Глава 12 Победа? Разве она такая?

Столовая корпуса гудела.

Время к полуночи, а наездники никак не могли угомониться. А то ж!

Парни чувствовали себя победителями! Адреналин и эйфория еще гуляла в их крови, несмотря на долгую и нудную эвакуацию пойманных татей и стражников. Ольге эта ажитация очень не нравилась, но что поделать. Новое всегда будоражит. Ишь, галдят, подвиги свои вспоминают. Выдержка подводила: у землянки никак не получалось удержать на лице доброжелательное безразличие – то и дело прорывалась пренебрежительная гримаска. Эх! Пашка вроде как со всеми кучкуется, но больше помалкивает – тоже понимает, что победа эта с душком. С одной стороны все здорово, банду разогнали. А с другой… с чего так упоенно самовосхищаться, если всю работу нгурулы сделали? Ни один не сказал – я убил или изловил, у всех только: а мой зверь этого варнака вот так, а того вот эдак… Как будто самолично догнали, скрутили-победили. Ольге претило отношение к нгурулам, как к инструменту, неправильно это, несправедливо.

– Чем вы недовольны, голубушка? – тайное величество навис над Ольгой в шутовском поклоне, заглядывая в опущенное лицо. – Вы же так ратовали за рассекречивание нгурулов. Получилось все, как вы хотели, радуйтесь!

Оля глянула на собеседника устало и открыто, не скрывая горечи. Покосилась на непосредственное начальство, которое чудом удалось у смерти выцарапать. Раим заинтересованно выслушивал младших коллег.

Да уж, рассекретились так рассекретились. Интересно будет послушать, о чем завтра будет гутарить город…

 

Около рыночного околотка шороху навели, оно понятно – официальная база, можно сказать. Здесь не таились, но и массовое шныряние нгурулов как-то не предусматривалось планами. Кто ж знал, что пленных будет больше трех десятков? Когда поняли, что каталажка при околотке не резиновая, пришлось пробить под пространственную «муравьиную тропу» от сквера при околотке в тюремный двор: не вести же конвой через весь город – охранять такую колонну некому. Подобные акции заранее организовывать нужно, людей со штатных постов снимать, магов привлекать сверхурочно, а это та еще морока.  Вот и вышло, что опять наездникам непредвиденный напряг – и как тут не заартачиться бла-ародным витязям? Можно подумать, тюремная обслуга сильно обрадовалась дополнительной работе. Щаз.

Свежереанимированному попечителю Шенолу пришлось дать слово медикусам, что отправится отдыхать.

 Величество прохлаждался в горах, следя за эвакуацией.

Наладить процесс в городе было просто некому. Ясен пень, что начальник околотка мало что мог – не его уровень, да и не сильно он спешил. У околоточных с тюремными вечные тёрки – никто не хочет лишней возни с арестованными, а тут разом больше тридцати душ, да еще изрядно помятых нгурулами.

По старшинству нужно было бы лидеру первой тройки взять на себя руководство, да куда там… Не приспособлены-с. Это не в борделе над посетителями куражится, это с каторжанами возиться, с городскими властями договариваться. Фу какое фи.

Напряжение нарастало – перед околотком развернулся фантасмагорический балаган с каторжанами, нгурулами и праздношатающимися возбужденными наездниками вместо актеров. И все это в сгущающихся сумерках.

Пашка отчетливо понимал, что до беды недалеко – если кто из каторжан дернется в бега, без крови не обойдется. Нгурулы еще взбудоражены дневным развлечением и не прочь  продлить забаву. Если сорвутся в ловчий гон, то наездник может и не справиться с контролем. У корпуса наездников и без того аховая репутация, не хватало добавить слухов, как нгурулы людей пачками рвут. Сообразил и тишком метнулся в горы за другом командира. Этому даже командовать не придется – хватит тяжелой ауры власть имеющего, чтобы все, кому положено, взбодрились в нужном направлении. Тюремные – принять новых клиентов, наездники – скоренько всех транспортировать. А за эвакуацией оставшихся Пашка и сам присмотрит, заодно проследит, чтобы тёть Олю домой вернуть – так оно надежнее.

