Глава 27. Столичная эпопея. День третий. Цирк заказывали? Не спешите присаживаться, вам на арену

Ольга стояла в строю наездников и старалась не замечать внутренней дрожи. Волновало ее отнюдь не построение перед третьим днём соревнований, а трындец, в который ее опять загнали великие мужи Нрекдола. И самое поганое, что она даже всласть позлиться не могла себе позволить! Ни внутренних матерных монологов, ни выдумывания сладкой мести короно-носителям, ни-че-го. Хочется, но низ-зя. Фильтраж и еще раз фильтраж! Мыслей, образов и чувств. Всего! Потому что золотой ресурс задумки — Тырю — нельзя было расстраивать. Щена должна и дальше пребывать в счастии, довольстве и хорошем настроении. А если дорогая подруга отпустит свои нервы вразнос, шилопопочка это немедленно учует, и задумка великих и ужасных сорвется. Почему-то опасений, что сорвётся она, Ольга, у всевластных придурков не было. Если бы не мысль о печальных, просящих глаза Раима, ух, дала бы она им жару, а Сима обеспечила бы моральную поддержку и прикрытие с фланга. Приспичило, понимаешь, вместо боёвки шоу публике показать. С ней, Ольгой, в главной роли.

Еще вчера утром она была готова. Был кураж и желание что-то объяснять, доказывать, демонстрировать достоинства любимых звериков. Но вчера не дали. Чёртов, никому не нужный бал-прием спутал все планы. А нынче они с Симой даже в первом приближении еще не отхиляли от схватки со старперами. От бессилия и душевной опустошенности хочется заныкаться домой, в родную караулку, напиться чаю и тупо смотреть на звезды. А тут — нате вам, извольте лицедействовать, да еще задорно и весело! И в соответствии с политикой партии.

Вот и приходилось внимательно слушать речь Эльзиса, который распинался перед высокой публикой. Суть речи Ольге была известна, а вот исполнение заслуживало всяческого внимания. Король пудрил мозги электорату. С огоньком, надлежащей куртуазностью и наглаживанием по шерсти — аж искрило. А то ж лучшие представители двадцати, то есть теперь уже пятнадцати самых первых, самых влиятельных родов Нрекдола.

Вчерашней давки на трибунах не наблюдалось, Ольга сразу этот момент просекла. Ха! Пять наиглавнейших родов нынче не соблаговолили почтить топовое столичное мероприятие своим присутствием. По объективным причинам. Кто-то обживал казематы, дожидаясь визита дознавателей. А те из клановых, кто попроще, но годились в качестве заложников, чинно и абсолютно неподвижно сидели в помещениях стражи. Подробности Ольгу не интересовали. Она вычленила для себя лишь то, что величествам и Раиму, а вместе с ними всем наездникам крепко досталось этой ночью. Похоже, спать им не пришлось вовсе, если судить по серому колеру лиц и запавшим глазам. Одно утешение — столичные наездники, судя по не поддающейся маскировке усталости и напряжению на суровых ликах, тоже участвовали в ночных репрессиях. Значит, королям таки удалось вправить парням мозги и снять все, будем надеяться, что все поводки и ментальные закладки.

