и из нее тонкой струйкой стекала кровь. — Себе возьмешь?

— Ну а куда его? — вздохнула я, и з семенила к подъезду, надеясь что никто не увидит меня в таком виде. Ага, с моим ли везением. Я подошла к двери, одной рукой пытаясь нащупать ключи, чтобы не потревожить израненного кабыздоха, затихщего в другой ладони.

— Какого черта вы наговорили моей тете? — голос Захара, прозвучал в темной тишине подъезда, как выстрел. Твою мать, какого черта он здесь делает. Я почувствовала, как сильная рука сжимает мой локоть, и фыркнула.

— Неужели вы за этим перлись через весь город, чтобы спросить меня, что я сказала Изольде? Так вот, я ничего ей не говорила. А если не отпустите меня, и будете и дальше продолжать вести себя как маньяк, я обвиню вас в домогательствах, — вредно пообещала я, рассматривая лицо начальника, глядящего на меня сузившимися от злости глазами.

— Юля, вот скажите мне, в вас есть, что нибудь хорошее? — устало спросил Завьялов.

— Есть. Аппетит, — ответила я, пытаясь его обойти и скрыться наконец в своей квартире. — Я правда не знаю, что выдумали моя мать и ваша тетя.

— Да, вы правы, я сглупил. Сам не знаю, зачем приехал, — задумчиво сказал Завьялов, словно очнувшись от транса, — и чем вы так воняете? Как будто вывалялись в помоях.

— Знаете что, вы только и делаете, что меня унижаете. И кстати, сколько сейчас времени?

— Шесть часов, а это играет какую то роль, в том что вы не озонируете воздух? И что у вас в руке, черт вас возьми? — спросил Захар. А я застонала, услышав легкие шаги. Это точно Катька, мать ее за ногу.

— Да что произошло то, — спросил Завьялов, когда я схватив его за грудки, толкнула в свою квартиру, и плотно закрыла за нами дверь.

— Поверьте, если наши родственницы поговорят между собой и помечтают, вреда не будет. Авот если нас увидит Катька, то завтра все в издательстве говорить будут только о нас. Вы хотите этого?

Завьялов отрицательно помотал головой, как раз в тот момент, когда моя подруга загрохотала кулаком в дверь. Звонков Катя не признает.

— Тихо, — приложила я палец к губам, и дико завращала глазами, видимо став похожей на безумную лошадь, тьфу ты черт, вот опять, и дались нам эти несчастные непарнокопытные. Но Завьялов только весело хмыкнул, уставившись в мои умоляющие глаза, своими, похожими на ведьмин турмалин, искрящимися очами, в которых заплясали лукавые искры.

— Интересно, почему я должен вас слушаться. Почему то, когда это происходит я оказываюсь в еще более дурацкой ситуации. Вы, Юля, простите, Джулия, совершенно, абсолютно, несносно глупы, а я вновь попался на удочку вашего безумия.

— Вы хотите, чтобы о нас узнало все издательство? — ощерилась я, внадежде достучаться до благоразумия начальника.

— Да мне все равно, я уеду через неделю, и забуду, как страшный сон этот город, людей, и самое главное вас, черт побери, — взвился Завьялов. Став похожим на грозовую тучу. Странно, как там выразилась моя мамуля, богат как Крез, а купить себе даже маленькую толику радости и спокойствия не удосужился А ведь он несчастен. Интересно, почему у него такая неприязнь к месту, в котором вырос?

— Мне все здесь ненавистно, — прошептал Захар, и направился к двери, не обращая внимания на мой, похожий на змеиное шипение шепот.

— Открывай я знаю, что ты дома. Слышу, как там шуршишь, — еще сильнее заколотилась в воротину Катька, перейдя от действий к словам. Это плохо. Звуковая волна Катюшиного темперамента, способна вынести хлипкую, китайскую калитку, превратив ее в портал в измерение агрессивно настроенных бабенок. Котенок в моих руках вздрогнул, и жалобно застонал, напоминая о своей отдающей богу душу персоне.

