Глава 16

С чем вы к нам, так сами от того же и это самое

Тоник у лавэ, действительно, был. И он вполне безропотно им поделился. А чего не поделиться, если пойла — целый графин? Поможет медикусу — хорошо, а Раиму это зелье уже не помогало. С тех пор как в его жизни появились иномиряне, был распечатан уже второй графин, хотя раньше бодрительное — глоточек-другой — он пользовал только в экстренных случаях вроде соревнований. А нынче впору успокоительное употреблять. Разговор с Ольгой предстоял пренеприятный, и что самое отвратительное — Раим чувствовал себя круго́м неправым. И то, что он искренне заблуждался — не оправдание. В данный момент Раима больше всего грызло разочарование в Энвере Рансу.

И в себе.

Он же из рода Шенолов! Менталист! Только шельмы и королевский архивариус знают, в каком поколении! И не из последних — если поднатужится, может и королям противостоять! А не разглядел… Нет, Раим, безусловно, знал, что Энвер бредит желанием стать наездником, но не замечал, насколько это стремление стало порочно-болезненным.

Лавэ прекратил метания из угла в угол — вот оно…

Именно так!

Желание стать наездником, а не желание приобрести напарника-нгурула! Все наездники, как потомственные, вроде него самого, так и случайные, вроде Оли и Павла, начинали с того, что влюблялись в огромных, нелепых и ужасающих зверей с первого взгляда. Раз и навсегда. Пастухи тоже люди особенные — преодолеть нутряной и совершенно оправданный страх перед этой устрашающей мощью не каждому дано. Тоже, знаете ли, некоторая влюбленность требуется, или — на крайний случай — симпатия и уважение.

А Рансу… Когда Энвер, такой удобный помощник, умный советчик и пламенный единомышленник успел так измениться? Или это он, Раим не видел, то что творилось у него перед носом? Откуда это немыслимое высокомерие в давнем друге? Ведь он даже не из особо родовитых. А отношение к Ольге? Раим не пожалел красок, живописуя другу достоинства иномирянки! Редкой доброты женщина, редкой! Спокойная, милая, ответственная. А знания и навыки? Дня не хватит, чтоб все вспомнить. Да расскажи кто подобное Раиму, он бы уже изнывал от любопытства и желания познакомиться поближе с таким экзотическим человеком!

Внезапный интерес короля — единственное, о чем пришлось умолчать. А вместе с этим и об истории спасения хутора. Вот бы Энвер удивился.

А что делает старый друг? (И остро встает вопрос — друг ли?) А старый, проверенный друг словно взбесился! Откуда такая оголтелая непримиримость? С дамой войну затеял! И из-за чего? Из-за того, что она подлость подлостью назвала? Такое чувство, что главный пастух вполне разделял мнение некоторых из отряда — наезднику можно все!

Был еще один момент. Настолько странный, что Раим титаническим усилием заставлял себя об этом думать. Глаза главного пастуха, когда он смотрел на мятущегося Раша, были абсолютно спокойны. При мысли, что на месте Раша могла быть маленькая Тыря, а в холодной лежал бы труп Павла, Раима скручивало судорогой. Они со Свапом обожали ласковую наглюшку. И сколько в этом обожании чувств Свапа, а сколько Раима — совершенно неважно. Наездник всегда принимает все настроения своего партнера. Сколько раз обсуждалось, и Энвер соглашался — нгурулы не просто звери, они отчасти разумны, и уж точно — способны на сильные, осмысленные чувства. Откуда же такое безразличие к страданиям осиротевшего зверя? Только за одно это сто́ит разнести в дым ментальные заслоны главного пастуха и докопаться до первопричин.

Раим с удивлением признался себе, что подобная перспектива не вызывает у него отторжения.

За то, что поддержал Варгу в его подлости, за то, что подтолкнул на еще одну низость. Да просто за отношение к Оле, в конце концов! Барьеры он ломать полез! Ну подонок же!

А Ольга-то какова! «Не твоего уровня защита!» И не понимала ведь, глупая, с затаенной лаской подумал Раим, что там не только защита амулета работала. Что вдобавок к артефакту она свои собственные щиты подняла. И очень серьезные. Потрясающие инстинкты у его помощницы.

Скоро она придет и он будет извиняться, крепко извиняться. За своих подчиненных, которые напали на ее племянника, за то, что ей пришлось увидеть страдания Раша, за краткое, но от этого не менее острое горе щеночки. А главное — за то, что дал слабину и не пресек недостойное поведение своего человека.