Нервяк потихоньку унимался — уж больно красиво величество номер раз распинался. Что он, мол, рад видеть на трибунах таких достойных и добропорядочных подданных. И сегодня, исключительно из уважения к ним, тем, которые не знали о предательстве и так доверчиво прибыли на третий день праздника, представление, хоть в несколько ином формате всё же состоится. Увы, доблестные наездники сегодня нужны короне в точках напряженности. Поэтому боев между представителями Восточного и Западного корпусов сегодня не будет! Электорат взвыл, а король чуть даванул по площадям своей гневной магией и с прежней лаской в голосе продолжал. Объявляется ничья! В этой части королевского спитча публика слегка возроптала, но речь лилась без пауз, и недовольные притихли. И как лилась! Даже объяснения воспоследовали: как бы ни велико было уважение их величеств к присутствующим, достойнейшим из подданных, а позволить наездникам рисковать здоровьем в тот момент, когда трон нуждается в опоре на своих лучших бойцов, права они не имеют. Разумеется, во славу Нрекдола. А то ж. Но оставить добродетельную публику совсем без зрелища венценосные братья считают неправильным. А потому достопочтеннейшим из всех почтенных будет показано то, что Восточный корпус подготовил помимо боевой программы. Увы, вчера, в виду нехватки времени, дать вам подольше насладиться общением с уникальной нгурулочкой Тырей и ее очаровательной хозяйкой, единственной во всех мирах женщиной наездницей, не получилось. Радуйтесь! Сегодня это досадное упущение будет устранено! И, пользуясь случаем, венценосные братья с удовольствием сообщают широкой общественности, что отныне вышеозначенная наездница Ольга Вадуд принята в королевский род и по праву носит имя Ольги Вадуд-Керон!

Хрена-се чубурек! К такому рекламному ходу Ольга была не готова. То ли Эльзис вдарился в экспромт, то ли изначально промолчал, когда они наскоро обсуждали поставленную задачу.

Кстати, обсуждали в её, Ольгиной спальне. А чегой-то она дрыхнет, когда весь дворец на ушах? Работать надо, голубушка, работать! Тыря, дремавшая на толстом ковре, монаршую особу за опасность не посчитала, хотя кое-кто со всклокоченной седой шевелюрой с ней был в корне не согласен. Эльзик, скотина, по-свойски уселся на кровать и придавил одеяло. Пришлось соскребаться с нагретого места, подползать ближе и усаживаться по-турецки, чтобы хоть до плеч прикрыться. Сколько ей дали поспать? Пять часов? Шесть? И с ходу оглоушили: цирк с медведями, то есть с нгурулами, им подавай. Спешите видеть: на арене спасительница мира, ага-ага. Эльзис довольно быстро въехал, что пережимает с патетикой, и перешёл на сугубо деловой тон. Попутно протянул чумной от недосыпа землянке дарёную фляжку из нержавейки и даже предупредительно отвернул пробку.

— Тоник. Пора уже свой иметь, голубушка.

— Свой у меня Раим, а у него всегда есть, — Оля недовольно глянула на посетителя и вытащила руку из-под одеяла, чтобы принять гуманитарную помощь.

— Раим сейчас занят.

Разумеется, занят. Иначе был бы здесь с ней. Пояснять, чем занят, величество не пожелал. Свап ощущался где-то очень далеко, но был спокоен. Как и Тыря. Значит, у Раима все норм, а ей опять из кожи вон лезть. Одной. И стрёмный энергетик пить придется, иначе велик риск крепко накосячить. Принимать зелье не хотелось, из духа противоречия. Из него же, духа, Оля выцедила все до капли.

Теперь можно и королёныша послушать, тем более, что тоник начал действовать.

Сто раз говорено было: бойся своих желаний! Хотела поучить нрекдольцев жить? Показать тупым аборигенам, какие они, хм, недальновидные, раз нгурулов своих понять не пытаются? Вот, Оля, тебе шанс. Кушай, не обляпайся. А обляпаешься, смотри, чтоб величеств не забрызгало. Получится задумка — король молодец. Не получится — земляне подвели и не оправдали. А у Ольги даже не спросили, как она себя чувствует.

Мозг, всё ещё настроенный на драку, поспать-то толком не дали, вгрызался в новую непосильную задачу с отчаянным остервенением смертника.

Так что мы имеем? До начала построения сколько еще? Два часа? Три?

Эльзис с некоторым недоумением наблюдал за свежеприобретённой родственницей. Да что там, величество охреневал. Ненормальная землянка, казалось, и думать про него забыла. Огляделась, вылезла из-под одеяла, под которым так старательно пряталась. И, как была, в казенной ночнушке, не такой уж целомудренной, кстати, да еще и босая, прошлёпала до местного варианта канцелярской конторки, на которой к услугам гостей дворца были приготовлены письменные принадлежности. Вернулась на кровать, опять неприлично уселась, подобрав под себя скрещенные ноги, зябко натянула на ступни сорочку, водрузила на колено специальную досточку, чтоб бумага не проминалась, и принялась строчить мелким убористым почерком.

