Глава 34. Столичная эпопрея. Обо всём и обо всех

Пробуждения Ольги и Раима ждали все. Каждый со своим интересом. Величества просто хотели вернуть себе незримую поддержку старого верного друга. Наездники Восточного чувствовали себя неприкаянными среди столичной круговерти. У парней вдруг оказалось много свободного времени. Все, кто хотел, даже родные кланы навестили. Коста и Ован в том числе. Но неожиданно обнаружилось, что им там не рады, поэтому визиты быстренько свернули.

Если бы парни дотумкали прийти домой в штатском и добирались бы обычным порядком… Снять мундир? Да как вам такое в голову пришло? Ради чего? Скучать в повозке, влекомой тихоходным тирлом или платить бешеные деньги ходоку? А нгурура бросить? Чего ради, спрашивается? Ради вот этих людей? Порадовались бы — сын клана, удачливый и благополучный, с подарками заглянул! Так нет, перепугались чего-то, скукожились под своими щитами хлипенькими, у кого есть. А у кого магии нету — разбежались. Нгурул им страшный.

Обидно. Нужны они Тусу, как болячка в носу. Людей понять, конечно, можно. Зверь с непривычки действительно не красавец. И что? Стоит спокойно, хотя панические эмоции людишек его будоражат. Кто-то из задних рядов даже привязать потребовал. Ага. Боевого зверя. Это тирла привязать можно, а нгурула чем привяжешь? И к чему?

Кто-то умный предположил, что этот монстр и кусок крепостной стены вырвет в случае чего. Если туда привязать. Объяснять, что его Тус прямо из ошейника в пустоту уйдет и ломать ничего не потребуется, Ован родне не стал. Убедился, что мать здорова, а младшие кузины благополучны, и ушёл, как Пашка говорит, от греха. Сверток с подарками на пороге бросил.

Обида душила и подзуживала отомстить. Да хоть взять и замуровать все окна и двери, пока родственнички в главной зале ему кости перемывают и жилы выполаскивают. В магии земли он, Ован, крепко поднаторел: земледелие на хуторе и рейды на рудники — отличная практика. Эх! А как хотелось отцу похвастаться, что перешёл на уверенный пятый ранг мага-универсала. В Корпус его принимали с вяленьким четвертым. Ментал тоже окреп, но об этом вслух ненужно.

У Косты была похожая история. Только не со зверем, а с магией. Почему-то родственники дико стрессовали по поводу того, что в дом пришёл менталист. Как повелось в детстве, так и осталось. «Идиёты», как говорит обожаемая госпожа Ольга.

Можно подумать, это счастье великое — копаться в отходах мыследеятельности всяких провинциальных зазнаек… Хоть и родственники, а все одно придурки. Даже глава клана! На кой ляд служивому наезднику его секреты? У Косты, между прочим, служба государева, и коронных секретов у него, как шипов на верном нгуруле. Что ни рейд, то очередная клятва о неразглашении. Это помимо основных обетов, касаемых Корпуса. Что ему Косте, глава далекого клана, который ему даже не отец? У Косты, чтоб вы понимали, в наставниках сам непобедимый лавэ Шенол, а в друзьях земляне, которых сами короли привечают!

Парню и в голову не приходило, как жизнь в крепости расширила его кругозор. Насколько масштабнее стали интересы. Как изменились критерии оценки всего и всех. Из клана уходил наивный юнец со слабеньким даром, на которого шельма-судьба обрушила горько-сладкую участь наездника. А вернулся погостить вполне опытный боец, на счету которого немало побеждённых противников и десятки спасенных людей. А соклановцам то не интересно. Им за мыслишки свои скудные стрёмно. Тьфу на них. Спесивцы мелкопоместные. Всё! Отболело, да отвалилось, как корка с зажившей царапины. Теперь у него один клан — Корпус.

Пашке было тошно. Ну не было у него чувства, что он наказал виновных в ранении своей Тётёлечки, как правильный мужик. С одной стороны он был рад, что самую грязную часть работы — зачистку и наказание женщины делать не пришлось, а с другой — томило самому себе данное обязательство. Не выполненное. И поговорить не с кем. Очень Пашке хотелось, что бы ему сказали: все правильно. Ты поступил как дóлжно. Большего не требуется, раз начальство встряло.

Тёть Оля в миг бы нужные слова нашла, но она недоступна. Тёть Сима где-то в недрах дворца чёрт-те чем занимается. Пашка даже записку ей почтовиком послал. Потерял, дескать. Соскучился. Поговорить бы. В ответ получил короткое, на обороте его же записки накорябанное: «Иди к Жеху.». Это типа «отвали»? Чем она там занимается?

