Глава 22

Слежка, или как трудно жить на свете королю

Его величество Эрика раздирало на части.

Куда бежать? За кем следить?

Пожалуй, со времен отрочества, когда он познавал свою магию, ему не было так интересно жить. Самым трудным было выбрать объект наблюдения. Пойдешь за Ольгой — упустишь Жеха. Да и мальчик оказался очень интересным объектом для изучения. И как назло, эти трое почти никогда не собираются вместе.

Жех Коб. Этот старый иномирянин в молодом теле был интересен Эрику более всего. Чуял монарший близнец некое сродство с этим иномирцем. Жех был руководителем и манипулятором. Политиком по своей природе. Правда, любой, кто рискнул бы назвать бывшего партийца «политиком» в лицо, огреб бы промеж глаз. Без объяснения причин. Слишком уж стыдно нормальным советским людям было за горе-политиков времен перестройки. Слишком болезненно привыкалось к новой реальности. Одна «чубайситизация» чего стоила. Тьфу!

Без хлопот покопаться в голове Жеха можно было, только когда он работал в кузне. Под невидимостью, само собой. Разум хуторского лидера был абсолютно открыт для прослушивания и отнюдь не поражал особыми изысками. Эрик волей-неволей все больше проникался уважением к этому человеку. Сколько Жех на хуторе? Три дня? Четыре? А он уже всех знает не только в лицо, но и по именам. Включая карапузов, которые для венценосного все были на одно лицо. Чумазое и сопливое. Землянин же, которого Ольга странно называла Семенычем, не просто со всеми познакомился. Он изучал каждого хуторянина, как артефактор стал бы изучать изделие коллеги-соперника. Вот чему стоило поучиться. Изучал ревностно и внимательно. Как будто картотеку мысленную заводил. К чему склонен человек — к подчинению или покомандовать любит? Какая работа лучше ладится, а к какой лучше не подпускать. Больше всего Жех ценил умение работать в команде. Все мысли старого партийца были устремлены на то, как лучше расставить людей. Выходит у одинокой вдовы ахук выращивать? Вот пусть на нем и сосредоточится. А эти два брата силушкой не обижены? Ну дак вперед, личинок промывать. За себя и за вдову. Глядишь, и у тех и у другой высвободится часок за птицей походить али корзинку какую сплести.

А еще Жех крепко надеялся на Ольгу — никакие перестановки кадров не дадут нужного результата, если не облегчить труд. Жех многое умел, но даже перед самим собой признавал: как сделать удобнее и оборотистей, Ольга понимает лучше. Сочетание исконной женской сообразительности и какого-никакого, а технического образования порой рождает идеи, шедевральные по своей простоте. Придумала же подъемник. А все почему? Да потому, что сама бы теми приемами, что испокон пользовали местные, ни за что и никогда не справилась бы с этой работой. Будь оно хоть сто тысяч раз надо. Да уж, приемы. Черпай, тащи, полощи… И все на голой мускульной силе. Тьфу! Хоть бы тирла приспособили… Ольга тогда же какой-то грейфер изладить хотела, да ни времени, ни сил, ни материалов…

Невидимый Эрик устроился в углу кузни, где поменьше чадило. Мысли Жеха сосредоточились на ковке и потеряли конкретику. Теперь можно было заслониться магией от грохота и лязганья да несколько минут подумать о другом.

Ох, Ольга, Ольга.

Величеству иногда казалось, что пустотные шельмы вовсе не буйнокудрые и длинноволосые, а вот такие — седые и короткостриженые.

Эрик порой жалел, что эта непоседливая, как неукрощенный нгуруленок, особа — не ходок. Сколько бы она успевала, если бы не тратила время на транспортировку! И одновременно радовался! Покорись Ольге подпространство — за ней было бы совершенно невозможно уследить. Все эти три дня, пока выздоравливал Павел, землянка металась между хутором и крепостью, как самонаводящееся проклятие в погоне за жертвой. Причем строптивая дамочка умудрялась сделать крюк через город. Эрику в город, в толпу, не хотелось, а потому он выбрал объектом своего внимания хутор. Там, правда, тоже неаппетитно, но лучше, чем базар.

На базар Ольга рванула не спросясь. Оставила приемку кормов на первого же выловленного пастуха и слиняла. Опять. Вот прямо с хуторским старшим на простой телеге и рванула. И даже умудрилась вернуться к завтраку. На ехидное Эриково: «И что ж так недолго погуляли, милочка?» — полоснула таким взглядом, что непрошибаемый венценосный осознал: он неправ. Извинений, правда, никто и не ждал. Приятно иметь дело с умными.