— Это Серафиме, — подала она ошеломленному королю аккуратно оторванную полоску бумаги. Да властно так, уверенно, что все будет, как она решила. — Это Жеху, — и принялась писать что-то еще.

Потом поняла, что король даже не шевельнулся.

— Что? У меня почтовика нет. В поместье остался, — и указала глазами на шелковое платье, разложенное по спинке кресла: наверное, постаралась горничная, которая вчера помогала устроиться на ночлег.

— А что здесь написано? — Эльзис молча принял объяснения, хотя для него секретарские обязанности — совершенно новый опыт. — Могла бы хоть из вежливости не писать на чужом языке, — бурчал он, складывая записки в нужный размер. На что Оля фыркнула: сам разберётся, если про «форточку» ментальную вспомнит. Что она могла своим написать, кроме того, чтобы к очередной зарубе морально готовились?

Оля для себя отметила, что затруднений с контактами никчемных землян не возникло, и продолжала строчить.

— Это Юрне. Это Трою Дрири.

Король беззастенчиво прочел короткие послания. Доку надлежало запастись как успокоительным, так и наоборот. А еще противоядием из расчета человек на пять. Это на арену. Пусть будет. И если есть, стандартных поясных аптечек на весь столичный корпус приготовить. Мало ли, куда ребят погонят долг исполнять. У наших есть, пусть и у тех будет. С Юрной и того проще: Крепись, подруга! Сегодня на арене наше представление по полной программе. Готовь реквизит. Не забудь Тырин бант.

— Нам бы транспортировку до поместья, ваше величество, — Оля вошла в рабочий режим и демонстрировать недовольство больше не собиралась — не видела смысла. Хотя в душе всё бурлило и клокотало. Подготовить реквизит без помощи парней будет сложно. Надежда только на друзей и авось. Так! Пора приводить себя в порядок, пока родственничек решает логистические проблемы. Оля опять без всякого стеснения встала: подумаешь, ночнушка. Пусть пляж вспомнит и утрётся. Подхватила поднадоевшее непрактичное платье и потопала умываться-переодеваться.

Тренькнул почтовик. На звук выскочила из гардеробной Ольга. Уже одетая, причесанная и даже порозовевшая от энергичного умывания. Послание, пусть на краткий миг, но лишило короля самообладания, и он дрогнул лицом.

— Что? Раим?

— Дрири, — Эльзис протянул записку.

Ночевали в трактире «Веселая шельма». Ждем вас здесь. На балу мы разминулись. Потом нам сказали, что вас призвали их величества. В поместье нас не впустила прислуга.

Слов у Ольги не было. Ни нормальных, ни матерных. Она даже не вспомнила о друзьях среди вчерашней круговерти, а их прислуга ночевать не пустила, потому что Шенола рядом не было.

— Аррата Анахель даже из узилища гадить умудряется, — глаза величества многообещающе сощурились.

— Про Анахель сейчас спрашивать не буду. Спрошу другое. На что я в данный момент имею право в статусе невесты Раима?

— Ни на что, — опустив глаза, ответил венценосный. Оле не нужно было на него смотреть, чтобы понимать: величество неприятно смущен.

— Твоего папаню нехай, — выразила свое отношение к происходящему гостья, имея в виду родителя своего ненаглядного. Высказалась на русском. Как ни странно, величество ее понял. Причём со всеми скрытыми смыслами.

— Почему именно отца. И что с ним нужно сделать? — это Эльзис постарался заболтать неприятную тему про права Ольги в доме Шенола.

— К порядку призвать. Путём выполнения супружеских обязанностей с последующим многократным деторождением, — ехиднейшим голосом ответствовала Ольга. — Чтобы у жены на всякую дурь ни сил, ни времени не оставалось.

