Глава 37. Столичная эпопея. Утречко в дворцовых покоях

Резкий свет выдернул Ольгу из глубокого сна. Выдернул грубо, неожиданно, внепланово! А намерения у Ольги были самые что ни на есть отдыхательные — спать, покуда не выспится. За все последние восемь месяцев. Спать! Хоть до обеда, а хоть и до вечера! Раз есть возможность, нужно ловить момент и по полной использовать шанс побыть одной. Симушку предупредила, Тырьке все объяснила и зов ее заблокировала. Рэм, по прогнозам, только завтра к обеду проснется. Что-то Эрик перемудрил в настройках артефакта. Оказывается, стандартная настройка предполагает возврат к цветущей юности. Но Серафима убедила его, что Шенолу это не подходит. Мужчина при солидной должности, а выглядеть будет как зелёный юнец. Недальновидно сие и самому лавэ едва ли понравится. Особенно, если в уме держать удар по затылку. Плюсик в карму Симушке за дальновидность!

Вот и хотелось Ольге встретить своего Рэмушку во всей обновлённой красе и полной сил. Отдохнувшей. Лёгкой и весёлой. Отоспаться Ольга мечтала! Всего-то. И вылежаться в исполинской кровати, пока бока не заболят. Даже позавтракать в постели мечтала. Когда ей снова такой шанс выпадет при её-то нагрузках? Целый день без обязанностей! Тырьку навестить — это не обязанность, это радость. А теперь вот разбудили. Да к тому же так варварски. Еще бы «встать!» скомандовали. И кто этот смертник? Такой сладкий утренний досып испоганили!

* * *

Горничная уверенной рукой раздёрнула плотные ночные занавеси. Вот же ж не повезло с подопечной! А все потому, что обер-лакею не потрафила, юбку по первому требованию не задрала. Он надо всей прислугой этажа начальство! Сволочь! Не обязана она перед всякими лысыми и пузатыми «за так» корячиться! Пусть обер, а всё одно — лакей! Это гостей короля ублажать её прямая обязанность, прописанная в контракте. Аристократов, на минуточку, а не лакеев. Теперь вот приставили к землянке в услужение. К землянке! Придумал, как отомстить, выхлюздень тухлый! Даже если бы к грымзе какой, и то не так обидно было бы! И вроде ничего плохого эта выскочка не делала, даже спасибо говорила и рук не распускала. А всё равно, это ж какой урон статусу среди прислуги. Провинциалку обихаживать, да ещё иномирянку! А до этого её всегда к самым требовательным арратам в услужение приставляли. К женам клановых вождей или их дочерям. Иные так довольны оставались, что золотую монету жаловали, а то и перстенёк с руки. И на тебе — землянка! От этой подарочка точно не дождёшься, уж больно скуден багаж у гостьи, тьфу на неё! Мундир черный да два непривычно ярких платья странного кроя. Ну и туфли к ним. Одна пара. Хотя платья шикарные, чего уж. И цена ткани, и качество работы… Явно магией делали, а не иголкой стегали. Такое не каждая аррата себе на праздник позволить может, а эта — на ежедневный разнос. Ещё бельишко было престранное, но такое красивущее — жуть! До белого кружевного дотронуться страшно — такое тонюсенькое, а от чёрного (разве такое бывает вообще?) аж в дрожь бросало и невыносимо тянуло примерить. Тут и позавидовать было чему, и с подружками-горничными обсудить. Да подговорить подружек, чтоб вторая землянка, которую на этом же этаже поселили, тоже гостеприимством подавилась. За компанию. Понаехало тут всяких… Нищета нищетой! У седой, а теперь темноволосой из украшений только скромненькая диадемка. Красивая, что есть, то есть, но камни копеечные. Единственное, что придавало вещи некоторый статус — магическое исполнение. Диадемка вполне могла оказаться артефактом неведомых свойств, а потому опытная прислуга не только не прикасалась к сомнительной вещице и даже не смотрела в ту сторону. Разок взяла в руки, когда тощенький баул распаковывала, а больше — ни-ни! Вот и весь багаж! Ну, кроме каких-то склянок с неизвестными снадобьями да удивительной расчёски. Даже ночнушку из дворцовых запасов предоставить пришлось. Ублажай такую… Ну да персоналу тоже кое-что доступно. «Накушается» землянка дворцового радушия. Это любая опытная прислуга сумеет: отравить жизнь подопечному, не нарушая абсолютно никаких правил. Самое простое — неукоснительно следовать всем(!) правилам с самой заботливой миной на лице. Как и положено хорошей прислуге, горничная в разбиралась не просто в людях, она разбиралась в аристократах! Эта жаловаться не пойдет, тихоня вежливая. А еще арратой заделалась. Знает, поди, своё место. Даже не понимает дикарка иномирная, какой статус ей причитается, после того как их величества её, выскочку в свой род приняли. По идее, новая королевская родственница должна квартировать в семейном крыле дворца, а не здесь, на задворках гостевого. А если и в гостевом, то в апартаментах на пять комнат при личных: горничной, лакее и ходоке-охраннике. А эта… Тьфу! И на что лавэ Шенол клюнул? Простушка по всем параметрам. Что на рожу, что на фигуру, что на стать. Благородной аррате положено парить, туфельками земли не касаясь, а не бухать срамными сапожищами. То ли дело госпожа Ууна Кранц! И мила, и щедра, и грациозна! И воспитанная! Даже пощечину ни разу не отвесила. А уж красавица какая! И главное — своя! Обидно же!

