Глава 38. Столичная эпопея. Наконец-то можно домой

Тырька встретила так радостно, что подпорченное утро сразу забылось. Скакала вокруг, как будто под ней не полы каменные, а батут повышенной упругости на весь вольер. Не хватало козявочке движения. Прогулки по огороженной арене не в счёт. Скучно! Чужая стая такая глупая. Бегать не хотят. Играть не хотят. Даже знакомиться не хотят, дерутся! С такими даже в запуски бегать не хочется. Да и где там бегать? По кругу вдоль решетки скучно. Поперёк только разгонишься — и место кончилось. Это же не горное плато… И даже не косогоры вокруг хутора. На хуторе добрые детки. Могут палочку покидать или свеженьких пуйфинов намыть, пока взрослые не видят. А еще можно старенькому двуногому большую палку из леса притащить и сделать бивнем «кто там?» по порожку. Тогда дадут хрустящих штучек. Вкусненьких. И почешут!

Оля попыталась вернуть малышку к моменту, где ее шуганул зверь из чужой стаи. Кто посмел?! Кажется, кто-то в ближайшее время обзаведётся плешкой. Один, двуногий, в шевелюре на бестолковке, а второй — во весь хребет. Прямо от ушей и до хвоста шипов лишится. Но Тырька эту неприятность уже пережила. Показала мельком, как Раш чужака гоняет, и перешла к насущному — корзинке с яйцами.

Подошел за своей порцией груминга Свап. Оля только охнула: смазка у основания бивня не то что загустела — коркой подёрнулась, а кое-где и кристалликами взялась. Зудело у бедолаги так, что у Оли у самой едва острая крапивница не началась. От сочувствия.

— Что же ты вчера не сказал, чудушко? — ворчала она, оттирая платочком хоть что-то. Платочек быстро испачкался. Тогда в ход пошёл подол платья. Сама виновата, сама постирает, чтоб прислуга не потравилась. Надо было не капризничать, а мундир надевать, там все приблуды для груминга распиханы: и палочки специальные, и салфеточки, и перчатка тонкая, чтобы о шипы не колоться. А Свап упрёка не принял, показал Тырю. Дескать, вчера мелкая была важнее. Или двуногая забыла вчерашний Тырюхин гопак с истерикой? Детка соскучилась: три дня подругу не видела. Свап понимает. Свап потерпит. Оля улыбнулась с грустинкой: можно подумать, он сам по своему наезднику не соскучился. Двое суток Раим в бессознанке. Только и виделись, когда клан предателей Кранцев громили. Тогда лихому наезднику точно было не до нгурульей гигиены. А потом Раима на алтарь уложили.

— Тётёля! — радостный Пашкин вопль долетел раньше, чем парень ворвался в вольер. — Тёть Олечка! Наконец-то. Ух ты, блин, прям отпустило!

— Пашка, орясина муромская, поставь на место! — Оля для верности ухватилась за Пашкины уши, чтоб не подкинул от избытка чувств. Хотела за волосы, но там-то не ухватишься — коротко. Уж как Сима извращалась, чтоб и красиво, и в драке врагу лишнего шанса не давать. Такие узоры выбривала, что непосвященные их за редкие руны принимали.

— Зеленоградская, не Муромская, — хохотнул Пашка, ставя тётушку на ноги и делая широкий шаг в сторону, чтоб рассмотреть. — А почему Муромская? — Пашка наклонял голову то в одну сторону, то в другую и таращился с прищуром. Новый облик помолодевшей Ольги Петровны мелькал в картинках Тырюхи. Но это же совсем не то! То, что он видел, ему нравилось.

— Потому что Илья Муромец, неуч!

Пашку критика нисколько не задела.

— Не подросла! — констатировал он с легким сожалением. — А характер тот же. Так лучше, тёть Оль, правда!