Ругаться матом она не любила. Таланту господь не дал, зато дал понимание — не дано, так не берись. Однажды папка, когда услышал нелепые матерные конструкции из юных девичьих уст, вымыл дочери рот хозяйственным мылом, прямо заскорузлым, пропахшим машинным маслом пальцем. А закончив экзекуцию и наплевав на слезы и сопли, сказал: не говори того, чего не умеешь сделать сама. Или хоть в мечтах вообразить. Интерпретации на тему «твою мать» со своим участием послушная дочура и в зрелом возрасте представить себе не могла, не то что в наивной юности. А потому урок усвоила с первого раза. При том, что сам гениальный механик матерился виртуозно и даже изящно. Витиевато и со смыслом, можно сказать, философским. Баба — основа жизни. Мужик — жизни продолжатель. И все матом. Вот и разбери, кто главнее. В Ольгиной семье папка был главным даже над дедом, который войну прошел. Это не мешало ему с глубочайшим уважением относился к жене, умудряясь не выпускать ее из-за своей спины при этом.

* * *

Внезапное появление пары дворцовых гвардейцев в обеденном зале пригородного постоялого двора ввергло в шок немногочисленных гостей, торопливо поглощающих очень ранний завтрак. Про ребят в черных мундирах с бирюзово-синей выпушкой по воротничку-стойке хотя бы понаслышке знали все, но мало кто видел. Чем гуще синева выпушки, тем масштабнее навыки служивого. Королевские ходоки — элита элит. Репутация соответствующая. Поганей только у наездников. Если бы только трактирщик, вялые по раннему предрассветному времени подавальщицы и пара посетителей, ожидающих завтрак, как следует всмотрелись в подтянутого рослого наездника, не потрудившегося натянуть морок на лицо. Если бы только… Страха и ужаса было бы втрое больше.

Слава шельмам, производственных травм и прочих неприятностей удалось избежать лишь чудом, потому что явление двух аристократок было ещё ошеломительнее. Начало зимы на дворе, а дамы в легких платьях с голыми руками. Одна, которая повыше, кажется даже босая. Это куда интересней рассматривания вроде как смутно знакомого блондина с суровым лицом. Но и на невиданных гостей всласть поглазеть не свезло, потому как пространство дрогнуло вновь, и посреди харчевни, сдвинув пару столов и опрокинув лавку, возникло чудище, отливающее всеми оттенками меди и бронзы на устрашающих иглах-шипах. А шипы длиной с ладонь взрослой женщины. От удара о тяжеленную мебель чудище громоподобно трявкуло с подвывом, на что седая дама в серебристом платье откликнулась:

— Сама виновата, не жалуйся. Команду «ждать» кому давали? Полтаверны разнесла орясина, — чудище опять трявкнуло, на этот раз продолжительней и тише. — Ой, да не выделывайся! — снова заговорила дама. — Не так уж и больно. Дома пожалею.

Немногочисленные зрители захлебывались сладким ужасом и не смели шевельнуться. Ольга чуть скуксилась от этих душных эмоций и сказала:

— Спокойно! Вам ничего не угрожает. Тыря, мех.

Чудище вдруг превратилось в невиданного зверя, по-прежнему медно-рыжего и большого, но не колючего, а пушисто-лохматого. И уже не пугающего до мокрого исподнего.