***

Управляющая шла назад, в кабинет шефа и улыбалась. Чуть-чуть, едва заметно. Но, так заразительно. Редкие, попавшиеся навстречу всадники (а иным на барском этаже делать нечего) улыбались в ответ. Лиц Оля не видела, но кивки головой различала. Или это были неловкие поклоны? Она кивала в ответ и шла дальше. «Гусиные лапки» у глаз делали ее взгляд особенно лучистым, а губы сущую малость подрагивали, удерживая слова. Ну не идти же по коридору, разговаривая с само́й собой? Хотя Оля и разговаривала. Мысленно. Как раз с медикусом Дрири. Точнее, обзывала его прохиндеем, жуком, наглым марионеточником и прочими ласковыми синонимами на русском и нрекдольском. Делала она это увлеченно и со вкусом, но без всякого зла. Дрири, действительно, чуточку сшельмовал, но так мило.

Ольга, как договаривались, принесла в его импровизированный приемный покой заказанный тоник от лаве, а этот манипулятор от целительства взял и заставил ее, Ольгу, выпить содержимое ею же принесенной склянки! Да еще приговаривал так покровительственно:

— Пейте, пейте, голубушка. Вам это сейчас нужнее нужного. Скандал ведь учинять собрались, так? Вот и пейте! Для приличного скандала сил требуется много, а у вас их нет, я же вижу! Наш замечательный лавэ Шенол очень вас ценит, Ольга, но заботиться о сотрудниках он просто не обучен. Не учат такому во дворцах. Раиму, бедолаге, и в голову не придет предложить вам стимулирующего. — Медикус заговаривал Ольге зубы тоном доброго пастора, наставляющего детушек на путь истинный, а сам подталкивал к ее рту пузырек.

— А вы как же, док?

— А я, драгоценная госпожа Вадуд, — подмигнул интэ, — на вызовы без вот этого не хожу. Правило у меня такое, горьким опытом выстраданное. — Дрири продемонстрировал плоскую серебряную фляжку карманного образца и встряхнул ее. Во фляжке выразительно плескалось. И Оля решилась. Тем более что напиток приятно пах хорошим травяным бальзамом, только без спиртовой нотки в аромате.

На вопрос: зачем медикусу понадобилось гонять туда-сюда несчастную женщину, остался без ответа. Вот зачем, спрашивается? Можно же было просто попросить у лавэ это чертово бодрилово, так нет, противный интэ устроил ей променад по коридорам и этажам — заняться управляющей больше нечем! Настырный док все вопросы проигнорировал, просто развернул Олю за плечи и деликатнейшим образом выпер за дверь.

— Все-все-все, ступайте, голубушка. Карайте виновных, защищайте невинных, спасайте нгурулов. До обеда у вас сил хватит. А мне не мешайте. Следующий! У кого там раны? Эти идут первыми.

Вот и топала Оля к покоям лаве. Топала и понимала — все он правильно сделал, ее замечательный док. Напиток помогал и здорово. Не так, как подстегивает организм энергетик, напичканный синтетическим кофеином, а куда бережнее. Эта штука не только тело бодрила. Эмоции стали чуть другими. Упорядоченными, что ли? Злость осталась злостью, обида — обидой, жажда мести по-прежнему кипятила кровь, то теперь над этими эмоциями довлела рассудочность. Ольга вдруг поняла, зачем Дрири так поступил — он выиграл для нее время. Дал лекарству подействовать, а ей, Оле, осознать свое состояние. Под размеренный шаг вообще хорошо думалось и Оля теперь точно знала о чем будет настоятельно просить лавэ.

Не срослось. В кабинете попечителя торчал Рансу.

Этот тип вызывал у Ольги почти неконтролируемое желание перечить, лезть на рожон и сквернословить. А лучше — прибить! Вот прям к стенке. Можно — шипами Раша. И почаще да поглубже. Поглубже!

Главпас явно испытывал схожие чувства. Так зыркнул на Ольгу, что лавэ понял — примирение между этими двумя невозможно — ему таки придется выбирать. Хотя, что там выбирать? Сделать вид, что в отношениях с Рансу все по-прежнему он не сможет. И так слишком долго жил иллюзиями, а расплачиваться выпало самым слабым — Ольге и Павлу.

— Что, пришла потаскушку свою выгораживать? — перешел в наступление Рансу.