И около Департамента маги засветились, да еще как! Сначала Тус с Ованом шороху навели. Когда сначала забирали доктора, потом, когда возвращали его вместе с пациентом. Затем Свап взбунтовался. Этот шельмец на самой дорожке перед окнами целительского отделения два часа торчал без всякой маскировки, аки статуй  – а-ля натюрель, в меди и бронзе. Некому было скомандовать зверику, чтобы в сторонку подался, путь не перегораживал. Маги ходить мимо страшились – в обход бегали, но все окна были облеплены зеваками. А уж когда медикус Дрири своего пациента в чувства вернул, после того, как рубец на сердце рассосался, Свапушка так обрадовался, что от его рыка пара магически защищенных стекол на первом этаже вывалилась, тем для обсуждения прибавилось сто крат. Что делать – не учат нгурулов поведению в общественных местах. Теперь, видимо, придется.

– Не молчите, голубушка, – настырничал величество, которому явно хотелось общения, а друг Раим был занят со своими наездниками.

– Да вот, пытаюсь понять, чему молодые люди так радуются.

Эрик всмотрелся в собеседницу и понял, что она совсем не шутит.

– Например тому, что поставленная задача выполнена.

– Ну если только, – покладисто согласилась Ольга. – Обошлось без бед, и ладно. Это действительно стоит отпраздновать.

Эрик понял, что делиться своими соображениями Ольга не хочет.

– Не пора ли публику разгонять, ваш-вашество? Или завтра у нас повальный выходной? Так я на кухни передам, чтобы завтрак позже подавали. – Ольга внимательно наблюдала за усталым Раимом Инфарктычем и прикидывала: это ей от мнительности кажется, или шеф и впрямь бледноват?

– Вы думаете их можно сейчас угомонить? Я в бою не участвовал, и то меня возбуждение накрывает.

– Да какой там бой, – Оля поморщилась, как от зубной боли. – Избиение младенцев, а не бой.

– Это вам Павел рассказал? – напружинился любопытством Эрик.

– Это я глазами нгурулов видела, – отрезала Ольга и отвернулась, не желая вдаваться в подробности. Вытаращенные белесые от боли глаза несчастного и ощущение приятной тяжести на бивне забудутся не скоро. А впрочем, не так уж много она воспоминаний и зацепила – сумела отстраниться. Но и того, что видела достаточно, чтобы составить представление о бойне, которую устроили нгурулы. Ольга тряхнула волосами и преувеличенно бодрым тоном заговорила: – Вы бы парням по стаканчику крепкого предложили, раз уж у них боевое крещение случилось, ваше величество. Или шандарахнули бы по ним успокоительным заклинанием.

– Вам так не терпится уйти? Вот с вами бы я с удовольствием выпил. Вам, дорогая, точно есть что отпраздновать. Разве не вы хотели использовать нгурулов для пользы обществу. Вот и радуйтесь – все по вашему слову получилось.

– Мне завтра обоз с кормами принимать ни свет ни заря, – отбоярилась Ольга привычно. Величество состроил просительно-умилительную физиономию:

– Обещаю вам самый лучший бодрящий тоник, о великолепнейшая из наездниц. Так хочется узнать, каким образом вы с Тырей в горах оказались.

– А уж как мне этого хочется! – Раим обнаружился рядом совершенно неожиданно. – И поподробнее. Тыря – отвратительная рассказчица.

На лице землянки отобразилась веселая досада: теперь ей не отвертеться от дополнительных посиделок, но как приятно, что шеф пробует применять ее методы в общении с нгурулами.

– Стыдно выспрашивать у ребенка, – мстительно заявила Ольга. – И разве вам не предписано отдыхать, господин лавэ?

– О-оля-я, – Раим показательно нахмурился, – не будите во мне нгурула.Тыря не ошиблась? Вы видели шельму?

– Что? – поперхнулся тайное величество и засипел сдавленно: – Что? Раим, ты серьезно?