— Тыря! — укоризненно сказала седая дама, и чудище опять видоизменилось — исчез страшный бивень, торчавший над пастью с изрядным арсеналом клыков. Розовый, свисающий тряпочкой язык пугал куда меньше, а подвижные мохнатые ушки с чуть обвисшими кончиками умиляли даже через только что пережитый испуг. Чудище виновато трявкнуло и уткнулось здоровенной мохнатой башкой в живот маленькой женщины, прямо в тонкий драгоценный шелк. Очень заинтересованные зрители тихо ахнули и замерли, наблюдая, как сосредоточенное, даже хмурое лицо неизвестной арраты вдруг стало таким, ну, таким… Как будто ей младенчика голенького в руки дали, теплого со сна и радостного. Даже надменные рожи королевских ходоков посветлели. У тех, кому сие зрелище доступно было. А чудище рурукнуло довольно, еще раз боднуло даму и прямяком почесало в сторону кухни. Прямо за спину хозяина, попутно задев его хвостом. Трактирщику, видно, мужества было не занимать, потому что он и с места не сдвинулся, только в столешницу стойки вцепился так, что пальцы побелели. Подавальщицы с тихим писком вжались в стены. Через минуту из недр кухни раздался грохот металлической посуды и придушенный бабий вой на три голоса. А потом раскатистое «тыр-тыр-тыр», в котором сквозило какое-то детское удивление и обида, увенчалось растерянным и чуточку сердитым «тряф!». Штатские слегка поежились, но выказали больше любопытства, чем беспокойства — не их же чудище, ну, это самое… Что рыжая неведомая животина с такими зубами может сделать с кухаркой и парой посудомоек? Да кто же его знает… Королевские ходоки позволили себе с интересом обернуться в сторону кухни, что было против всяких регламентов в присутствии венценосного. А суровый аристократ в черном дрогнул губами, наблюдая, как леди, разметав шевелюру цвета стали, ринулась в проход за спиной трактирщика. Более того, он вальяжно последовал за ней, мимоходом метнув в двух подавальщиц и хозяина заклинания класса «антистресс»: эти люди были нужны в рабочем состоянии. Слово «антистресс» в лексиконе сурового мага появилось только сегодня и очень ему нравилось. Шельма в зелёном платье ворвалась в комнату Ольги и с порога потребовала успокоительного, причем без всяких «будьте милостивы» и прочих фу-ты ну-ты. Серафима была бледна от усталости и недосыпа, но при этом аккуратно прибрана, зла и взвинчена: опять война и фрицы эшелонами, а русским разгребать. Эльзису даже на миг показалось, что она кинется на него с кулаками. Что темпераментная землянка немедленно и подтвердила:

— Убойную дозу давай, а не то я сейчас сама убивать пойду. Мне стресс стравить нужно, — и плюхнулась в кресло.

— Симушка! — укорила Ольга. — Не груби его величеству, он тоже устал. И продолжила церемонно: — Ваше величество, нам обеим действительно стоит успокоиться. Вы поможете или лучше подождать до встречи с интэ Дрири?

«Это ей-то успокоительное нужно?» — слегка удивился вымотанный самодержец. А потом устыдился: именно с таким вежливо-отстранённым лицом подруга Раима противостояла Совету. На выходку второй землянки он и внимания не обратил. Навык выделять главное из происходящего входил в программу обучения будущих монархов. Панибратство Серафимы было где-то даже приятно — не боится, не тратит время на пустые слова, даже про стресс вполне внятно пояснила:

— Вот сейчас в край распсихуюсь и опять в ухо кому-нибудь наверну не ко времени. Так это мелочь. Я же всё перезабуду, что на арене делать. Меня ж от нервяка потряхивает! Приспичило ж вам шапито устраивать! Сама на арене опозорюсь и всех опозорю! Вам же хуже… — с душечкой Симушкой явно было что-то не то. Наверное, тормозная жидкость вытекла после вчерашних потрясений. А новой и взять негде.

— Хуже будет, если она такая бешеная на арену выйдет, а там чужие нгурулы, — нейтрально добавила Ольга, но Эльзис намёк понял. Хоть и ленивый, а все ж наездник со стажем — нрав нгурулов знает.

Разумеется, он помог. Как сейчас уже без подсказок, озаботился душевным равновесием этих простолюдинов. Они, конечно, чернь из самых последних, а всё же невинные жертвы. Тыря кому угодно способна сделать нервы просто мимоходом. Ведь явление из пустоты двух дам в бальных платьях и десятка аристо в форме дворцовых гвардейцев — это мелочь, правда же?

— Любезный, — обратился суровый маг к хозяину, — у вас ночевали сегодня маги. Двое мужчин и женщина, — трактирщик истово закивал. — Прикажи разбудить и передать, что их ждут. Поторопись, братец.