И называть помолодевшую тётушку по имени его не потянуло. Никаких панибратских порывов. Однажды уяснил, что тётя Оля, тётя Сима и дядь Женя старше его бати, и баста. Поведенческий алгоритм записан на подкорку. А как эти люди выглядят — не важно. В личной Пашкиной иерархии эти трое стояли на самой высокой ступени. Потом лавэ, потом Коста и Ован, потом Трой Дрири и дедушка Ажур, и уже потом их величества. И, может быть, ещё десяток, которых Пашка согласен считать за своих. Юрна, Шепри, остальные парни из корпуса, пара стражников из околотка, с которыми в бой ходил…

— Ты где вчера был, ценитель? У меня знаешь какие новости. А ты шляешься незнамо где! Кутил, что ли?

— Местных в рейд водил. Погоди пять минут, тёть Оль, — и выметнулся из вольера. Вернулся с Рашем и охапкой каких-то ковриков войлочных. Поговорить хотелось обстоятельно, да не на каменном же полу сидеть. Тем более молодой женщине. Это тоже батина выучка: если ты мужик, то ни одна девушка рядом не должна мёрзнуть или сидеть на холодном. Особенно последнее.

Потом они потихоньку чистили яйца, скармливали их нгурулам и разговаривали. Оля рассказала про Аркадия. Пашка про то, как трудно с местными.

— Неплохие вроде парни, тёть Оль, но мозги им засрали капитально. Нихрена в службе не понимают. А главное не хотят. Только когда сказал, что нам за рейды бонусы платят, в мозгах у них что-то шевельнулось. Я бы, если честно, их всех разогнал и новеньких набрал. С правильными установками. — И сам себя оборвал. — Да где их взять?

Ольга слушала и от всей души Пашку жалела. Так жалела, что Тырька переползла с ее коленок к парню и сочувственно затарахтела. Понятие «служить» у местных кардинально отличалось от Пашкиного. Павла Мартынова готовили Родине служить. На Нрекдоле — людям. Не забывая себя, конечно. Но без службы Пашка не мог. Не умел. А чему или кому служат местные, сразу и не определишь. Короне? Клану? Своему нгурулу? Даже свои в доску Коста и Ован едва ли заморачиваются, просто тянутся за вожаком. Ольга решила перевести тему, уж больно всё сложно со службой с этой. И у неё тоже.

— Ты Жеха давно видел, племяшик?

— Жеха? — переключиться у Пашки получилось с усилием. — Да вчера вечером. Мы с Рашем домой его переправили, на хутор, — и хихикнул: — Здоровье поправлять после местной огнёвки. Та же горилка. И стоило так бухать?

— От величеств прятался. Я его понимаю. Из меня вчера душу вынули разговорами.

— Зря прятался, только здоровье гробил, — уверенно заявил Пашка. Если бы захотели, отловили бы и протрезвили насильно. Только говорить дядь Женю хрен заставишь, если он не хочет. Разве что в голову ему залезут. Думаю, что Эрик это понимает. Вот и не трогали его. А от тебя чего хотели?

— В столицу сманивали.

— Нахрена нам столица?

— Я бы даже уточнила: нахрена мы столице? Сжуют, сглотнут и зубом цикнут. Королевский совет сожрали, а уж нас… Кстати, не знаешь, что со старпёрами решили?

— Живы пока, но казнь будет обязательно, — раздался от входа голос короля. Оля опознала Эрика, но за его плечом маячил второй экземпляр. Не входили, пока Свап не рурукнул своё согласие потерпеть гостей. Наездничий этикет: к чужому зверю без разрешения не входи.

Пашка подскочил, соблюдая субординацию. Потревоженная Тыря недовольно трявкнула и тут же устроила свою пудовую меховую голову на коленях дорогой подруги. Через секунду Эльзис жестом показал, чтоб не вставала. Оля внутренне ухмыльнулась — она и не собиралась, если честно. Просто затупила, на Тырю отвлеклась. Да и не сумела бы она так резво вскочить — не та выучка. Да ещё платье.

Величества были настроены демократично: сотворили по воздушной подушке и уселись с комфортом. А со стороны смотрелось как будто на пол.