— Нет! Насильников хвалить буду! — отбрила Ольга с ядовитейшим сарказмом. — Ты-то с чего бесишься, главпас? Наезднички тебя — пастуха, с собой на оргию не взяли? Обидно стало?

— Энвер! Ольга! — В голосе лавэ звенела сталь. — Проблемы решать надо, а не гонором мериться!

— Да какие проблемы может решить старая баба!

— Те, которые ты и создал, младенчик престарелый! Да-да, ты…

Король Эрик просчитался. Думал — до возвращения наездников у него еще есть время. И на тебе — опоздал. Душный виварий был забит раздраженными животными. Привыкли, бедолаги, к вольному воздуху предгорий и на тебе — решетки, которые, к тому же больно стрекаются магией.

В остальном эмоциональный фон был спокоен. Почти. Что-то витало… Похоже, встреча одной заполошной иномирянки и лихих наездников не прошла без потрясений. Для последних. Если бы с Ольгой произошло что-то кардинальное, Раим бы уже сообщил. Значит, случилось не с Ольгой. Но, точно при ее участии. Эта леди умудряется встрять там, где встрять в принципе невозможно.

Величество был с похмелья, а потому — не слишком благодушен. Благодушия в характере монарших близнецов отродясь не водилось. Дур-рацкая ситуация — правящий близнец лично озаботился обмундированием для бывшей привратницы и скачет по ледяному подпространству в надежде переупрямить вероятности. Бред с подхрапыванием. А, ведь могло, могло получиться. Был шанс пройти по кромке вероятности, если бы не это досрочное возвращение. Распустил Раим свое войско. Вот какого рожна они приперлись раньше? Думай теперь, величество, куда деть узел с невиданным, но явно женским шмотьем. Не королю же нести? И так почти сутки только тем и занимался, что думал об этой земной шельме и старался решить ее проблемы. Они оба, и Раим и Ольга, ему еще заплатят за эти хлопоты. Одной Раимовой услугой не отделаются!

— Эй! — окликнул Эрик прошмыгнувшего мимо парня. Пастух из вновь прибывших почтительно склонился перед незнакомым наездником в форме западного корпуса.

— Возьми это, — король небрежно пнул узел у своих ног. — И отнеси госпоже Ольге. Да не медли! Лично в руки отдай!

— Так это, господин наездник. Никак не можно в руки. Госпожа сейчас у господина лавэ.

— Ну, так в комнату ей снеси! Где она спит? Иди! — И через мгновенье: — стой! Что у вас случилось?

Служивый замялся — рассказывать чужаку такое не хотелось. Да поздно. Наездники, они все менталисты. Посильнее — послабее, но все. Эрик уловил что-то про изнасилованье, про суд чести, про взбесившегося зверя… И помчался разыскивать Раима. Да что его разыскивать? Парочка встреченных наездников очень громко думали — чем же закончится свара в кабинете попечителя? В их мыслях мелькал образ Ольги и парни явно ей симпатизировали — альфа не всякого примет, значит, эта женщина чего-то да стоит. Кто решится за просто так подойти к альфе? А как она про насильников сказала!

Король притормозил перед знакомой дверью, на секунду задумался и шагнул через подпространство в личную спальню Раима, смежную с кабинетом. А в кабинете бурлил и ширился нешуточный скандал. Эрик ни на секунду не усомнился в своем решении. Король он или не король?! Коль наделили шельмы скромненьким даром ходока, так надо же пользоваться! Раим — ходок куда слабее, и то не стесняется — скачет по крепости и окрестностям, только магический фон бурунчиками идет. Подслушивать нехорошо? Да идите вы! Держать штат слухачей и наушников нормально, а самому нет? Тем более что не только слова несут информацию, но и тон, которым они произнесены.

— …какого рожна вы раньше времени приперлись?! — Эрик улыбнулся. Даже по голосу чувствовалось, что обычно спокойная землянка старается обуздать себя изо всех сил. — Поставки глорятины задержали! Хутор переполошили! Всю технологию сбили! Рансу, ты мозги включал, когда такое делал или ты специально вредил? Поставки кормов под угрозой! Вот не хватит завтра еды нгурулам, что будешь делать? Если хутор не справится, я нехватку за твой счет закупать стану!

— Хутором занимается, то есть, занимался кастелян Ламс, — в голосе главпаса чувствовалась пренебрежительная ленца. Да что она ему сделает? Дура!

— Жизнеобеспечение нгурулов, во всех смыслах, есть главная задача службы пастухов, Энвер, — вновь вмешался в перепалку лавэ, — по документам хутором должен заниматься главный пастух. Ты что, всерьез все свалил на Ламса?