— Так встали онé уже. Умываться стребовали. Завтрак ждут.

А в поварне опять дурным колоколом звенела посуда.

Маг, кажется, прямо сквозь стойку шагнул и скрылся в кухонном чаду. И что он увидел? Ольга стояла посреди разбросанной по полу утвари и прикрывала рот ладошкой. То ли испуг прятала, то ли смех. У жарко растопленной печи безмолвным валунищем застыла дородная баба, а на плите в огромной сковороде нещадно чадили шкварки. Смотрела стряпуха куда-то в угол. Туда же, вместо того, чтоб чистить овощи, пялилась не менее дородная деваха. Глаза выпучены, в глазах ужас, а из открытого рта сиплые выдохи. Не примостилась бы на скамейке, обязательно бы на полу осела, как третья жертва Тырькиного обаяния. Девчонка лет пятнадцати сжалась в комок и даже голову руками прикрыла, но на чудище из-под локтя пялилась исправно, хотя Оля искренне не понимала причину паники. На ее вкус меховая Тыря — редкостная милаха. А милаха тоже куда-то пялилась и, почуяв подругу, требовательно и призывно затарахтела. Пришлось идти разбираться. А чего там разбираться? Что Тырю могло заинтересовать на кухне? Правильно, яйца. Их она и нашла. Не меньше полусотни симпатичных, крапчатых и отвратительно сырых яиц в лукошке. А деточку, между прочим, с утра не кормили! И даже пуйфинами не утешали! Значит, нужно туда, где кормят двуногих! Кухня обнаружилась, а на кухне, чтоб вы знали, всегда есть яйца! И ласковый добряк, готовый по первому намеку сделать такое вкусненькое и нежное. А эти, даром что как дорогая подруга, двуногие, да намеков не понимают! Эту мысль и старалась донести щена до Ольги, жалобно поскуливая и настырно проецируя образ шеф-повара Генаса над сковородой с омлетом.

Тёток было жалко, но себя жальче, поэтому Оля волевым усилием приказала себе не тратить силы на демократию и потребовала яйца сварить.

— В-все? — прозаикалась бабища.

— Все! Это проблема?

— Н-нет…

— Отлично. Что с собой из еды упаковать можешь? Только быстро.

— П-пирожки, — бабища потихоньку оживала и даже кивнула куда-то себе за спину. Ага, только что из печи вынули и накрыли полотном остывать, сообразила Ольга и начала прикидывать: хватит ли того, что есть, на всех.

— А с чем пироги-то?

— С дичиной, — промямлила стряпуха чуть увереннее и заполошно уставилась на чудище: — А вдруг пироги пожрёт?

— Не тронет она, — отмахнулась Ольга от страхов хозяйки. — Нгурулы людскую пищу не потребляют, людей тоже. Невкусно им. Яйца вот прилюбили, и только. А сладкие пироги есть?

— В п-печи, — бедняга никак не могла осознать явление нгурула на своей кухне. Разве они такие?

— Аррата, — вклинился в разговор так и не замеченный никем суровый маг, — поторопитесь. Ваши друзья спускаются, — и вышел так же тихо, как и вошёл.

— Фух, — включила мыслительный форсаж означенная аррата, — пироги забираю все. И сладкие тоже. Яйца сварить. Бульон готовый есть?

— С ночи томится, добрая госпожа, — кивок на слабо парящий чан.

— Забираю. Весь. И еще морса какого-нибудь пару бурдюков. Упаковать и доставить в поместье Шенолов, — распорядилась Ольга, сама себе удивляясь: когда только фельдфебелем успела заделаться? Приказы отдаёт без тени сомнения, что право имеет. А еще советская девочка. Что с хорошими людьми ответственность делает. Ужас.

— Все сделаем, госпожа. Не сомневайтесь, — обозначился на кухне кабатчик. — У нас и повозочка своя имеется для таких дел. Может быть, позавтракать изволите? — и явно огорчился, увидев отрицательный жест.

А в общей зале разворачивалась маленькая драма с потрясением основ. Супруги Мондаир вместе с Троем Дрири уже спустились и тут же устроили ритуальные реверансы перед Эльзисом.