— Так почему же вы, голубушка, так не хотите в столицу? — тон Эльзиса был предельно вежлив, но Ольга чуяла его раздражение. — Здесь тоже Корпус. Вам найдётся, куда приложить свои таланты. — Ольга не отвечала, даже не моргала, глядя на короля. Только ноздри раздувались. — Мы ведь можем и приказать, — надавил Эльзис.

Эрик ментально взвыл. Не стоило так с Ольгой. И не нужна она в столице. Тут землянка права. Серафима сегодняшней ночью ему кое-что растолковала. Например, объяснила, что он не лучший друг, а поганый долбоклюй, если хочет сделать несчастными Раима и его женщину ради прихоти. И что она, Серафима, в столицу даже за Ольгой не поедет. На детский вопрос: «а как же он?» был дан короткий и ёмкий ответ: «Пран тебе в помощь.». И ещё самое неприятное. Соблазн заполучить силу Раима и административные таланты Ольги понятны. Но есть нюанс: за службу награда положена. А что вы, братья-короли, можете предложить этой парочке? Ну, кроме проблем на новом месте и общей несчастливости от службы не по душе и под насилием? Деньги? А то ты не знаешь наши доходы. Почёт и славу? Да куда Шенолу больше-то? Интересное дело? Интересное у них у всех в Восточном. Уже почти налаженное, но еще не доведенное до совершенства. И ещё задумки есть, но об этом рано пока… Какие задумки? Да дети же, дундук ты магией ушибленный!

А дальше Эрик и сам мог продолжить. Столичная стая низкоранговую самочку не примет: и Тыря тоже будет несчастна. А быть несчастной Тыря умеет громко и доходчиво. Пран, да и Эльзисов Курус в стороне не останутся: они девочку любят. Звери, а за ними наездники потеряют покой, а значит, работоспособность. Всё это Эрик старался донести до брата по их личной связи.

Это с одной стороны. А с другой старалась Ольга. Она не стала ломиться в ментальную форточку, которую для них создал на балу Эльзис. Она просто опустила щиты и обрушила на братьев какофонию из образов, эмоций и чётко сформулированных мыслей. Ей предлагают бросить своих? Десятки тех, кто привык на неё полагаться и связывал с ней своё будущее благополучие? Хотят навязать новый виток бытовых проблем. Да чтобы ей дали эти проблемы в столице порешать, придётся войсковую операцию устраивать. Это не бытовые проблемы, это политика. Бытовуха у неё дома осталась. И ей бытовухи этой в крепости и окрестностях до искорок перед глазами хватало. Мало того, что понятие «сухой паек» прочно вошло в жизнь как наездников, так и приписанной стражи, а это нагрузка на обе кухни. Порой приходилось спасать полумёртвых от голода людей на рудниках, отбитых у казнокрадов. А потом ещё воевать с департаментом магии, чтоб отряжали целителей да спецов-рудознатцев для оценки ущерба. Тут менталисты не всегда справлялись: нужны были профильные знания. У наездников, как ни странно, кругозорчик оказался так себе. Пашка с его школьным аттестатом «канал» если не за академика, то за кандидата всяческих наук. Во всяком случае, понять: он что-то упускает и нужна консультация, парень был в состоянии. А ещё он был начисто лишен наезничьей спеси, которой слегка страдали даже Коста с Ованом. Потому помощи просить, а порой и требовать не стеснялся. Он — Мартынов, а Мартыновы служат на совесть. А у кого просил? Правильно, у Тётёли, если самому в отсутствие лавэ всякие инстанции перебодать не получалось.