Ольга слегка испугалась – величеству явно изменил навык держать лицо при любых обстоятельствах. Такая смесь эмоций, такой шедевральный коктейль! «Этого не может быть никогда!» в замесе с «Пусть это будет правдой. Пусть, пусть, пусть!» Кое-кому явно требовались противошоковые мероприятия – в виварии зарычал Пран. Эрик посмотрел на одного и на другую совершенно ошалелыми глазами, сделал три шага назад и исчез в разрыве подпространства. Вернулся буквально через три минуты, Ольга и Раим не успели даже словом перекинуться – так удивились. Эрик держал в руках некий сосуд литра на два. Брови Раима поползли вверх, а парни, которые отреагировали на всколыхнувшееся пространство заметно оживились: узнаваемая фирменная фасовка Цутамских винокурен вселяла надежды на приятные перспективы. Карминно-красный цвет глазури на керамике жбана ясно указывал на то, что содержимое там что надо – огневка двойной взгонки.

Раим попытался возмутиться – много это для отвыкших от алкоголя. Но Эрик только отмахнулся – жбан не полный, а народ молодой, здоровьем крепкий. Не потеряют берега от такого количества. Выпьют с устатку, угомонятся и спать пойдут. А Эрик займется допросом пронырливой землянки.

В посудной кладовой, к удивлению Ольги, нашлись подходящие стаканчики. Парни едва дождались, пока она им вынесет блюдо мясной нарезки на закусь.

Может, коварное величество нашептал чего на огневку, а может, и впрямь усталость взяла свое. Но как только жбанчик опустел, так туса и рассосалась.

Землянка тоже бочком, бочком попыталась рассосаться, но господа «енералы» бдили. В глубине души Ольга знала, что эти двое и с кровати ее стащат, не постесняются, лишь бы любопытство свое удовлетворить. И не запрешься от паразитов – ходоки. Как там в киношной классике? Цель вижу, препятствий не замечаю? Во-во, оно и есть. (Прим. автора: имеется в виду кинофильм «Чародеи» 1982г) Раим Почемучкович и Эрик Заноза встали на след.

Устроились в покоях величества – это все, что Ольга смогла обернуть себе на пользу, мотивируя, что туда идти ближе.  К величеству, так к величеству. Она куда угодно пойдет, лишь бы не в родную караулку. А то жди потом, пока эти двое наобщаются – дня им мало, а ей, бедной глотать зевки да вправлять вывихи челюсти. То ли дело комнаты короля, здесь она визитер и не обязана блюсти закон гостеприимства, как положено хозяйке. Захочет уйти и уйдет, а джентльмены пусть хоть до утра трепятся, если силы есть.

– Н-ну, драгоценная наша, что там с шельмой? – азартно спросил настырный венценосец.

– С  шельмой все в а-абсолютном в порядке, – с нарочитой жизнерадостностью объявила Ольга, поплотнее вжимаясь в спинку жесткого кресла: Эрик навис над ней как-то уж совсем низко. – Отодвиньтесь, пожалуйста, ваше величество. Я хочу смотреть вам  в лицо, а не тыкаться носом в пыльный мундир.

– Так вы ее видели? Видели? – Эрик так изумился, что отодвинулся только после того, как получил тычок от Раима.

Ольге жутко хотелось повредничать, донести до начальства, как она устала, и послать к Морфею. Но никто бы ее и слушать не стал – слишком животрепещущая тема.

День и вправду выдался жутким. Величество любопытствовать изволит, а ей вспоминать? Как насмерть ссорилась с каким-то магом? Как Тыря услышала Пашкин крик о помощи и безумно за него испугалась? Как прощалась с жизнью посреди черного холода, как, чуть не отдала концы, когда увидела умирающего Раима? Как заморозила свое сердце и на полном серьезе собиралась пытать юную девочку, чтобы та назвала заклинание, сразившее Раима Драгоценовича? Всего лишь ради того, чтобы помочь медикусу Дрири – избавить его от необходимости тратить время на слепую диагностику, она собиралась ослепить ребенка. Ведь, проверить диагноз проще, чем его поставить в экстремальных условиях. Обо всем этом рассказывать? Да ну, нафиг. Пусть сами смотрят.