— А почему нет? Там же чернь! Фу, какая гадость, — съехдничала Ольга. — Ламс ему еще, небось и денежек отстегивал, из тех что для хутора зажимал. А, Рансу? Было? Ну, скажи, было?

— Оставим это, Ольга. — Шенол был тверд. — Расследование еще не закончено. Ты зачем собственно пришел, Энвер? У тебя забот мало?

— Что там за поединок ты затеял, Раим? Какой еще поединок? С кем? Этот малолетка недостоин одним воздухом дышать с нашими парнями! Иномирец без магии с мелкой самкой в партнерах! Тьфу! А парни — не первый год наездники! Аристократы!

— Поединок будет, если, разумеется, Павел захочет. — Тон Раима подчеркивал, что лучше бы Пашке захотеть. — Один на один и без магии. Между парнями, Энвер, а не между нгурулами. Не понимаю, что тебя так злит? Все по закону.

— Тю, аристократы! — Ольга неосознанно играла голосом на манер очень известной юмористки. — Трое на одного! Трое взрослых и в себе уверенных на одного несовершеннолетнего пацана! Ар-рыстократы — совесть дерьмовата! Второе поколение магов, — вспомнилось Оле давешнее уточнение лавэ, — и ужо аррыстократ! Ах-ха!

Ей хотелось ввернуть, что у них в России, в свое время, таких чванливых дворянчиков пачками на столбах вешали! Но, отчего-то сдержалась. Как по затылку кто стукнул — молчи!

— Заткнись! И встань, когда с наследником дома Рансу говоришь! — И добавил, как выплюнул: — иномирянка!

— Сам встань, когда говоришь с женщиной! Что ты мне это аристократство под нос суешь? Нешто, тоже ар-рыстократ? Еще, небось, старого рода?

— Да, если хочешь знать! Мой предок прибыл с Апрола со второй волной!

— Иномирством он меня тыкает, а сам — потомственный каторжанин. Ха! Ка-тар-жа-нин! Меня сюда притащили для пользы дела, а твоего предка выкинули за ненадобностью. Так-то!

— Да я тебя!.. И медикус не спасет!

А Олю несло. Она, видимо, достигла своего предела. Больше гнуться она не могла. Теперь либо распрямиться, либо сломаться.

— Что ты меня? Что? Что? Что? Хочешь поединок? А давай, ар-ристократик! Вот прямо щщас!

А не пугайте слабых женщин и не придется штаны от последствий удивления отстирывать. Понимала ли Оля, что делает?

Однозначно — нет.

Она взлетала и пики́ровала на волнах гнева и адреналина. Её стало как буд-то две: одна заходилась от боли и обиды, а вторая наблюдает со стороны и хладнокровно просчитывает каждый вдох-выдох. Ей столько раз твердили — она маг, что она… поверила? Скорее, в русскую рулетку сыграть собиралась. А еще, она твердо знала, что Раим не даст ее убить. Рансу постарается ее достать, хотя бы — покалечить. Это факт. Так медикус Дрири рядом, только позови. Еще земнянка понимала, что злость надо куда-то немедленно стравить, а то у нас тут не только бешеный Раш образуется, но и бешеная Тыря.

Оля со змеиной насмешкой наблюдала, как здоровенный гравпас выбирается из кресла. Видела, как в замедленной съемке — игру мышц сильных бедер, напружиненные плечи и руки с крупными суетливыми пальцами. Что-то такое уже было — когда пили старку с королем и Раимом — те тоже что-то там пальцами изображали, когда пулялись протрезвляющим и успокоительным.

Хладнокровная Оля ухмыльнулась: внезапность лучший аргумент, да, уважаемый? Что и в позу не встанем? И двадцать дуэльных шагов не отсчитаем? Процесс пошел? Начали!

Злая Оля не думала, инстинкты орали — бей первой. Не жалей! Смети! Раздави! И она ударила.

Какова сила мысли? А эмоций?

Пшик и химера.

А если собрать их в один вектор? Узкий и прямой, как луч лазерного прицела?