Остальные парни тоже быстро сориентировались. У кого рабочий день не регламентирован? У кого свободный выход из крепости? Госпожа Вадуд результата как-то добивалась и ладно. А что для этого по департаментам приходилось Тырю таскать в качестве аргумента, то пустое. Завуалированная угроза не всегда срабатывала, и Тыря выучила команду «кыль». Училась трудно. Задача была подобрать крошечного пуйфина с земли, наколов на бивень. Не раздавила — получи яичко всмятку. Ради этих тренировок пришлось урезать время на Раима и на сон. Зато потом щена внезапно, но очень деликатно тыкалась ядовитым бивнем в незащищенный участок кожи какого-либо несговорчивого идиёта из департамента. Зуд, потливость, демонстрация флакончика с противоядием и — оба-на — идиёт готов сотрудничать. К счастью, к такому аргументу приходилось прибегать лишь пару раз. Потом по департаменту пронёсся ураган шепотков и сплетен, что сильно повлияло на лояльность чиновников от магии. В обе стороны: как положительную, так и отрицательную.

А уж когда грозный Попечитель сообразил, почему его боевая подруга валится с ног и его лишают привычного уже «сладкого»… Начальнику зельеваров сильно не понравилось лежать мордой в пол у ног Тыри. Ишь, «робин гуд» нарисовался, выдумал наготовить противоядие для всех желающих. Как для Корпуса, так за деньги… А тут дефицитного сырья сыскалось на целое ведро декокта. Противоядие конфисковали и пригрозили поголовной проверкой от короны. Ментальной.

Из любого выхода в горы парни старались притащить хоть какую-то дичь. Сухой бульон и сублимированные каши «залей кипятком» раскупались мигом. Ресурс хутора на их изготовление был использован на сто двадцать процентов. Лишняя двадцатка приходилась на магов, которые находили в себе желание помочь. Правда, магически сублимированная каша считалась менее вкусной, чем высушенная в печах. Поэтому их смешивали. И рулила этим процессом Серафима Захарова. Как и последующим сбытом. А потом и аварийный фонд бульона и каш сформировала, когда вылезла проблема с голодающими в шахтах и рудниках. Благо, имелось за что крупы и специи закупать.

С подачи Семёныча и при моральной поддержке Раима, Ольге удалось монетизировать розыскную деятельность парней. Да короли не сильно и сопротивлялись. Только Эрик побухтел для виду про жалованье. Но выгоды были слишком очевидны. Можно было толикой малой и поступиться. Серьёзные недоимки находились на каждом третьем проверенном прииске. Воровали везде. Умеренным или скромным убедительно пеняли, а на злостных обрушивались кары. Стремительные и беспощадные. Какими последствиями подобное оборачивалось для кланов, Ольга не вникала. Но явно ничем хорошим, если судить по недавнему покушению.

С каждого возвращенного в лоно короны рудника Корпусу причитались теперь выплаты. Скромные, но регулярные. Иногда брали натурой, например, разного рода кристаллами для артефактов. В покупке магических накопителей теперь нужды не было — получаемого хабара хватало с избытком. Плюс процентик, если удавалось найти и вернуть неправедно притыренное. Неважно что: деньги или добытые ресурсы. Правда, Ольге это добавляло хлопот с реализацией. Но тут помогал Шепри Мондаир и неожиданно Орс Бомес — тот самый стражник, который помог выручить Семёныча из долговой кабалы.

Регулярные премиальные довольно быстро примирили наездников с вроде как не подобающей аристократам деятельностью. Тем более, что Пашка жилы рвал на выходах. Когда ему предложили не высовываться, парень озверел и пообещал, если подобное повторится, вбить советчику носопырку прямо в мозг, чтоб целителей уже не беспокоить. Дуэль? Какая, нахрен, дуэль? Ты маг, значит, должен служить. Ты аристократ, значит, должен служить. Ты наездник, значит, должен служить. А если ты служить не хочешь, да ещё другим мешаешь, то какая тебе, паразиту ленивому, дуэль? Дуэли для равных. Ярился Паха вовсе не потому, что такой праведник. Нельзя было ему, землянину, себя уронить. Никак нельзя! Нужно было делать себе имя, раз уж свезло на глаза великим выскочить. А как его сделать, если магии, считай, нету, и на личные подвиги надежды нет, потому как он винтик системы и член команды? Только поступками, а значит службой. Вот и служил. Ну и парней за собой тянул. Без их поддержки ничего бы у Павла не вышло.