Разве могла прислужница, слегка повёрнутая на статусе, предположить, что Ольга сама настояла на максимально скромном варианте расселения, а гостевать поблизости от величеств отказалась наотрез. Дура она, что ли? Там же фасон круглые сутки держать придётся, дабы честь Корпуса не уронить и землян не опозорить. Ничего не делая, до дрожи умаешься спинку держать да головку склонять элегантно и покорно. Даже если одна в комнате! Потому как у стен глаза есть. У дворцовых — гарантированно. Читывали, знаем. А если неугомонным королям пообщаться приспичит, то ни днём, ни ночью не отвертишься. Эти парни с чужими планами на отдых считаться не обучены. Нет у них такой опции. Шаговая доступность от величеств — гарантированный головняк и никакого покоя. Умничка Семёныч вообще из дворца слинять исхитрился. От греха. А ей, Оле, куда от Тырюхи и всей стаи? От Серафимы, которая во всём от неё сейчас зависит. Это дома, в Восточном, всё наоборот. Оля без подруженьки своей как без рук и без глаз. А ещё без ушей и мозгов. Все информационные крошечки на базаре (да и в городе) подберёт, проанализирует и готовенькое выложит. Кратенько и по существу. Это помимо того, что вся обширная торговля на ней. А в столице Симушка — придаток к Корпусу. Каприз единственной в мире наездницы.

Гостья их величеств продолжала сладко спать. Нормальное дело — в шесть утра. А горничную от этого совершенно обыденного факта прям надирало, так она умудрилась себя накрутить и раздраконить. Это ж землянка во всём виновата! А кто ж ещё? Спит она, гадина такая, посапывает! Ну-ну. Из-под одеяла едва виднелась макушка с тёмными, заметно спутанными волосами. Ну, хоть не седая теперь: всё не так противно. И горничная двинулась к постели. Даже руку занесла, чтобы одеяло откинуть. С вечера приказа «не будить» не поступало, а значит, хватит разлёживаться, раз прислуга на ногах. Всегда можно отговориться, что беспокойство проявила: вдруг госпожа проспит и планы её важные порушатся?

— Стоять! — хриплый ото сна голос из-под одеяла отчего-то напугал больше, чем грозный окрик. Горничная вздрогнула от неожиданности, да так и замерла с протянутой рукой. — Дотронешься — убью!

Полусонный мозг Ольги ещё не включил привычный самоконтроль, но уже анализировал раздражители. И реагировал по красному уровню. Установка была: спать! А не это вот… Задолбали демоны!

Самой яркой эмоцией горничной был испуг. А до этого — злорадство. И что бы сие означало? Горничная диверсию этой побудкой затеяла или короли издеваются: как же ж им на рассвете и без иномирянки? Мало им вчерашних разговоров!

Деваха оказалась с характером, даже сумела проблеять робкое:

— Госпожа…

Ага, значит диверсия. Иначе бы уже выдала инфу: кто, что и куда. Да и эмоции о том же сигналят. Шибко девушка досадует, что задуманное вот-вот сорвётся. Вот дрянь!