Когда обида свободной личности, которую лишили выбора, слипается с горечью утраты счастливой жизни; когда попранное достоинство некогда красивой гордой женщины накладывается на ужас перед перспективой вновь стать «овощем»; отчаяние, когда не можешь защитить мальчика, ставшего смыслом жизни, да вообще ничего не можешь, даже голодных накормить. Когда душит ненависть — стоит только краем мысли представить, что пережила Малика, когда отчаянье нгурулочки сливается с собственным ужасом, а пальцы слипаются от засыхающей крови самого дорогого в этом мире человека. Когда жаждешь одного — вырвать сердце у подонка, который эту кровь пролил и раздавить мерзкую гадость каблуком! Каблуком! Каблуком! А лучше — раздавить прямо в ладони, чтобы чувствовать, как хлюпает сквозь пальцы еще горячая, но уже мертвая плоть. И боль. Чужая, нечеловеческая, от которой невозможно заслониться. Боль огромного умного зверя, который кидается на прутья клетки, в надежде, что жалкий щелчок от магического удара заслонит боль от утраты напарника, не просто друга, а смысла существования…

Очнулась Оля разом — по лицу стекала вода, мокрая ткань противно холодила кожу на груди. Глаза пекло, как в перегретой сауне, язык прилип к небу. Потом ее встряхнули сильные руки и мотнулась голова. Тогда-то и пришло осознание — на душе пусто, ноги едва держат, а около кресла, стоя на карачках, блюет Рансу.

Ольга едва ли понимала свое состояние, а Раим видел жёсткую удовлетворенную улыбку — жалкий вид главного пастуха доставлял его помощнице злое удовольствие. Удовольствие настолько сильное, что ссутуленная спина выпрямилась, а плечики под его руками так и расправились. Оля взглянула в лицо Обереговичу и чуть хрипло произнесла:

— Можно отпускать, Раим. Спасибо. Мне бы присесть.

Лавэ выполнил ее просьбу. Нужно было заняться Энвером, хоть воды тому подать. Может, и вправду ординарца завести, как требует Эрик? Хотя, выносить такое за порог…

— Ты же сказал, что у нее магия не проснулась, — просипел Рансу едва отдышавшись — он только что выхлебал пол графина воды прямо из горла.

— Я такое говорил? — Деланно удивился Шенол. — Я сказал, что Ольга свою магию только начинает осознавать. А ты? Ты что, всерьез думал напасть на женщину, у которой магия не проснулась?

— Да я попугать хотел… Ну наглость же невыносимая! — глав пас чуть отодвинулся от лужи, с которой медленно, но настойчиво расправлялись магия уборочных артефактов.

От входа в спальню раздалось тихое:

— Ложь. — Эрик махнул Ольге, не вставай мол, не до церемоний.

Разумеется, главный пастух знал правящего близнеца в лицо. Разумеется, знал и о близости Шенола к трону.

Рансу сидел на полу и только поэтому не свалился от потрясения. Он был уверен, что его влияния на Раима хватит, чтобы замять это дельце. Баба сама его спровоцировала!

Но король!

Ой, что же он сидит! Нужно же подняться и поклониться!

А король деловито вернулся в спальню Раима и вышел оттуда с непрозрачным алхимическим графином и стаканом. Далее, произошло нечто, по мнению Рансу, невероятное — король наполнил стакан и протянул его Ольге.

— Тоник. Вам, драгоценная Ольга, не повредит. Пейте, и нам с Раимом будет спокойнее. Все-таки первый выплеск магии.

На Рансу король внимания не обращал. Как нет его. Болтал что-то про ненормальных иномирянок, у которых все шиверью на выверью. Подумать только — направленный эмпатический удар!

Ольга мелкими глоточками попивала тоник и думала с легкой насмешкой: тебя бы так прессанули, так еще шибче бы цвыркнуло. Перед глазами стоял пожарный брандспойт с тугой струей воды, лупящей в белый свет, как в копеечку. А еще была благодарность — Оле опять давали время прийти в себя.

Ой, время же!

Обед! Пашка! Малику проверить и покормить! Величеству порцию заказать! Медикус! Ой-ё… Бежать! Скорее бежать!

Стоп. Она же шла что-то важное начальству сказать! А, вот! Вспомнила!

Когда-то давно муж читал нашумевший роман о магах, которые называли себя «иными». И все сожалел, что правящей клике нельзя провести «реморализацию». (Примечание автора: толстый намек на серию романов С. Лукьяненко о «Дозорах») Если местные маги так лихо с памятью работают, так может и с совестью тоже? Конечно, она бы предпочла сгноить подонков, но звери-то не виноваты! Осиротевших детей можно отдать в хорошие руки и правильно воспитать, а куда девать запечатленных нгурулов?

Ведь, можно же правда? Коррекцию личности?

Да ладно! Вы же еще не пробовали!