Жеха найти не удалось. Как и Троя Дрири с четой Мондаир. Свои парни разбрелись кто куда. Кто в гости к родне, а кто кутить и развратничать. Благо денежки водились у всех. Тёть Оля позаботилась. Сидеть в виварии не хотелось — даже от милых сердцу звериков нужно отдыхать. Да и нгурулам покоя хочется временами.

И куда деваться бедному неприкаянному землянину? Кутить в одно лицо не тянуло. Какой-то час назад на его глазах умертвили больше трех десятков человек. Вроде все по местным законам, да только не успел Пашка почувствовать этих людей врагами, которые подлежали уничтожению. Теперь вот тошно. Те, кого сам положил, не в счет. Там всё по правде. Глаза в глаза, мощь на мощь. Он оказался сильнее.

Поспать бы. Да вот беда — негде. В поместье Шенолов, где Восточный корпус определился на постой, без лавэ ходу нет. От расстройства даже есть не хотелось. Разве что-то очень вкусное и в хорошей компании. Или хотя бы просто в компании. Вот в таком раздрае Пашка двинулся к выходу из вивария, где столкнулся со своим первым соперником на соревнованиях. И улыбнулся. Больно у парня родовое имечко было потешное — Кефир. А товарищ возьми и улыбнись в ответ. Без всякой спеси. Даже застенчиво как-то. Пашка аж притормозил от удивления.

— Доброго дня, господин Мартун. Рад встрече, — хм, странноватое заявление, но вроде без подвоха. Похоже, все искренне. — Мое имя Алан Кефир, — и Пашка опять не удержал улыбку. Алан отчего-то приободрился и продолжил: — Я давно искал возможности извиниться за свое поведение на арене и за те гадости, которые наговорил о госпоже Вадуд. Прости. Я был несколько не в себе. Мне очень жаль, — и поклонился.

Пашка привычным жестом почесал макушку и с некоторым запозданием поклонился в ответ.

— Проехали, брат. Нам объяснили, что вы были под ментальным воздействием. Еще неизвестно, как бы я повел себя на твоем месте. Так что забудь. Меня, кстати, Павел зовут. Ну или Пашка, если для ближнего круга.

Оба наездника, мундиры которых самую малость отличались формой эполет, не сговариваясь, потопали по мощёной дорожке. Плечом к плечу.

— Павел, — Алан чуть замялся, но все же решился спросить: — а правда: госпожа Вадуд такая крутая? Ты мне на арене кричал, что и три вдоха не переживу, если она против меня встанет.

— Правда, Аланчик, правда. Понимаешь, бро, наша тёть Оля — сильнейший эмпат. Если захочет, заставит тебя испытать любые эмоции. Хоть радость, хоть самый крышесносный треш. Сам не видел, но командир рассказывал, что однажды она целого эр`лавэ с ног сбила и блевать от страха заставила, — Пашка внезапно оживился. — Однажды, это уж я сам свидитель, в шутку предложила одному очень хорошему человеку и сильному бойцу пережить муки и счастье материнства. (Прим. автора: эпизод посещения Земли.).

Потом поговорили за «бро», «треш» и «крышесносный». Так и дошли до казарм.

— Будь нашим гостем, Павел Мартун, — пригласил бывший соперник. — Клянусь, тебе ничего не угрожает.

— Согласен. Спасибо. Только у нас не принято в гости без подарка или вкусного гостинца ходить. Вот, — Пашка выудил из кармана несколько монет большого достоинства и протянул новому приятелю, — всё, что могу. Есть возможность что-нибудь к столу организовать? На всех? Я еще не обедал.

Алан недоверчиво смотрел на монеты в широкой ладони. Пауза затянулась. К ним стали подтягиваться другие парни. Любопытно же.

— Ты разом всё жалование просадить решил, Мартун?

— Да ладно тебе! За нормальное знакомство не жалко. Это, кстати, не жалование. Это бонусные.

Непонимание на лицах коллег, с которыми предстояло познакомиться заново, Пашку вдохновило. Такой каверзной лыбы на простецком личике парня опасался даже Жех Семёныч.

— А вам такого не платят? — поинтересовался землянин, а глаза у него стали такие невинные-невинные.