— Штору закрыла и вон пошла! — лишних слов тратить Ольга не собиралась, старалась не развеять сонливость. Даже голос полусонный сохранила. Судя по эмоциям настырной девки, намерений испортить подопечной утро та не оставила. Дерзкая. А еще дура. Умная не рискнула бы магу перечить. Не знала? Ха! Прислуга знает всё! На глушилку магии надежды возлагает? Ну, не повезло вам, барышня. Пардоньте. Нет у древнего артефакта прошивки против эмпатии. Против ментала есть немножко, а против чуйки на чуйства — увы. Этому сам Эльзис удивился на балу. Да и стычка со старпёрским советом подтвердила — Олины способности защитная магия дворца не гасит. Ну… почти.

Горничная, как и подобает добропорядочной прислуге, спрятала руки под передником, но с места не сдвинулась — лихорадочно думала, чтоб такое сотворить, чтобы и приказ выполнить, и каверзу свою хоть маленько довершить. И тогда Ольга ударила. Всем накопленным в столице раздражением. Это получилось на голых инстинктах, а потому вектор получился на диво плотный. Ух, даже полегчало! Как будто стрелка манометра паровозного котла уже заползла в красную критическую зону шкалы: чуть — и рванёт… А давление вдруг — раз — и стравили. Кайф! От горничной потянуло характерным неприятным запашком. Ну, платье не штаны, оно длинное. Позорных пятен не видно.

Ольге страшно захотелось перевернуться и с полной ответственностью уснуть, но встроенный автопилот не подвёл.

— Войдёшь ещё раз без стука и без спроса, отправишься стражникам исподнее стирать. Без всякой магии. Вручную. Вон!

Деваха метнулась к двери. А Оля таки перевернулась на другой бочок.

* * *

Аналогичная история происходила в комнате Серафимы. С той лишь разницей, что Сима едва дремала: в ней еще гуляли отголоски утреннего прощания с Эриком, и это неожиданно бодрило.

А королевич-то у неё орёл! В последний заход Эрик позволил ей немножко подоминировать. Умотали друг друга так, что заснули, не разъединившись. Она, конечно, не пушинка, и грудь королевская не сильно мягче деревянной лавки, но было удобно. И спали сладко. Пока утренняя бодрость в чреслах не заставила Эрика действовать. Похоже, он ещё не проснулся, потому что всё было не так, как ночью. Не было невесомых прикосновений и трепетных поцелуев. Поцелуев вообще не было, а вместо едва уловимых будоражащих касаний были жёсткие пальцы на бедрах. Так ухватил чёртов собственник, что в какой-то момент боль затмила удовольствие. Пришлось надавать по рукам и куснуть за губу для острастки. Чем и разбудила окончательно. Мужик этого весьма нахального наезда не стерпел. Как оказалась на животе, Сима и не поняла. Она вообще не помнила ни одного неловкого момента, ни одного несуразного движения или неудачной позы, вызывающей досаду. Их тела двигались так слажено и так гармонично, как будто они танцевали досконально и много лет назад отрепетированное танго длиною в ночь. Так не должно быть между едва знакомыми любовниками. Но было! И откровенно грубоватый хват Симе нравился до хриплого стона. Потому что это не было осознанным желанием причинить боль. Был тактильный вопль «МОЁ!». И Сима выстанывала «согласна». Это было слаще мёда. А что грубовато и кожа саднит от щетины и без нежностей — так и ладно. Зато всё честно. Ласки были ночью. Много. Разнообразных. Умелых. От них кружило голову и раз за разом накрывало белым взрывом. Сима поддавалась, позволяла, покорялась без всякого внутреннего сопротивления. Пусть, раз ему так слаще. Даже познавательно. А ещё… Невинной девой Сима не была и отлично видела, как Эрик плетёт для нее поводок из нежности и страсти. Пусть плетёт, раз не понимает, что поводочек — он о двух концах. Молодой ещё.

А утром всё стало честно. На равных. Честность, знаете ли, редко нежной бывает.