— Кому-то ж надо похлопотать, дабы не пропали труды великих охотников. — Ольга отвечала так кротко, так вежливо, что великие охотники усовестились по второму разу. Первый раз был вчера, когда стал понятен масштаб «мясного бедствия». Корма к утру не готовы, сумерки уже подступают, а жара и не думает спадать. Ольга не иронизировала (ну, может, совсем чуточку), когда говорила о великих трудах. Они действительно помогли, эти великие царедворцы.

Надменные и вздорные сукины дети?

А то ж!

Но и достойные дети великих родов! Маги, которые помнят: дала судьба силу — отслужи.

Ольга не от избытка энергии в город моталась — дело делала. Эрик это понимал, но все равно раздражался — без спроса!

— Да вы бы и не узнали, — пожала плечами Ольга, — если бы не нгурулы. Я же быстро вернулась. Теперь после обеда поеду. — И тут же лукаво добавила: — Вы же позволите?

Ну не рассказывать же королю, что всего-то познакомила Серафиму с Агавом и оставила их готовить место под торговлю в мясном ряду. Дальнее и незавидное, но какое уж досталось по позднему времени. Что наладила Митьку найти в околотке приснопамятного стражника Орса Бомеса, того самого «главного разводящего», с которым познакомились в знаменательный день, когда нашли Семеныча. Мит должен был передать служивому просьбу оборонить от разбоя наивных хуторян и не попустить урона. А уж хуторяне отблагодарят. Им порукой седая госпожа. Помните? Да-да, с короткими волосами.

И шматище дефицитной вырезки, упакованный в диковинную иномирскую сумку, в доказательство — хоп. Да шепнуть: это фруксятина, клянусь шельмами! Еще вчера бегала!

Митьке до слез жалко было отдавать пластиковый пакетик, но уши было жальче — тетя Сима бы не пощадила, у нее рука легкая только волосы стричь. А пакеты — дело наживное. Да и права тетя Ольга: подношение должно быть красивым. Митька довел стражника до места и помчался выполнять другое поручение — присмотреть пяток посудин помельче, чем штоф.

Зачем такие подробности начальству? Совсем без надобности. У нее другой вопрос. Они с Павлом сегодня это обговорили утром и решили, что нужно действовать. Грех не воспользоваться обстоятельствами — в столовой полно народа завтракает, обслуга, опять же, шныряет. Немного смахивает на шантаж, но… Заговорила довольно громко, так, чтоб за ближайшим столиком услышали:

— Позвольте передать просьбу Павла. Он знает, что его противники по будущему поединку арестованы, и просит выпускать их хотя бы на некоторое время — для тренировок.

Оба великих наездника молчали, ожидая продолжения. Судя по тому, как синхронно и без промедления были отложены приборы, сентенция собеседницы их заинтересовала.

— Павел считает, что его победу нельзя будет счесть безупречно честной, если противников насильственно лишить возможности держать себя в форме.

— Он так уверен в победе? — снасмешничал гость с запада.

— О, бойцовские качества моего племянника я обсуждать не возьмусь. Мальчик хочет поступить достойно, и только.

— Вы, госпожа туэ, судя по всему, не согласны с таким решением?

— Я верю в здравый смысл Павла. — И плечиком дерг. Кто не дурак, тот понял: будь ее воля, она арестантов и кормить бы перестала, и вообще о них забыла. Пусть хоть трухой развеются. Магическая уборка в крепости действует исправно, а в привидения советская девочка Оля ни разу не верит. Вот.

И вообще. Она свое слово сказала. Кто хотел услышать — услышал.

Вопрос о третьем заключенном не поднимался.

Уж кем-кем, а Рансу Ольга не интересовалась. Узконаправленный склероз у нее случился. Иначе знала бы, что поднос с едой, оставляемый прислугой под дверью, все это время опустошают только один раз в день. Раим помнил свой промах с туэ Ламсом и на несколько минут освобождал бывшего друга от заклятья неподвижности. Проморгаться, размяться, оправиться, ну и поесть. Один раз в сутки. Он мог бы и чаще, но в первый же раз Рансу попытался атаковать магией — резерв-то полон. Ну, как попытался, так замер. В раскорячку на полусогнутых, с отведенной в замахе рукой и открытым ртом. Так сутки и простоял в назидание. А как отпустили — завалился, воя от боли. Помогло — больше не дергался и перед очередным сковыванием старался принять максимально удобную расслабленную позу. Жестоко? А ты имя мага не позорь. По поводу предполагаемого раскаяния Раим Доброхотович иллюзий не питал. Но Ольге об этом знать не нужно.