Столичные коллеги с превеликой досадой узнали, что за каждый удачно сопровождённый по тракту караван (от этой докуки гордые аристо отбояривались всеми доступными способами), торговцы платят некую сумму с каждой повозки. А если случалась драка, то и на премии не скупятся. Уважишь наездника, грудью на защиту твоего добра вставшего, тогда и вдругорядь на помощь рассчитывать можно. А то ж. Плюсом случались трофеи в виде неплохого железа и артефактов. Тоже доходец, если продать. Ещё пару раз случалось отловить кое-кого особо незаконопослушного, за голову которых Корона заплатила не то чтобы щедро, но исправно. Некую долю с этих суммарных доходов все участники акций получают как дополнение к жалованию. А в связи с визитом в столицу госпожа Вадуд выдала бонусные авансом в счет будущих подвигов.

— Ваша скандальная землянка? — неподдельно удивился кто-то из столичных. Ей доверяют финансы?

— Ей всё доверяют! — гордо провозгласил Пашка. — Она у нас третье лицо в Корпусе! И хозяйство Крепости ведет как кастелян. И рационом нгурулов заведует вместо главного пастуха. Эта должность у нас вакантна. И с магами из департамента связь держит.

— А это почему?

— Так, господин Попечитель и его величество не всегда на месте, вот тёть Оле и приходится текущие вопросы снимать.

— А она правда твоя тётя?

— Не-е, мы уже на Нрекдоле познакомились. Но мы всё равно семья.

Казармы у столичных были удобные — то-то специальный проект, а не криво приспособленная старая крепость. По личной благоустроенной комнате каждому, уютная небольшая столовая и что-то вроде кубрика, где имелся, к удивлению Пашки, целый поставец с изрядным количеством разнообразного спиртного. Пашку очень заинтересовали настольные игры, да куда там… Его теребили расспросами, даже поесть не давали. А сами морских деликатесов навалили… Попытки себя подпоить Пашка пресек жёстко и категорически. Новые знакомые — это хорошо, но доверия к ним пока нет. Да и не будет, пожалуй. Хотя парни вроде неплохие. И на пиар-кампанию доходов с охраны караванов вроде как клюнули. Глядишь, и службу правильно понимать привыкнут.

* * *

А в это время, пока Павел Мартун наводил мосты с коллегами, в одной из гостевых спален дворца, среди смятых простыней и вытрепанных подушек ссорились Серафима и Эрик. Предметом спора были подарки. Взбалмошная землянка отказывалась их принимать. Сначала был отвергнут милый особнячок поблизости от дворцового комплекса (очень престижный район). Потом была попытка всучить Симе аналогичный домик уже в Восточном. Драгоценности несносная землянка с удовольствием рассмотрела, полюбовалась искусной огранкой, а потом, потеряв к блестяшкам всякий интерес, смахнула с подушки в сторонку. Куда их носить? По балам шляться работающей женщине некогда. Переселиться в покои венценосного возлюбленного? Дура она, что ли? Свобода дороже. И вообще, уж лучше вы к нам. Деньги? Ладно, деньги Серафима возьмет. Мало ли: помощь кому-либо срочно понадобится. Пусть будут на чёрный день. А на жизнь мы и сами себе заработаем. Вот станет нас, землян, побольше, так и аристократам вашим нос утрём. Слушать подобные речи Эрику крепко не нравилось. Эта женщина сводила его с ума своим норовом, сильным телом и совершенно безбашенным темпераментом. Она его хотела! Хотела истово! Хотела только его, Эрика! Его вкус, запах, вес, прохладу волос, жар кожи… Что больше всего удивляло… Нет, не так. Обескураживало. Она хотела отдаваться, а не брать. И отдавалась. Самозабвенно. Она была ласкова и покорна, и при этом умудрилась выжать сильного оголодавшего самца досуха за каких-то три часа. Это мага, который может стимулировать свое тело почти бесконечно.

И теперь она не хотела принимать подарки. Впрочем, один маленький подарочек она, пожалуй, примет, не устоит.

— Держи.

Серафима вяло приняла какую-то бумажульку, внутренне готовясь взорваться протестами. На бумажульке был адрес какой-то таверны под названием «Бездонная кружка».

— Ты хочешь подарить мне кабак?

— А ты примешь? — фырканье было ему ответом. — Просто сходите туда ради любопытства. Я поднапряг своих служивых. Кажется, они нашли вашего земляка.

Сима пару секунд помедлила, а потом обвилась вокруг своего венценосного (у каждого свои недостатки) с тактильными благодарностями. Надо же. В королевстве почти мятеж и полный дроздец, а он служивых напряг, чтобы ей приятное сделать.