Теперь она, полусонная, тихо улыбалась в подушку и смаковала воспоминания о бурном прощании. Так и заснула бы, но дверь отворилась. Вернулся? Серафима изготовилась было отправить друга, пока еще не вполне сердечного, вершить дела великие, как поняла, что вошедший идёт мимо кровати. А потом комнату залил яркий утренний свет.

— Закрыла назад! — резкий, ничуть не сонный голос заставить прислугу дёрнуться так, что край шторы слетел с крючка. — Закрыла, я сказала!

Что-что, а показывать персоналу постель, раздербаненную ночными утехами, совсем не стоило. Эрик сотворил нечто волшебное, чтобы из спальни выветрился дух бурного секса. Так про то не только запах сказать может. Опытный да наблюдательный много примет сыщет. Особенно, если Серафима позволит горничной себя увидеть. Голенькую, усталую и довольную. И никакие нахмуренные бровки этого довольства не скроют. А если на теле отметины остались… И если кто-то Эрика на этаже видел… Хотя с этой стороны всё ровно — подпространством ушел.

Горничная, наконец, подчинилась, и в комнату вернулся густой полумрак.

— Но, госпожа, утро уже!

— Ты бессмертная? — поинтересовалась Серафима ласково. — Ротик прикрой и на выход. Быстро! Еще раз войдёшь без вызова, отправлю на кухню для прислуги котлы чистить. Это понятно?

— Да, аппата.

— Отлично. По вызову принесёшь завтрак. Сытный, как для мужчины.

Девушка залепетала об утренних обязанностях, но Серафима слушать не стала.

— Да что ж ты такая настырная, а?! Без тебя умоюсь. И даже в душе не захлебнусь. Да-да, милочка, и платье сама натяну, и волосы приберу. Всё. Свободна. Высплюсь — позову.

И горничная двинулась на выход. А по пути думала: видать, и вправду этой аппате сам Эрик благоволит. Ишь, уверенная какая. То, что уверенность оправдана, а угрозы реальны, девушка чуяла нюхом, как не единожды битая кошка.

Ольга откинула с плеча одеяло и тихонько завозилась, стараясь устроиться поудобнее и вернуться в сон. Просыпаться не хотелось до слёз. А зов природы намекал, что «спать» кончилось.

Вспомнилась давешняя горничная-диверсантка, чтоб ей кариес рашпилем лечили! «А ты, мать, крута стала», — то ли укорила, то ли похвалила себя Ольга. — «Эвон как с прислугой. Прям диктатор.». И ведь все правильно сделала: и приказывала, и наказала, а в душе все одно маятно. Потом улыбнулась с нежностью: слышал бы ее самокопания и страдания Семёныч, за уши бы оттаскал. А то и по нижним полушариям налупил бы, чтоб те, другие, которые в голове, простимулировать. Как он тогда сказал?

— За тобой, голуба, поболе семи десятков человек стоит. И если ты вместо того, чтоб дело делать, у каждого будешь сопли с кулака разматывать, да в попу ему дуть, ты и сама сгинешь, и людей за собой утянешь…

Эту правду принять удалось не сразу. А потом так закрутило, что на экивоки ни сил, ни времени не стало. Приказать оказалось на порядок результативнее, чем деликатные просьбы просить. Такой уж менталитет у местных. Главное, чтобы задача была посильной, понятной, а временные рамки четкими. Этому тоже мудрый Семёныч научил. Правда, с командным голосом пока беда. Не в смысле громкости, а в смысле властности.

Ольга тихо хихикнула, вспомнив, как обнаглевшая прислуга рванула штанишки застирывать. И вроде гордиться нечем, но воспоминание грело. Почему-то. Да, раньше она такой жёсткой не была. Скорее наоборот. И откуда что взялось? Хотя вопрос глупый. Наследственность. Папка был хоть и доморощенным, а гением. Во всем. Без особых амбиций (характер такой, и дочка вся в него), без образования (сельская восьмилетка не в счет). А постоять за себя, за семью, за своих парней из рембригады умел всегда. И в средствах не стеснялся. При этом филигранно просчитывал риски. С ним даже районное начальство старалось не связываться, потому как привыкли к красивым циферкам в отчётах, которые обеспечивал с виду простоватый бригадир. Оно, конечно, любому начальству приятно на чумазого автослесаря наехать, требуя невозможного «еще вчера». Чтоб циферки ещё красивше стали. А запчасти… Какие запчасти? Какие сверхурочные в страду?