Да, первая тройка на службу по-новому перестраивалась трудно. Вот тут и порадуешься, что крайне неприглядная история с изнасилованием подавальщицы Малики вывела из раскладов трёх еще более одиозных и авторитетных личностей. Пашкиными кулаками, опять же.

Вся эта инфа обрушилась на головы коронованных брательников. Что-то они знали, но многое было в новинку даже Эрику. Тем более так эмоционально окрашенное. Какой же он болван: не наделил Ольгу полномочиями порученца короны. Маленькая висюлька на шее избавила бы её от кучи препятствий в департаменте. Так кто же знал? Раиму он ещё выскажет за то, что молчал. И мелькнувшие воспоминания про утреннюю стычку с прислугой Эрику тоже не понравились. В Восточном к землянке-наезднице уже попривыкли, а столица принимала её в штыки даже на таком уровне. И зачем плодить проблемы?

А Ольга выдохлась. Слишком многое и разом пришлось поднять из глубин души. Но оно того стоило. Их с Раимом спокойное будущее, их мечты стоили. Когда молчание стало совсем невыносимым, она сказала:

— А пойдёмте в трактир? Аркадий петь будет. Ему ещё сегодняшний вечер по договору отработать надо. А завтра проснётся Раим.

* * *

Раим просыпался. Неохотно. Ему было хорошо в этой тёплой тьме среди золотистых искорок. Так покойно ему было только в далекой юности рядом с отцом. А сейчас в его благословенную тьму вторгся запах. Запах лета — разогретое жарой сладкое разнотравье, нежность только что откушенного неведомого фрукта и легчайшая горчинка специй. Так пахли волосы Оли. Его Оленьки, Олюшки, его удивительной земляночки. Чуть кольнула совесть — за это снадобье нужно благодарить Серафиму, а он так и не поблагодарил, хотя результатом наслаждается постоянно.

Запах усилился. По щеке перышком мазнуло что-то шелковистое и душистое, а в ухо кто-то осторожненько подул. Рэм ещё не вполне проснулся, но уже улыбался. Оленька сегодня проснулась раньше него? Шевелиться ещё не хотелось, но по телу уже побежал сладкий озноб предвкушения. Эх, хорошо-то как! А потом пришло осознание, что лежит-то он один, хотя Оленька ощущается отчетливо — она рядом и физически, и ментально. Улыбается тихонько. Чтобы видеть эту лёгкую улыбку, Раиму и глаз открывать не нужно: он и так знает. Отчетливых мыслей Раим не улавливал, его земляночка просто наслаждалась моментом.

Тогда откуда эта кисловатая нотка тревоги? Ведь у них всё чудесно!

И тогда к нему пришли воспоминания о том, что не так уж всё было хорошо…

Даже если бы Раим прямо сейчас открыл глаза, он не смог бы увидеть двух свидетелей его пробуждения. Угол зрения не позволял. А их ментальные щиты — учуять посторонних.

Присутствие дежурного медикуса было обыденным. Впрочем, то, что его величество Эрик пришёл в ритуальный зал, чтобы разделить первые минуты пробуждения со своим другом, тоже вроде как не выбивалось из нормы. Необычным было присутствие здесь дамы, которую привёл король. Впрочем, медикус хоть и удивился, но кто он такой, чтобы возражать. Бедолаге даже удалось сохранить нейтральное выражение лица, когда дама молча ринулась к алтарю, на котором только-только начал приходить в себя очередной омолаживаемый.