— Вы сейчас на хутор, дорогая? К Павлу? Возьмите Свапа.

Павел?

Этот странный, ненормально спокойный мальчик тоже вызывал все больше любопытства. Еще вчера вечером он изумил всех, кроме Ольги, требованием отпустить его на хутор. Казалось бы, ну что ему делать на хуторе? На ногах еще держится не так чтобы уверенно. Зачем ему туда, в эту мясоразделочную вакханалию?

— Правильно, Павлуш, — поддержала парня любящая тетя. — На солнышко, на воздух, к людям. Там болеть некогда.

Надо признать, с неудовольствием отметил Эрик, это сработало. К обеду Пашка уже передвигался без палочки-подпорки, которую сам же выломал из ближайшего куста, стоило ему появиться на хуторе. А иначе — никак. По ровным камням крепости ходил — пошатывался. А по взгоркам и скользкой траве как? А вот так. С посохом. И только пешком, хотя преданная Тыря транспортировала бы его, куда дорогой друг укажет.

Чуть позже Эрик увидит в воспоминаниях Жеха, как Пашка каждый час вставал и выполнял какие-то упражнения. И ведь не просто так сидел — дело делал. То ножи точил, то гролятину трепал в помощь деду Ажуру, а то и вставал к корыту, в котором корм вымешивали до однородности, орудовал веслообразной мешалкой. Пусть пять минуточек, но с полной выкладкой. Тяжелая работа, кстати. Все тело задействовано. Кто хоть раз сухую смесь для бетона вымешивал, тот знает. Жех отмечал это с уважением: какую бы работу парень ни выбирал, все требовало немалых физических усилий. Гролятину трепать — нагрузка на кисти рук. Ножи точить — другие мышцы. И через каждый час какие-то немыслимые упражнения, которые у Жеха, впрочем, удивления не вызвали — обычная разминка. Зато пробудили немалый интерес Ована. Скрутки от стоп до шеи, растяжки, пресс. Медленно, без фанатизма, но каждый час по два-три подхода. Пашка целеустремленно возвращал ослабленному телу былую выносливость. Подходило время — разувался, вставал босиком на траву и… Тут же рядом образовывалась Тыря и терпеливо ждала своего звездного часа — держать Пашке ноги, когда тот качал пресс. А потом, вместо награды, Пашка учил с ней слова. Тёть Оля любит поболтать с нгурулами, но это не так просто — любое слово нужно образом подкрепить. Сегодня они учили слова «отнеси» и «принеси». Носить Тыря училась как бегом — это же весело, — так и через подпространство. Щене ведь вес не важен, если это не живой вес. Дайте ей только зубами ухватиться и чу-уть с места сдвинуться. Дёрг — и корзина подготовленной к продаже вырезки уже не у разделочного стола в центре хутора, а в трехстах метрах — у ледяного погреба.

— Зачем? — полюбопытствовал Ован, присаживаясь рядом с Пашкой на травку. — Словами командуешь зачем? Щену учишь.

Они познакомились еще утром. В молодости это легко — проникнуться внезапной симпатией друг к другу. Хотя не такой уж и внезапной. Оля нахваливала Пашке отзывчивого юного мага. А для Ована все еще проще — Павел уже снискал его уважение, заочно, так сказать. Чего еще надо?

— Интеллектуальная нагрузка, — пожал плечами Пашка. — Зверь такой мощи обязан быть умным.

— Она же самка!

— От дурного семени не будет умного племени. — Павел дал приятелю осознать сказанное. — И потом, разве самки беспомощны? Вот будет общая тренировка с нгурулами, моя Тыря твоего Туса на счет раз уделает. Не веришь? А ты попозже приходи, мы частичную трансформацию тренировать будем.

— Частичную? — завис Ован.

***

Пашка и сам толком сформулировать не мог, зачем нужна частичная трансформация. Трюки делать — это понятно. Пашке.