Приятно, но не безопасно, как оказалось… Вы спросите, что может простой бригадир ремонтников? Например, остановить во всей округе уборку зерна на полдня и при этом закон не нарушить. Короткий приказ бригадира и работяги с территории рем-двора рассосались. Велено в инструкции через каждое энное количество часов уровень масла проверять, значит, побежали проверять. И сальники. И тормоза. Да-да, работа ответственная. Особенно, когда у механика лютый энтузиазм и кристальная совесть советского человека сольются в едином порыве вот прямо щас построить коммунизм вокруг отдельно взятого комбайна. Шо? Не надо коммунизм? Ладно, как скажете. Только до дальних гектаров ой как неблизко… Сделать, как прежде? Так нам бы в бригаду чешских десятитонных домкратов четыре штуки, чтоб комбайны прямо в поле починять… Будут? Ну… Партия, наверно, не обманет. И помчались пацаны на великах передавать послание дядьки Петро.

А потом, когда навалилась перестройка и в страну хлынул поток импортных авто, даже бандюки папку зауважали. За граничащее с чудом мастерство. А еще потому, что нейтралитет держал — куда там той Швейцарии. Да и понимали лихие люди, что если обидят мастера или его семью, уедут красиво, но недалеко. Видели это в спокойных и всё понимающих глазах. А если сам мастер их не достанет, то коллеги постараются, которые за гениального автослесаря впрягутся с пол-щелчка. Такой спец нужен всем.

Наверное, в Олином характере тоже что-то эдакое заложено, просто спало за невостребованностью, потому что она вполне осознанно всю прежнюю жизнь с удовольствием пряталась за отцом и мужем, предоставляя им руководить и главенствовать. В этой жизни так не получилось…

Несколько минут понежиться все же имелось. Внутренние часы говорили, что сейчас часов десять. Неплохо поспала, но не так хорошо, как мечталось. Интуиция недовольно ворочалась, намекая, что лучше всё-таки встать и привести себя в порядок, дабы не оконфузиться. Вчера величества явно не закончили её терзать — нашлись, слава Золотой шельме, дела поважнее. Могут сегодня выдернуть? Да в любое время! Особенно если учесть, что вчера Ольга прямым текстом сказала: ни дворец, ни клановые игрища её не интересуют. И переезжать в столицу она не станет. Чтоб эти оба-два на букву «Э» (например, эгоисты) отказались от второй попытки продавить строптивую землянку, пока Шенола рядом нет? Щазззз! Ведь поддайся Ольга на сладкие уговоры, то и Раим за ней потянется. Десять лет отбрыкивался от счастья великосветского, а ей уступит, если она, Оля, захочет. Окажись Шенол в столице, да на ПМЖ, то в тронные дела его запрячь — дело техники. И прощай мечта об одомашненных нгурулах. И не только это. Забить на мечту о своем гнезде и постоянно жить в поместье мамаши Анахель? Да идите вы..!

Одна отрада — Аркадия нашли. Оля посмаковала воспоминания о вчерашнем вечере. О голосе нового друга, о его судьбе, о том, как он был рад, что нашёлся. Даже позволила себе помечтать, как оно будет в её необыкновенном новом доме… А потом решительно откинула одеяло. Одеваться — и к Тыре! Если сатрапы белобрысые догадаются в вольерах её поискать, то ничего не попишешь. Кисмет. Пободаемся.

Догадались.

Оля даже толком не успела насладиться свободой. И трёх часиков урвать не удалось, а из них полчаса пришлось угробить просто на движение по дворцу и словесные баталии со встреченной прислугой, которая никак не могла взять толк: зачем благородной аррате в дорогущем платье понадобились дворцовые кухни. Две горничные сбежали, отговорившись тем, что их ожидают другие госпожи. Лакея Ольга предусмотрительно ухватила за пуговицу и опять включила диктатора. Противно, конечно. Но до кухонь ее сопроводили. И яиц сварили аж три дюжины. И покормили на скорую руку, пока её заказ готовился. И даже поварёнка выделили, чтобы тяжёлую корзину с яйцами донёс. А за одно и дорогу до вольеров из этой части дворца указал.