А вот когда дама присела так, чтобы прижаться лбом к голому плечу мужчины, с явным облегчением выдохнула и замерла, у медикуса сделались очень большие глаза. Наконец он сообразил, что незнакомая аррата — та самая землянка, с которой у знаменитого Шенола скандальный роман. Болтали даже, что эта Вадуд при всей аристократической верхушке сделала грозному Попечителю брачное предложение! И он его принял на глазах у обоих королей! А теперь вот прибежала… Медикусу в первый момент показалось это чем-то лицемерным, и он даже мысленно скривился. А потом кривиться расхотелось, потому что сработала профессиональная привычка прислушиваться к самочувствию людей. Сейчас он вслушивался в самочувствие пациента, а вместе с ним оценил и самочувствие дамы. И не говорите, что это злоупотребление служебным положением. Любопытно же! Он совсем чуточку… Тем более, что землянка почему-то опустила щиты. А медикус на то и медикус: они все эмпаты хотя бы третьего уровня. Этого хватило, чтобы бедолагу захлестнуло искрящейся радостью — дождалась, и негой — сил нет, как соскучилась! И таким предвкушением, что у медикуса появились неудобства в паху. Отрываться от такого вкусного эмпатического шлейфа странной землянки было очень жаль. Он бы и не отрывался, если бы не король рядом.

Эрик тоже не стеснялся и тоже смаковал Ольгины эмоции без всякого смущения. Это вообще не про менталистов. И не в первый раз он влезает в Ольгин внутренний мир. Хотя в этот раз всё было чуточку иначе. Невольно Эрик сравнивал… Немножко с завистью, а немножко с добротным таким самцовым превосходством. У них с Серафимой все было не так. Ольга, она как горячий источник среди снегов — согреет, обласкает, изнежит до истомы. А его блондинка — костер на ладони. Она тоже ласкова и податлива, но это другая ласка. Затейливая, требовательная. Можно и с подпалинами уйти, если не унять это пламя.

— Рэм, Рэмушка! Возвращайся, родной! Мне без тебя плохо.

Раим почувствовал, как тёплое дыхание согрело кожу на плече. Хотелось разом всего: и понежиться ещё, и скорее к ней, к своей земляночке. Раз она зовёт, значит, её ритуал уже закончился. Всплыло отчетливое видение: Оленька лежит на алтаре, а он вглядывается в её облик. А потом?

Резко сесть ему не дали ласковые руки и нежные губы. Обычно так делал он: морщинка между бровей, кончик носа, уголок рта… Всё остальное на несколько мгновений стало неважно. Он таки открыл глаза и залюбовался свежим, без тени увядания личиком. А она, оказывается, темненькая, его Олюшка.

— Нравлюсь? — кокетливый вопрос задан вслух не был, но Раим и так слышал.

— Очень, — ответил он немного неверным голосом. — Ты даже не представляешь, как сильно!

— Ты мне тоже. Очень. Но! — Оля с шаловливым нахальством прищурилась и потыкала пальчиком в покрывало. — Я хочу заценить всё остальное! И не только глазами. Поднимайся!

Она выпрямилась и даже протянула ему руку, чтобы помочь встать. Затёк же весь.

— Что ты имеешь в виду?.. — незаконченный вопрос растаял в воздухе. Раим, наконец, осмотрелся. И осознал себя на алтаре, в ритуальном зале омоложения. Молчаливое недоумение так и полыхало его глазах.

— Ага-а! — жизнерадостно сообщила Ольга. — Ты такой красавчик! Хотя прежний вариант тоже был неплох! Пошли! Я жажду рассмотреть тебя получше! Губы мне уже нравятся. Раньше были тоньше и твёрже. А сейчас… так и съела бы!

— Я тоже не против рассмотреть, — откликнулся Рэм непривычно чистым голосом и весьма многозначительно окинул взглядом невысокую тоненькую фигурку.

— Так кто же против? — с деланным удивлением спросила Ольга. — Давай уже, поднимайся! Тебя ждёт шикарное омовение, любовь моя. Я гарантирую! Там такая ванна!

Присутствие посторонних в зале Раим так и не заметил — настолько игривой он свою Оленьку ещё не видел. Видимо, вместе с молодостью к ней вернулись и юные порывы, угасшие под гнётом последних испытаний.