Оля вздохнула и взялась за серьгу-защитку. Раим несколько раз объяснял ей, что у нее теперь свои, очень впечатляющие ментальные щиты, откуда-то отросли. Поднимать-опускать их можно простым усилием воли. А вот фигушки – не получалось. Чувствовать и различать эти два состояния – защищенное и не защищенное – не получалось. Ей нужен был материальный переключатель. И эта почетная миссия была делегирована серьге-амулету. Вынула висюльку из уха – сняла щиты, а заодно прикрыла глаза и расслабилась. Пусть смотрят, только пусть ее не заставляют заново пережить этот день. Хотя эпизод с тем магом вышел забавным…

 

…Отряд ушел, а Ольга осталась сидеть на лавочке и остро переживать свое внезапное сиротство. Именно так она себя и ощущала – сиротинушкой. Без Пашки было терпимо, ведь его был Раш рядом. А сейчас эфир затих. Ни Рашика не слышно, ни Свапушки. Раим тоже ушел, как будто дыру в пустоте оставил. У Ольги было такое состояние, словно ее, одетую в летний сарафан, вытолкнули в стылую промозглую осень. Закаменеть в этом наваждении не дала Тыря, ласкалась, ныла, норовила облизать. Неимоверным усилием Оле удалось столкнуть себя с лавки – там, в «диспетчерской» Эрик и Шепри, рядом с ними должно быть полегче.

– Пошли, Тырюха, посмотрим, может нам с тобой перекусить оставили?

Перед узковатым крылечком Оля столкнулась с парой мужчин в мундирах стражи, но с серебряной выпушкой – приписанные к околотку дежурные маги-боевики. Ни один не потрудился уступить женщине дорогу. Крутые. Даже нгурула их не испугала. Ольгу вроде как случайно притерли к стене. Она так удивилась – привыкла к почтению на хуторе и в крепости, что и не подумала сердиться, только с интересом заглянула в хмурые враждебные лица. Нда, не любят наездников в народе.

– Смелые какие. И справедливые, – пробормотала Оля незлобиво и попыталась пройти, выкинув глупый инцидент из головы. Ну, не любят, делов-то. Лишь бы не подвели, когда до дела дойдет.

Она едва успела шагнуть на крутую приступку, как ее рванули за плечо, разворачивая. Взгляд уперся в серебряную выпушку на черном мундире. «Ну и высок, чертяка, повыше Пашки, наверное. Одно слово, боевик», – подумалось Ольге мимолетно, но незлобивость смыло, как щепку приливной волной.

– Ты что-то сказала, жалкая? Мне? Магу-боевику? Думаешь, важный мундир тебя защитит?

– Боевику? Да ладно. Всего лишь хаму, который нападает на женщин! И да, защитит.

– Ой-ой!  Чтобы такой мундирчик сработал, нужно быть магом, идиотка техномирная! Кланяйся, и тогда я тебя прощу, – глумился верзила. Он стоял так близко, что приходилось  закидывать голову назад, закидывать  так сильно, как будто не в лицо человеку смотрела, а на самолет в небе.

– Ой-ой! – в тон пропищала Ольга деланно испуганным голосом. – Господину великому боевику в головушку мозгоотключательным заклятьем срикошетило? Да не морщи лобик, миленький, не думай. Этому тоже учиться надо.

– Да ты… Ты… – шипел боевик, растерявший слова от неожиданного отпора. – Как смеешь? Ты…

А Ольга внезапно поняла суть претензий аборигена. Иномирянка по определению - существо низкокастовое, немагическое, напялила мундир элитных военных-магов – предмет зависти рядового боевика. Как только посмела! Кошмар! Попрание устоев! Плевок в самую ценную ценность – привычку считать себя самым-самым после великих!

