Глава 9

И вот как жить с осознанием, что подруга твоя лучшая, спит с твоим же отцом? Жуть. Катька молча шла рядом, сердито сопя до самой ветеринарки, пока я прижимала к груди теплый маленький комочек. Права была мама, нет друзей на свете, только приятели. Она вон имеет миллион подружек, но близко к себе их мамуля не подпускает, соблюдает дистанцию. И по поводу Катьки права оказалась, как это не омерзительно звучит.

— Да, что с тобой такое, Юль? — капризно потянула подруга, — ты как будто не в себе.

— Нормально все, просто за котенка волнуюсь, — малодушно соврала я, пытаясь не смотреть на Катерину. Вот почему — то именно сейчас выяснять отношения мне не хотелось. И без того проблем выше крыше. И Завьялов плененный в моем стенном шкафу, самая большая из них. А Катька сама виновата. Папочка долго шалав то своих не обихаживает. Неделя — максимум. И полетит Катюшка белым лебедем, размазывая сопли обиженные по симпатичному личику. Но вот не жалко, и прощать ее я не собираюсь.

— Слушай, в офисе черте что говорят, — заговорщически зашептала Катя, и я обратилась в слух, даже на время перестав обижаться на эту бесстыжую гетеру, нагло рушащую многолетний брак моих родителей. «Потом убью» — решила, посмотрев на подругу у которой глаза сияли как бриллианты от жлания вылить на меня сногсшибательную сплетню.

— Короче говоря, начальничек то наш новый, тот еще извращенец, — радостно осклабилась Катька, посмотрев на меня с превосходством. Ну конечно, она же тацными знаниями обладает. А кто владеет информацией, тот, как известно и миром владеет. Только вот я то точно знаю, о ком пойдет речь, и что то мне кажется, что то, что мне расскжет заклятая подружка, врядли меня порадует.

— Да ну, — хмыкнула я, — неужели он в кожу переодевается, и бьет плетьми несчастных девственниц, прижигая их каленым железом?

— Дура, да, совсем? — надула губки Катька, — я тут делюсь с тобой новостями, а ты издеваешься. Вот возьму, и не буду рассказывать

Ага, конечно. По глазам видно, что молчать она не собирается, иначе ее просто разорвет от нетерпения.

— Ну, ладно, — милостиво кивнула я головой, — выкладывай.

— Говорят у Завьялова в нашем городе старая любовь живет. Ленкина тетка, в башне работает, так она говорит, что Захар то наш Геннадьевич, домой ее притащил, и она ночевала в его аппартаментах. Так что не светит мне ничего, — заныла Катька, явно положившая глаз на красавца босса. Надо же захапистая какая, и папа мой, и Завьялов. Хищница, блин. — И баба то там страшная, тетка Ленкина говорит, на паровоз в платье похожа, и морда, как блин у нее. Вот почему так, а? Почему каким — то коровам достается оладушек сладкий, а мне то, во что этот оладушек после переваривания, всегда достается.

— Да, ладно тебе, — хмыкнула я, — может там у Завьялова с этой дамаой и не было ничего. Просто напились, да и все.

— Ага, как же. Тетка то Ленкина сказала, такие стоны из квартиры неслись, ни с чем не спутаешь. Страсть африканская. Баба рычала, как бегемот в период спаривания, — оскалилась подруга.

Я почувствовала, что сейчас упаду, ноги просто ватными стали. Да не может быть, неужели этот подонок воспользовался моей беспомощностью. Оооо, тогда он точно извращуга, и заслуживает страшной, лютой смерти от моих рук. Да нет, этому должно быть логичное объяснение. Господи, только не Сева, он ведь меня переодевал. Может из за него я стонала. Ужас. Блин, блин блин. Мысли заскакали в голове, как взбесившиеся белки. Котенок вцепился в мою грудь маленькими коготками, что слегка отрезвило.

— И при этом, всем, — не унималась Катька, — он на следующий день явился на работу весь в засосах, с изодранной физиономией, и довольный, как слон.

— Кать, враки все это, — сдавленно прохрипела, не зная, как смогу дойти до звериной больнички.

— Враки не враки, а из песни слов не выкинешь. Старая любовь не ржавеет, видимо. Ну и не родись красивой. Мне вот вечно обмылки всяие достаются, — вздохнула подруга, а я задохнулась от злости. Надо же, наглая какая.

— А что же любовник то твой сейчасашний?. Неужели тоже ни рыба не мясо?

— Да, я то думала, он меня по карьерной лестнице протащит, потому и повелась на идиота. А фигушки. Старый, страшный, одевается, как чмо.

— И женат наверное? — ехидно спросила я.

— Ну, не без этого. Сам недавно в италию ездил, а меня не взял, — принялась жаловаться Катерина. Я все никак не могла сложить два плюс два. Папаня то мой в Италиине был в ближайшее время, значит он либо обманул любовницу, либо что — то у меня не пляшет. А вот Палыч наш, в Милан мотался недавно, в коммандировку. Да ну на фиг. Быть не может. И потом, туфлишки всю дедукцию мою разваливают. Улика зашибись, не подкопаешься.

— Юль, Юля, ау. Мы пришли, — впился в мозг голос Катерины, выводя меня из задумчивости. — Да что с тобой сегодня, ты сама не своя.