— Лезьте под кровать, — отдала приказ, уставившись на Завьялова фирменным взглядом бабули Остроумовой, который на него кстати особого впечатления не произвел, судя по упрямо выпяченному вперед подбородку.

— Фит тебе, — по мальчишески хохотнул Босс, преходя на ты молниеносно. Я хрюкнула и облегченно вздохнула, а потом закусила губу, чтобы не заржать в голос. Представив, что он таки подчинился, и сейчас лежитп од низким матрацем, в клубах годовой пыли, которую я никак не сподоблюсь вычистить из — за патологической, сбивающей с ног каждый день сладкой лени, после вечернего кишкоблудия, когда больше не можешь думать ни о чем, кроме куска торта, оставшегося от шести килограммового, вкуснючего бисквита, залитого сиропом и жирными взбитыми сливками, купленного только вчера. Эх, аж слюнки потекли.

— Все, ломаю дверь, — пообещала Катерина, и я ей сразу поверила, потому схватила за шкирку ничего не подозревающего, и потому слабо сопротивляющегося, начальника. И толкнула его в стенной шкаф. Надо же. А он спортивный, успел сгруппироватся, прежде чем свалиться на валяющиеся прямо на полу гардеробной кучи моего, вахлачно сваленного барахла. Я успела выхватить взглядом мой любимый голубой лифчик, и подумала, что Завьялов легко бы мог его использовать в парашютном спорте. Точно бы не убился, болезный.

— Молчать, — рыкнула, и повернула ключ в замке гардеробной, так, на всякий случай.

— Я вас уволю, чертова вы идиотка, — полетели мне в спину проклятия. Надо было его вырубить, чтоб не мучился подумала я с сожалением, котенок тихо мяукнул, словно соглашаясь, а я пошла открывать дверь. Замолчит сейчас босс, стремно ему. Одно дело просто если застукают, и совсем другое быть пленником. И правда, затих, почти сразу. Удовлетворенно хмыкнув, я повернула ключ в замке, старательно придавая лицу выражения блаженной расслабленности.

— Ты сейчас похожа на дебилку, — плюнула огнем Катька, просачиваясь в мою квартиру, — И ради бога, чем у тебя воняет? Такое ощущение, что в квартире сдох кто — то. Ты что? Опять готовила? — подозрительно уставилась подруга, а у меня отлегло от сердца. Слава богу, я то уж подумала, она учуяла аромат дорогого парфюма Захара, но видимо помоечная вонь исходящая от меня, легко перебила аромат созданный французским парфюмерами. Лошары, но сейчас я им благодарна, что они такие криворукие и горбоносые. Мне страшно захотелось, как в детстве, вцепиться подруге в волосы, и хорошенько ее оттаскать, чтоб не обзывалась, но сейсчас это было не ко времени. Ладно, потом ей вломлю, сейчас нужно ее увести. У этой женщины нюх как у гестаповской овчарки.

— Чего не открывала, раз одна? — спросила Катерина слегка успокоившись, и начала разуваться.

— Красивые у тебя туфли, Катя, — лелейно пропела я, хотя в душе задохнулась от гнева, — где купила. Тоже хочу.

— А, — махнула она рукой, — хочешь подарю? Любовник из италии привез, а мне не нравятся. Зато он только в них меня и естествует. Скажу развалаились, может тогда отстанет. Надоел, хуже собаки — хохотнула Катька, и я почувствовала, что меня тошнит. Столько лет дружить с человеком, и не понять, какая она горгона. Это только я так могу.

— Слушай, я к ветеринару собираюсь, у меня вот, — предъявила я Катьке счастливо посапывающео у меня в ладонях найденыша. Она брезгливо поморщилась.

— Тащишь в дом черт кого, потом глистов и лишаи лечишь.

— Зато они настоящие, и не предадут, и любить будут не за что — то, а просто так, по факту, — тихо ответила я и пошла преодеваться, совсем забыв о моем крутом, и слегка взбалмошном постояльце.