– Ты лицо мое видишь, господин хороший? – Железные пальцы на хрупком плече сжались сильнее. Это и убедило Ольгу, что нефига он не видит – морок на месте, хотя самоуверенный маг явно старается проникнуть сквозь его покров. В общем-то, неглупому достаточно, чтобы понять – наездничий мундир работает исправно, а это значит, что боевик ошибся – эта странная особа одарена-таки магически. Но баба же! И военный мундир?! Да и слышал несколько раз бравый блюститель порядка, как к иномирянке обращались. Туэ. Высокое звание, да. Самое высокое для не-мага. Не мага, забесись все шельмы разом!

– Еще скажи, что ты наездник! – продолжал куражиться дурень.

– Плечо отпусти, – прокряхтела Ольга, чувствуя, как подламываются коленки под явно неосознанным нажимом идиота, и разом пугаясь, что не удержит эмоций – забыла, что Тыря рядом. Не удержала. Щена ответила глухим утробным рыком.

– Да пошел ты! – рванулась Оля изо всех сил. Не хватало еще проблем, если Тыря нападет. А Тыря попятилась. Развернулась. Задрала хвост. И начала яростно  «закапывать какашку» – мелкий гравий дорожки вылетал из-под сильных лап подобно залпам картечи. А что вам не так? Команда «да пошел ты» прозвучала, цель очевидна, а уж Тыря постарается, чтобы дорогая подруга была довольна. Тряв!

Оля кинулась успокоить собаконьку и ее накрыло безмолвным Пашкиным воплем, полном ужаса и просьбы о помощи...

 

Эрик туго сглотнул горькую слюну, открыл зажмуренные глаза и поспешил их отвести – смотреть на землянку не хотелось. Пригласила любезно в свои мысли, зараза, доверие проявила… Великая пустота! Да он чуть не обделался, когда завис в ледяной тьме и почувствовал свою конечность среди бесконечности, свою никчемность. Отчего-то захотелось сделать Ольге больно.

– А вы, милочка, понимаете, что чуть было не сгубили нгурулу?

Раим возмущенно зашипел, но коронованный друг остановил его властным жестом.

– Думаете, что если бы я не уцепилась за Тырю она бы допрыгнула до Павла? Я и сама мучаюсь этим вопросом, ваше величество.

– Очень сомневаюсь, что допрыгнула бы, – Раим демонстративно пренебрег желанием сюзерена и вмешался. – Оленька, если бы тебя не было, Шельма бы не явила милость и Тыря неизбежно бы сгинула. Не с ее силёнками пробить такое расстояние, мала еще. Я ведь правильно понял – ты не давала команду на прыжок? Тыря сама?

– Сама, – вздохнула Оля. – Я даже осмыслить ничего не успела, только испугалась очень.

Эрик поежился – эмоций Ольги он накушался досыта. Не иначе как великий бог ментала наказал за излишнее любопытство. Дергать землянку больше не хотелось, он ей теперь за спасение друга должен.

Раим опустился перед креслом Ольги на колено, осторожно вынул из ее напряженной дрожащей руки серьгу-защитку.

– Давай-ка наденем это, моя хорошая, – проговорил он ласково, – а не то нас снесет потоком твоих сумбурных мыслей. Я помогу.

Оля обиженно насупилась, потом ухмыльнулась – так им и надо, чтобы не бередили ей душу, и отняла у лавэ свою вещь. Сама наденет, иначе потеряется в смущении. Только сейчас она осознала, какую глупость сделала. Менталисты считали не только информацию о фактах и поступках, теперь им известны ее истинные чувства. Чувства, признать которые Ольга еще не готова.

– Господа узнали все, что хотели? – вежливым бесцветным голосом поинтересовалась госпожа туэ. Раим понял и отстранился, давая женщине подняться. – Тогда, с вашего позволения, я пойду отдыхать. День получился длинным.

 

– И ты просто дашь ей уйти? – зашипел Эрик, едва за гостьей закрылась дверь. Недоумение и ехидство равно смешались в его голосе. – После того, что она для тебя сделала?