Медикус было попытался выдать надлежащие инструкции, но Эрик его остановил. Коварная задумка землянок сработала (вот же ж две интриганки: все правильно рассчитали!) — Раим отвлёкся от причин, благодаря которым оказался на алтаре, и увлёкся результатом. Раз сразу не впал в гневливое состояние, то, может, и пронесёт. Может, и не будет сильной размолвки со старым другом? То, что из ванной это парочка выйдет нескоро, Эрик не сомневался. Оля даже перекус для своего драгоценного прихватила — не забыла ещё, как ее самоё шатало от голода.

Рэм стоял перед зеркалом, жевал завёрнутую в тонкую лепешку буженину от Семёныча и пялился на свое отражение. Если честно, он не знал, как относиться к произошедшему. Надо бы гром и молнию устроить, но Олюшка была так довольна! Сам себе он нравился не очень. Не та жилистость, не тот мышечный каркас. Придётся все заново нарабатывать. То-то парням радости будет — командир ослабел. И от дуэлей лучше некоторое время воздержаться. Пока новые мышцы со старыми мозгами в согласие не придут. А для этого нужно побыстрее убираться из столицы.

Оля, видя, что драгоценный насупился, перешла к решительным действиям. Просто встала между ним и зеркалом и дала собой полюбоваться. Недолго. А потом ме-едленно спустила с плеча платье. То самое, в античном стиле, в котором на балу была. Тонкое, широкое и оголяющее спину. Правда, в этот раз спину пришлось спрятать. Сима заметала на живую нитку в районе лопаток, как раз, чтобы белье прикрыть, благо ткани хватало с избытком. Было жаль портить удачный фасон, но по стратегическим соображениям пришлось. Раим тут же заинтересовался плечиком с тонюхонькой белой лямочкой. Бутерброд был отброшен. Второе плечико оказалось таким же привлекательно-загадочным. А строптивый шёлк почему-то не пожелал соскользнуть дальше и показать, куда же ведут эти лямочки. Пришлось Раиму помочь шёлку упасть. И задохнуться от восхищения. Белые кружева были чудесны, но они не имели права держать то, что должно лежать в его, Раимовых, руках!

Оля едва успела дёрнуть за поясок и дать платью сползти окончательно, а не то лишилась бы платья. И бюстик спасти удалось. А трусики нет. Ох, хорошо, что чулочки не натянула, как планировала, а то так и утянул бы в ванну. Снимай их потом мокрые и прилипающие. Брр.

Это была её последняя четкая мысль на ближайшие полчаса.

После ванну, точнее бассейн, подогревали ещё дважды. И бутерброды в объемном ридикюле закончились. Не заканчивалась только нежность. То бурная и ненасытная, то умиротворенно-усталая. Все-таки у молодости есть преимущества перед зрелостью. Сил хватало и налюбиться до блаженной слабости, и поговорить обо всём-всём-всём, и поиграть в господина и покорную банщицу. А потом от одного самого невинного прикосновения их опять кидало друг к другу.

В это время у стеночки за дверью ванной комнаты сидели несчастно-счастливые медикус и дежурный ходок, которому надлежало транспортировать парочку в их покои. Мужиков просто не держали ноги. Да кто бы выдержал такой напор эмоций? Если маг одиннадцатого ранга забыл поднять щиты и отдался чувствам, если эмпат с даром влияния забыла о сдержанности… Что же в самой ванной творилось, если неслабых магов через стенку и личные щиты достало? Состояние медикуса назвали бы нирваной, если бы на Нрекдоле было такое понятие. А неженатый ходок оказался чуть крепче — иногда у него возникал вопрос: все землянки такие? Додумать эту мысль сил не находилось. Правда, возникла смутная тревога, что после сегодняшнего опыта его отношение к выбору невесты изменится.

Ольге и Раиму жаль было покидать их неожиданный рай, но деликатный стук в дверь вернул их в реальность.

— Ну что, завтра домой? — спросил он.

— Домой! — ответила она.