А Овану, который в глаза не видел нгурульего футбола? И словесные команды затем же. Пашка не очень себе представлял, как следить за действиями хотя бы пяти играющих нгурулов, просчитывать стратегию схватки и еще ментально руководить резвой щеной. Ну ладно щеной, это можно поднапрячься. А Свапом, если они в паре играют? А если не играют, а воюют в паре? Пашку пока к боевым тренировкам не привлекали. Спасибо лавэ. Классный он мужик, понимающий. Тырю воспитывать никогда не рано, а вот боевую единицу из нее делать преждевременно — мала еще. Да и ни к чему. Самочки, да еще с такой наследственностью, слишком ценный ресурс, чтобы из нее машину смерти лепить. В этом два новоиспеченных приятеля были согласны, правда, аллегорию про гвозди и микроскоп Ован не понял. А дальше Павел и солидный наездник Туса несколько… э-э-э… разошлись во мнениях.

— Не повезло тебе с запечатлением, — посочувствовал абориген землянину. — Кто же самочек всерьез принимает? И тебя не будут.

Ну, на этот счет у Пахи было особое мнение. И что такого? Подумаешь — боевой формы нет, а есть меховая. Шипастой вполне достаточно. Нам бы только подрасти и молочные иглы сбросить. Да еще на полноценные тренировки бы посмотреть али на нгурулов в боевой форме. Пашка бы тогда сообразил, что от боевого зверя требуется. Да, щена — самочка, а сам Пашка даже азы магии еще не освоил, но это не значит, что они слабое звено. Окромя колдунства, есть иные способы быть полезными и отнюдь не беззащитными. Они с Тырей еще всех удивят, дайте время. Пашка так и эдак намекал, что нехило бы посмотреть на боевую форму Туса. Ован мялся, а потом признался, что нет у них с Тусом боевой формы. Из-за него, Ована. Не придумывается ему ничего толкового. Ошибется в выборе — и будет обожаемый партнер уродом жизнь доживать. А живут запечатленные нгурулы долго.

Пашка на ус намотал и положил себе на полочку — обязательно, вот прям всенепременно, просветить на этот счет тётю Олю. А то, ишь, расслабилась — омолаживаться не хочет, когда предлагают. Будет их Тырька жить долго и счастливо, потому как нгурул угасает тогда, когда его наездник теряет интерес к жизни. От старости или от горя — неважно. Такому наезднику шипастый партнер — обуза, и от этого их связь слабеет. Ресурс организма, подпитываемый магией наездника, скудеет, и зверь уходит в подпространство в последний раз. Просто не хватает сил вернуться, его же особо не ждут. Случается, что вместе со зверем в подпространстве гибнет наездник. А потому тётя Оля Пашке и Тыре нужна молодой и веселой.

— У Варгу такой зверь страшный, — продолжал Ован больную тему, не замечая задумчивости собеседника. — А ты и вправду Варгу побить можешь? Мне госпожа Ольга говорила.

— Раз зверь страшный — точно смогу, — огорошил странным заявлением иномирянин и прищурился. То ли насмешничает, то ли его солнышко слепит. — Вот смотри, — Пашка подобрался, видя, что приятель вот-вот разобидится на невинную подначку, — у господина лавэ зверь смертоносный, но красивый. Видел, да? На дракона капельку похож, — развспоминался Пашка и тут же спохватился пояснить: — Это у нас там, дома, мифические животные. Прекрасные и ужасные в своей мощи. И сам лавэ — боец неслабый. Что магически, что кулаками махать.

Ован покивал — уловил аналогию. Лавэ, недостижимый кумир, самый сильный в гарнизоне, и его зверь — альфа. А у Варгу нгурул на вид пострашнее Свапа будет, весь в бивнях и шипах, а не он вожак.

— Парни на Варгу ставки делают. Ты бы поостерегся, Павел. С него станется и магию применить, и нож достать.

— Да понял уже. — Пашка бездумно потер бок, где совсем недавно красовалась дырка. — Ножа поостерегусь, есть приемчики. А насчет магии… Посмотрим. Тут у меня на лавэ крепкая надежда.

Про серьгу-защитку Паха говорить не стал — осторожность взвыла. Ни к чему приятелю знать, что его артефакт атаку разом троих выдержал. Ну, почти. Внимание рассеивалось, но цель-то у вражин была вовсе сознания лишить.

— А расскажи, как ты Туса обрел, — попросил Пашка. — Если это не секрет, конечно.