– Я дам ей спокойно дойти. И встречу у дверей.

Раим отсалютовал другу Пашкиным жестом и шагнул в подпространство. Величество хмыкнул и понял, что хочет еще выпить. А еще он хочет, чтобы и ради него кто-нибудь вот так же безоглядно…

 

Наконец этот день закончился. Слава прекрасной шельме, апартаменты Эрика Настырного на первом этаже, и риск встретить кого-либо на пути в родную караулку был минимален. Теперь можно перестать изображать из себя бешеный перпетуум мобиле, чтобы не выглядеть жалкой на фоне отвратительно энергичных наездников. Чуть ослабить прямоту спины и маленько опустить подбородок – уже отдых.

Ольга топала через темный двор крепости к родной караулке и тихо удивлялась, что ночь совсем не мешает ей уверенно ставить ногу. Наверное Раим Наставникович таки прав и, как ни сложно в это поверить, магия в ней все же просыпается. Оля отчетливо видела, куда ступает. Даже стыки каменных плит видела, а они и днем не сильно заметны. Изучение новых свойств зрения оказалось таким увлекательным, что Оля чуть не проворонила важное – пятачок перед дверью в караулку был изрядно освещен. Не магистральный светодиодный электрофонарь, конечно, но и не отсвет костерка.

Пашка магическим светом не владел.

На сердце Ольги потеплело – Раим позаботился, больше некому. И тут же смутилась – кто знает, насколько глубоко копнули супер-менталисты, когда она так опрометчиво, под влиянием усталости и минутной слабости, допустила их в свою голову. Интуиция подсказывала – так глубоко, как она сама не копала.

– Оля, – лавэ шагнул навстречу и сразу притянул к себе с мягкой, строго дозированной силой. Не сгреб, а деликатно прижал за талию и лопатки. Сама себе удивляясь, Ольга охотно это позволила, прикрыла от удовольствия глаза, когда он потерся щекой о ее лоб и прошептал: – Нет слов, как я тебе признателен. Спасибо, моя хорошая. Спасибо.

А в ответ услышал, как Ольга едва-едва слышно фыркнула, ей мешали толстые шнуры галунов на обоих кителях – даже ощутить тепло тела не получалось. Раим отреагировал на ее фырк и попытался отстраниться – неужели не поверила в его искреннюю благодарность?

Оля снова издала невнятный звук и прижалась сильнее – еще не хватало оказаться сейчас с ним лицом к лицу, не-не-не, это слишком волнительно.

– Не для тебя старалась, – пробормотала она в чуть колючую щеку. – Как бы я жить смогла, если бы дала тебе умереть? – Сказала и тут же осознала глобальную двусмысленность своего признания. Попытка исправить неловкость получилась так себе: – Кто с нами нянчиться будет, если ты дезертируешь в пустоту?

Теплый горловой смешок приятно пощекотал шею. Так приятно, что Оля неосознанно обвила руками мужской торс и вздохнула, расслабляясь. Как хорошо!

– Это еще разобраться надо, кто с кем нянчится. Смирись, это навсегда, – подыграл ей Раим, и его рука переместилась на стриженый затылок. Слова были не нужны ни ему, ни ей. Зачем слова, когда молчание соединяло крепче любой клятвы?

Ольга опять вздохнула, чуть подпортив очарование момента. Раим как будто от наваждения очнулся.

– Тебе отдыхать пора, милая. Я бы и сам завтра обоз принял, но увы – не справлюсь.

Ольга нахальненько ухмыльнулась ему в плечо – представила, как великий лавэ раз за разом пытается пересчитать кули с кормом и каждый раз сбивается. Раим почувствовал улыбку и, чуть отстранившись, взял ее лицо в ладони.

– Спокойной ночи, – согласилась Оля и встретила напряженный мужской взгляд грустной нежной улыбкой.

Раим легко коснулся сухими губами ее лба, кончика носа, дрожащих губ. И  отступил. Они об этом еще не знают, но это простое действие станет их ритуалом при встречах и прощаниях. На всю жизнь.