— Ваше величество, доброе утро, — за всех приветствовал короля док, как самый титулованный из троицы.

Вот теперь-то присутствующих и накрыло узнаванием — король! САМ! В пригородной таверне!

Пришлось величеству пресекать массовое поклонение. Для имиджа вредно, но времени мало.

У подавальщиц случилась тахикардия. И ничего он не жуткий, а и вовсе красавец. Чудище было забыто.

— Семеныч! Привет, ребята, — кивнула Ольга друзьям, — Семеныч! Оплати доставку, будь другом! Я провиант на весь табор заказала.

— А мы позавтракать собрались, — Юрна явно не осознавала масштаб кипежа.

— Дома, поедим. На ходу. Некогда, подруга. Некогда! Мы сюда только за вами!

Никем доселе не замеченный франтоватый мужчина с простецким, но волевым лицом подошел к стойке и постучал золотой монетой, призывая хозяина. Тот возник, как джин из бутылки, хотя причиной тому был не звон золота, а рыжий зверь за спиной. Тыря своё дело знала туго — раз кормить не будут, то надо держаться поближе к дорогой подруге, а для этого можно и двуногого поторопить.

Трактирщик при виде золотой монеты максимального номинала вроде как оживился. Это неплохой куш, а могли бы и вовсе не заплатить: с аристо всяко случалось. Семеныч оценил бледность работника общепита, заметил за его спиной рыжее ухо и добавил еще одну монету — на успокоение нервов. Труженик труженика всегда поймёт. Когда он закончил расплачиваться, зал таверны был уже пуст. Остались только Тыря, Ольга и пара ходоков — их транспорт до поместья.

Эта задержка едва не лишила отставших дивного зрелища — величество брал штурмом поместье своего друга. Вышколенная арратой Анахель прислуга попыталась не впустить и его, рассчитывая на магическую защиту поместья. То ли не узнали короля, то ли затупили от безнаказанности. Их проблемы. У Эльзиса с детства был беспрепятственный допуск в этот дом. Он мог и через подпространство войти без напряга, но заставить двери открыться — дело принципа. И привести прислугу к покорности, раз у друга Раима руки не доходят.

Зачинщицей микробунта была старая служанка хозяйки. Прислуживать госпоже в узилище её не допустили, вот она и принялась тиранить всех, до кого смогла дотянуться. Она тоже апролка, а значит, выше всех этих… И госпожа будет довольна, когда узнает, что порядки, ею заведенные, всё так же блюдут. Чужаков в доме нет и не будет!

Все эти резоны в три секунды стали достоянием величества. Ментал — его родная стихия. А на мерзкой старухе даже плохонькой защиты не было. И эта тварь так в город выходит? То-то сплетни об Анахель и Раиме не утихают. Чуть не придушил сволоту апрольскую, но об стену пару раз приложил.

— Оставьте ее, ваше величество, — Ольга протолкалась сквозь толпу друзей и гвардейцев. — Ей не впрок.

Эльзис, повинуясь, отшвырнул от себя расслабленное тело. А потом понял, что его земная подруга имеет в виду: старая карга получала удовольствие от побоев. Нет, Анахель всё же надо бы прибить. За жестокое обращение с прислугой. Нет в этом чести для аристократки! Куда безупречный Раим смотрел? Хотя у него отдельные слуги были. Мужчины. Прикончить аррату Анахель будет правильно. Специалист она классный, да ее содержание в подавителях уж очень хлопотно. Надо подумать, как это провернуть, чтобы дружище Шенол не слишком опечалился. Ольга точно не расстроится. Хороший подарок ей к свадьбе будет.

А Ольга смотрела на величество с сочувствием. Надо же, как ему важна сегодняшняя арена, раз он так расстарался. Гвардию припахал к транспортировке землян, поместье открыл… Так, хватит лирики. Нужно собираться.

А все равно зло берёт — втягивают в политику прямо за волосы. Как бы скальп не отодрали.