Глава 32. Столичная эпопея. День третий. Два часа из жизни Серафимы

Серафима металась в предоставленных покоях, аки лев в клетке, и шипела на зависть всем королевским кобрам разом. Благо комната была большой — дюжина широких шагов по диагонали. Туда-обратно, туда-обратно. Ходьба позволяла хоть как-то гасить досаду и нетерпение. Старый принцип далёкого спортивного детства: “не знаешь, чем себя занять — практикуй растяжку” сейчас не работал. Серафиме нужна была информация, а не статические упражнения, требующие концентрации. Ольгу унесли в неизвестном направлении. Вроде как продолжить процесс омоложения, но это не точно. Вышколенная прислуга принесла поднос с какой-то едой и платье переодеться. Но Серафима едва глянула в ту сторону — темпераментной землянке едва хватило выдержки не растерзать ни в чём не повинную тряпочку. Ей… Ей! Предложили нечто нежно-розовенькое и летящее вместо алого полумундирного костюма. Предложили бы просто халат, и Сима бы не сорвалась в забег по комнате. Под такое её настроение больше камуфляж подошёл бы. Или драные джинсы с косухой.

Да ещё и друзья-товарищи рассосались.

Хотя в этом они правы: никто не обязан с ней возиться. Тем более, что Серафима не чувствовала в себе сил на вежливое общение. Жеха призвали братья короли. Пашка и Раим как ушли в виварий, так больше и не появлялись. Трой всё ещё спал, а Юрна и Шепри предпочли уединиться, что понятно. Стрессанули все. И с этим состоянием справлялись каждый по-своему.

Одна она, Серафима, похоже, не справлялась — слишком гнетущими и страшными были мысли. А вдруг артефакт подведёт, и что-то пойдёт не так? Как они будут без Ольги? Без её спокойной деловитости и сообразительности. Без её мягкого, какого-то кроткого нежелания сдаваться. Да, за эти полгода их стихийно сложившаяся компашка стала командой. Но ежу понятно, что без Ольги единство это, пока очень хрупкое, дрогнет. Оказаться опять один на один с этим гребаным мирком было страшно.

Через некоторое время изнурение от непродуктивных метаний пригасило возбуждение, и в усталую головушку тюкнула пренеприятнейшая мыслишка: а фиг ли она истерит и своих позорит? Ишь, разнюнилась. Прислуга-то всегда всё видит и помалкивать не станет. Если бы было совсем плохо, уже сообщили бы. Именно в этот момент в дверь коротко стукнули. Серафима вздрогнула и даже сакраментальное «да» ответить не сумела — неожиданная судорога сковала связки.

— Аппата? — вошедший Эрик аж притормозил в дверном проёме: так его поразил настороженный вид Серафимы. А ещё больше озадачил её эмоциональный фон: испуг, робкая надежда, готовность драться и даже агрессия.

Зачем он отправился в гостевое крыло к этой белокурой шельме, Эрик и сам не понимал. Тянуло и все тут. Его, главного женского баловня столицы, тянуло к какой-то иномирянке без дара. Да так надирало, что самый лучший брат в мире махнул рукой, отпуская. Дескать, иди уже, только мешаешь. Переживал почему-то, что Серафима отдыхает, как будто королю есть дело до чьих-то удобств. А до этой женщины дело было — боялся потревожить. Но шел. В последний раз он так беспокоился за покойную матушку, единственную в мире женщину, чьё самочувствие истинно волновало. Всё остальное — дань насильно вбитому этикету. А несносной землянке было от чего устать: вчера покушение и совсем короткий сон, а сегодня такое потрясающее выступление на публике и кровавая драма в конце. Ему ли, одному из самых сильных менталистов Нрекдола, не знать, как глубоко привязаны друг к другу эти такие разные женщины. Почти так же, как он с братом. Разве что у них общих воспоминаний о детстве нет.

— Ваше величество? Что? Что с Ольгой? — и столько надрыва было в тихом хриплом голосе…

Эрику словно гигант пинка отвесил: как пролетел половину немаленькой комнаты, и сам не понял. Остановился перед фигуркой в красном. Так близко, что распущенные волосы шевельнулись от ее испуганного выдоха. Никогда еще своенравное величество не нарушал границы, предписанные хорошим воспитанием. И Серафима непроизвольно отшатнулась. Но Эрик так же непроизвольно прихватил ее за локти, удерживая. То ли подле себя оставить хотел, то ли от падения спасал. И вдруг почувствовал ее всю: страх, усталость, давнее, очень давнее желание опоры. А ещё разгоряченное ходьбой тело, которым грезил еще со времен летних забав на озере. Сильное, золотистое от загара, в капельках воды и сиянии довольной улыбки. Отрава, а не грёзы. Сильная, долгая отрава! Рыхлые, мучнисто-белые, слабые телеса великосветских красоток более не вызывали аппетит. Настырность этих дамочек была одной из причин, по которой избалованный венценосец предпочитал жить в крепости.