Не своя, да. Как тут в себе быть, если в шкафу у тебя заперт охренительный мужик, подруга трахается с папой, и вот вот станет тебе мачехой, и возможно ты переспала с начальником, находясь в бессознательном состоянии. Тут любой бы в осадок выпал. А у меня нервная конституция слабая и неустойчивая.

— Да, ты права. Пойдем уже покончим с этим делом, и по домам. Устала я сегодня, что — то.

Вопреки моим ожиданиям, Катька спорить не стала, видимо поняла, что сегодня это бесполезно. И слава богу, а то пришлось бы мне врать и извиваться, лишь бы отмазаться от домашних с ней посиделок. Сейчас у меня на повестке дня стоял один вопрос, на который мог мне ответить только узник моей гардеробной, «и его жизнь скорее всего будет зависеть от ответа, который я получу. В противном случае, за его судьбу, я бы не дала и гнутой копейки.», кровожадно подумала я, толкая тяжелую дверь ветеринарной лечебницы. Катька задумчиво окинула меня взглядом, но промолчала, видимо увидела проступающие на моем лице черты бабули Остроумовой, а это я вам скажку зрелище не для слабонервных.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌- Ах, какой восхитительный экзепляр, — плотоядно пробормотал ветеринар, не сводя глаз с моей груди, и потянул руку.

— Ты чего, Пилюлькин, офигел? — взъярилась я. Рука, словно живущая отдельно от тела, залепила Айболиту такую затрещину, что несчастный отлетел к протиавоположной стене, сполз по ней и затих.

— Юль, ты чего, озверела? — округлила глаза Катерина, поглядывая на меня с опаской. — Ты зачем доктора в ноккаут отправила?

— Хамло. Ты слышала, что он мою грудь экземпляром назвал? — запыхтела я, как чайник. — Нахал, ручонки свои тянет еще, я что похожа на легкодоступную тетку?

— В данный момент, ты похожа на невменяемую истеричку, — захохотала Катюха, показывая глазами на мирно спящего на моей необъятной груди котенка. — Бедняга говорил про кабыздоха, а не про твои восхитительные перси, и просто хотел выполнить свою работу.

— Бедный Юрик, — вздохнула я, прочтя на бейдже доктора, что зовут его Юрий Леонидович Собачкин. Надо же, какая подходящая фамилия. Я нагнулась над несчастным, и подула ему в лицо, надеясь привести в чувства. Собачкин открыл глаза, и с ужасом уставился на меня, явно не зная, что еще можно ожидать.

— Простите, — жалобно проныла я, в надежде, что он не выставит меня за дверь, вместе с найденышем.

— Вам еще повезло, что недоразумение так быстро разрешилось-ехидно хохотнула из за моего плеча подруга, — так что давайте уже лечите вашего пациента, и не притворяйтесь припадочным.

Из клиники мы вывалились спустя час. Пациент Юрика, пережив кучу позорных процедур, дрожал у меня под пальто, скорее всего от адской злости, сожалея, что не смог изодрать живодера в клочья. Сам Айболит еще долго стоял на пороге лечебницы, и махал нам рукой. Видимо боялся пропуститьа момент, когда наша компашка скроется за горизонтом. Он даже денег с нас не взял, хотя под моим пристальным взглядом произвел все ему известные манипуляции, почерпнутые из университетской программы, за все пять лет обучения.

— Знаешь, Юль. А что было бы, если бы этот придурок и вправду на твои прелести покусился? Ты бы его наверное до смерти отпинала. — тоскливо вздохнула Катя, — Вот потому мы с тобой такие несчастные, и мужиков у нас нет. Мы просто не научились себя любить и ценить, — потянуло ее на философию.

— Тебе легко говорить, — сквозь зубы процедила я, — ты не похожа на тумбу с ногами.

— А кто тебе сказал, что ты похожа? — округлила глаза подруга. — Ты же красавица, и волосы у тебя шикарные, и грудь роскошная. И меня вспомни, как в школе обзывали, — ударилась в воспоминания Катерина, — жердью, шваброй.

— И что. Меня боксеркой величали, — вздохнула я снова.

— Я вот тут недавно видала объвление, — шепнула заговорчески подружка, — общество анонимных толстяков, может тебе туда наведаться. Поймешь хоть, что ты не толстая — жирная, а вполне аппетитная дама.

— И для этого ты мне предлагешь семь кругов ада пройти и позора? — вызверилась я на подругу. И вдруг вспомнила, что меня дома ждет Завьялов, мысли о котором почему то совсем выветрились из моей легкомысленной головушки. Катька трусливо вжала голову в плечи, но все равно сунула мне в руки рекламную листовку, на которой тетка, съевшая по всей видимости и корову, и быка и кривого мясника, счастливо скалилась, словно говоря, я толстая, но мне плевать. «Жиру нет» — кричал рекламный слоган. Я бездумно сунула рекламку в карман.

— До завтра, — пискнула Катерина, я смерила ее тяжелым взглядом и зашла в свой подъезд.

— Ты куда бугра дела? — прозвучал из темноты зверский голос. От неожиданности я вспомнила свое школьное прошлое, и выкинула кулак с зажатыми в нем ключами в сторону источника агрессивного звука.

— Ну ты, блин даешь, — захрипели из полумрака, и я поняла, что удар достиг цели. — Я ей пижамку даже не пожалел, презентовал. А она драться.

Черт, Сева. Потерял начальника, и почему то решил у меня его искать. Конечно, где ж еще то? Только этого не хватало.