— Да какой секрет…

Пашка слушал рассказ Ована и все больше сникал. Было от чего. С Тырей было так легко, так интересно. Казалось, что отзывчивость щены на его, Пашкины, придумки — норма. Ан нет. Повезло, что она детеныш.

Тус запечатлился с Ованом уже взрослым самцом. Почти случайно. Ован с родителями приехал на зимние празднества в столицу, и, естественно, они постарались попасть на соревнования нгурулов. Закрытое мероприятие для избранных. Семья у них из слабосилков, это да. Зато род их длится аж от переселенцев первой волны. И в каждом поколении есть менталисты. Вот и затесались в элиту. Родители с младшей сестренкой остались на трибунах, а любопытного парня, едва отметившего совершеннолетие, тянуло посмотреть на легендарных зверей вблизи. Предоставлялась желающим такая возможность — довольно большой, магически огороженный вольер находился недалеко от основной арены. Хочешь — любуйся издалека. Но некоторые ухитрялись подойти и поближе. Если бы Ован тогда знал об этой уловке устроителей, возможно, он поумерил свое любопытство, но…

Что сделано, то сделано. Магия защиты имела одну хитрость — пропускала менталистов. Такой вот отсев потенциальных наездников, только наоборот. Что юный Ован тогда знал о нгурулах? Да ровно столько, сколько и остальные обыватели. Им говорили, что нгурулы сильны, устрашающи и яростны. А что он видел? Большие, да. Больше, чем три повозки, поставленные одна на другую. В этом месте Пашка чуть было не хихикнул — уж для него-то низенькие нрекдольские повозки критерием габаритности не были. БелАЗов они не видели. Или нормальной телеги, если в щадящем режиме пугать.

А Ован радовался — не всем так везет — и вдохновенно пялился. Красиво! Издалека нгурулы не выглядели огромными, даже шипы не пугали, скорее напоминали жесткий мех. На выбеленном инеем песке медно-бронзовые гиганты смотрелись клубками из розово-золотых лучей. Россыпь закатных солнышек на стылом песке. Под этим впечатлением юноша и подошел поближе. Залюбовался. Дивные существа не казались уродливыми — была в их облике какая-то гармония. И отчего их все страшатся? Тирлы, если разобраться, те еще прелестники, а никто нос не воротит. Ован и забыл про слухи, которые циркулировали во всех слоях общества: и яростны нгурулы, и коварны, и могучи немыслимо. А уж страшенные…

Так и добрел до самой решетки. Не успел моргнуть, а у прутьев зверь стоит. Такой огромный, что пришлось голову задрать. Откуда и взялся? Не было же никого, даже поблизости не было. Ована так и потянуло к гиганту, чуть на колени не грохнулся. Сначала подумалось, что это его ментальная магия шалит, вот и чудится странное — заинтересованность, ожидание, смущение. Даже вопрос послышался: «Я правда тебе нравлюсь?» Оглянулся — людей поблизости не было, служители маячили не особо далеко, но юный маг на таком расстоянии слышать чужие эмоции не умел. От удивления даже за решетку схватился — и получил удар магии. Ту боль Ован до сих пор помнит. Внезапно загустевший воздух с сипом втягивался сквозь стиснутые зубы — тус-с-с. Зверь по ту сторону ограды взревел, увеличился вдвое и всем своим огромным медношипым телом врезался в толстые прутья, аж гул пошел. Нгурула отбросило, и Ован почувствовал острую муку зверя. Огромному немыслимо сильному существу было так же больно, как и ему, Овану. И свое вроде уже не так болело, и страх от неожиданного броска улетучился. Зверь не нападал — защищал. Это Ован знал твердо. Парень и сам не понимал, чего хочет, его раздирало от сочувствия. Просто просунул кисть руки между прутьями, стараясь не задеть опасный намагиченный металл. Просто смотрел, как медленно и осторожно подходит нгурул. Чувствовал, что зверь совсем не хочет его напугать. А потом в голове родилось понимание: «Тус».

Нгурул обрел имя и партнера. С этого дня жизнь Ована Керта кардинально изменилась. В лучшую ли сторону? Кто знает? Туса парень не променяет ни на что в жизни, но служба в крепости ему не нравилась. Пашка понимал — сам половину детства по гарнизонам провел. Штатскому с непривычки такое ограничение свободы и возможностей трудно принять, а Ован, это видно, совсем домашний. О-хо-хо… И Тус без боевой формы, а значит, в иерархии стаи в самом конце. Зато какой простор для изучения!