— Что случилось? — вопрос, заданный дрожащим голосом, оторвал Эрика от такого завораживающего ментального сканирования. Нервное состояние Симы обнулило все защитные контуры. А там такая мешанина острых, терпких, таких манких для его мужского естества эмоций… И дикая тревога за близкого человека, которая отрезвила.

— Все хорошо! — поторопился заверить ее. — Всё хорошо, дорогая! Никакой беды! — и даже свою хватку на тонких руках усилил для убедительности. А потом принялся отвечать на рой не заданных вслух вопросов: — Ольга очнётся часов через двадцать. С Раимом хуже — распсиховался. Пришлось успокаивать без особой нежности.

Сима задрала бровь в немом вопросе.

Вроде опытная женщина, а близость раздолбайского величества крепко смущала. Но на то она и взрослая, чтобы непрошенное смятение приструнить — неведение куда страшнее взбрыкнувших гормонов.

— Заперли? — озвучила она первый пришедший в голову вариант.

— Лучше! — осклабился лучший друг великого лавэ. — По затылку треснули и на соседний алтарь уложили. Омолаживаться. Добровольно он мог и не согласиться, столько лет отбрыкивался.

Сима несколько секунд осмысливала сказанное, глядя в глаза такому ненужному (чай не дура — понимает, что это за счастьице — мажор в короне), но такому желанному мужчине… И вдруг уткнулась лбом ему в плечо, внезапно обессилев. Ей казалось, что она шарик, который до предела надули, а потом отпустили, не закрепив ниткой, и теперь из нее не воздух шарашит, а жизненная сила.

Славный малый Эрик на миг растерялся от этого приступа женской слабости. Но он был воином и магом, а потому сработали нормальные мужские рефлексы — руки поплотнее притянули всегда такое сильное, а сейчас податливое тело. В ответ тонкие пальцы без всякого жеманства вцепились в китель: не только ты меня держишь, но и я тебя! Не вырвешься! Серафима потратила еще пяток секунд на осознание новых обстоятельств, а потом завозилась, пристраивая щёку там, где галунов поменьше, отдыхать. У венценосного циника дух захватило от такого доверия. Что ему оставалось? Да прижаться подбородком к красиво причёсанной макушке и постараться дышать в унисон со своей женщиной.

Через несколько минут новизна ощущений притупилась, и сумбурные, полудодуманные мысли Симы обрели конкретику. Омолодить Раима — это отлично, это правильно. Нехорошо это, если молодка около двадцати станет парой мужчине на шестом десятке. А Ольга станет. Только не надо бы подруженьку до совсем юного состояния омолаживать, ей некомфортно будет. Лет двадцать пять-двадцать семь. Моложе не нужно, всё же она при должности. Да и его благородию кардинально молодеть уж точно не стоит. И не стоит ему выглядеть моложе венценосных оболтусов — невместно. Разумеется, жаль терять почти десяток самых ярких юных годочков. Да не до жиру нынче. Уж больно время смутное.

Юность — время опасное. Сима тихонько вздохнула: у нее больше года ушло, чтобы мал-мало укротить бешеные гормоны и молодую силу. Она всегда была взрывной, быстрой на решения и легкой на подъём. А жизненный опыт почему-то не успевал за острым языком, который без костей. На Нрекдоле, прямо скажем, отнюдь не свобода слова. И вообще не свобода в понимании правильных советских девочек. Ох, как она, дурында, права качала. Потому и скатилась аж до презренной уборщицы в цирюльне мадам Ироты на задрипанном базаре. Только когда поняла: дальше только в продажные девки, опамятовала. Взнуздала себя, как того коня, которого надо на скаку… От ненавистной цирюльни, надо признать, немалый толк вышел — Ольгу и Пашку встретила.

Сима нехотя оторвала голову от такого удобного плеча, чтобы свои думки про возраст омоложения высказать, но Эрик опередил:

— Передал уже брату. Он согласился и сам позаботится.

Глаза женщины расширились от осознания: ее читают! Без спроса! Краткий гнев сменился шалым азартом. Ну, держись, твоё охламонское величество. Обнимает, мысли читает и стоит истуканом. Ну так я тебя сама поцелую, раз ты такой тупенький. Потянулась… Но Эрик успел первым.