Глава 28

Все было прекрасно, ровно до того момента, пока Плетнев не сказал:

Все было прекрасно, ровно до того момента, пока Плетнев не сказал:

— Ядя, тебе сегодня лучше переночевать в отеле.

Мы уже нагулялись по Стамбулу, выпили кофе со знаменитыми бубликами, продегустировали всевозможные восточные сладости и полюбовались красотами древнего города. И теперь сидели в салоне самолета и летели в Москву. Вернее, сидел Плетнев, а я расслаблено лежала, удобно устроив голову у него на коленях. Он осторожно перебирал мои волосы, легкими, приятными касаниями массируя кожу головы. Я млела под его пальцами и чуть не мурлыкала от удовольствия, ровно до того момента, пока не услышала про отель.

— А завтра? — спросила, глупо надеясь, что или не расслышала, или неправильно поняла.

— Ты же понимаешь, что не можешь вернуться домой, — добил меня мой любовник.

Мою расслабленность будто корова языком слизала. Я резко поднялась, освобождаясь из плена Плетневских пальцев, села и внимательно посмотрела на мужчину.

— А почему я не могу вернуться к себе домой? — спросила, делая ударение на слове «к себе».

В конце концов, я не к нему собираюсь. Это моя жизнь и мой дом, мне и решать — куда ехать и где жить.

— Ядя, — Плетнев тяжело вздохнул, — ты же все прекрасно понимаешь…

— Нет, — оборвала я его, — не понимаю. Может, объяснишь?

— Я не хочу, чтобы ты там была.

— Это мой дом.

— Ядя, пожалуйста. Давай ты не будешь делать вид, что не понимаешь, о чем я, — попросил Плетнев.

— Хорошо, допустим, понимаю — ты не хочешь, чтобы меня видела твоя жена. Похвально. Вот только что мне теперь делать? Искать новый дом? Жить в гостинице? Уехать из Москвы? Ну, чтобы не травмировать твою жену.

Плетнев с изумлением выслушал меня и расхохотался. Он так смеялся, что мне стало даже обидно.

— И что смешного я сказала? — с раздражением спросила я.

— Ядя, — он обнял меня, продолжая посмеиваться, — ты ревнуешь! Поверить не могу! Правда, ревнуешь?

— Ничего подобного. Просто неприятно.

— Ядя, милая, я устрою тебя в отеле, потом поеду домой. Мне нужно поговорить с Мариной, и я не хочу, чтобы она вмешивала тебя в наш разговор. А она непременно это сделает, если ты будет по соседству.

— Ты собираешься рассказать ей обо мне?

— Нет, наоборот. Я решил, что не буду тебя вмешивать.

— Тогда откуда она узнает?

— Догадается, — пожал плечами Плетнев. — Она сообразительная, когда это ей выгодно. В общем, я с ней поговорю, а завтра мы начнем искать квартиру.

— Какую квартиру? — совсем запуталась я.

— Ядя, встряхнись. Для нас квартиру. Мы же должны с тобой где-то жить. Пару ночей в отеле провести придется, тут уж ничего не поделаешь. Но жить в отеле постоянно я не хочу. Вообще не очень люблю гостиницы. Поэтому завтра же нужно заняться поиском подходящей квартиры. Чтобы и район хороший, и планировка, и все остальное на уровне.

— Ты хочешь, чтобы мы жили вместе? — наконец-то сообразила я.

— А разве я тебе об этом не говорил?

— Ну, я думала, что ты говоришь о будущем.

— Это когда мне стукнет девяносто? Или лучше, сто? Будем держаться за руки и кормить друг друга манной кашей?

— Господи, Вик, — я представила себе эту картину, — что ты несешь!

— Ничего особенного. Ядя, я хочу жить с тобой сейчас, а не через пятьдесят лет, понимаешь? Конечно, за один день развод оформить нельзя. А зная Марину, подозреваю, что эта процедура может несколько затянуться, но тебя же не очень смущает мой женатый статус?

— А если смущает? — я вскинула брови.

Плетнев с силой уложил меня обратно к себе на колени, склонился надо мной и сурово насупив брови, строго сказал:

— Тогда тебе придется потерпеть, Ядвига.

И чмокнул меня в нос. Я клацнула зубами.

— Ядя, — прошипел Плетнев, — сейчас получишь по попе. Значит так. Сегодня ночуешь без меня. Мне надо разобраться с женой. А завтра начинаем новую жизнь. Возражения есть?

Я открыла рот, чтобы ответить, но Плетнев меня опередил:

— Возражений нет. И да, я тебе тоже люблю.

Почему-то после этих слов я перестала с ним спорить.

Уже в отеле, когда Плетнев проводил меня в лично выбранный им номер, я поймала его пытливый взгляд. Он ждал, что я отвечу на его признание. А что я могла ему ответить?

— Вик, спасибо тебе.

— Дурочка, — с нежностью сказал он и тут же перевел тему. — Завтра у тебя выходной. Не спорь, я так решил. Выспишься и отдохнешь от перелета. Я разберусь со срочными вопросами и приеду.

— Надо что-то делать с вещами. С теми, что у меня в доме. И с домом, наверное, тоже надо что-то делать.

— Ядя, не переживай. Все решим. И с вещами, и с домом. Только дай мне несколько дней, пожалуйста.

— Дам, — согласилась я.

Плетнев обнял и выдохнул мне в макушку.

— Не хочу уезжать. Не хочу оставлять тебя одну. Не хочу туда ехать.

— Как много «не хочу», — шепнула я, уткнувшись носом ему в грудь. — А что хочешь?

— Завалиться с тобой в кровать хочу, — тут же нашелся с ответом Плетнев.

— Ты реши свои вопросы, а потом приезжай и заваливайся.

От обхватил мое лицо руками, нежно погладил щеки, потерся носом о мой нос.

— Поеду, — вздохнул тяжело.

— Поезжай.

Мы еще постояли немного, глядя в глаза друг другу, а потом Плетнев отпустил меня и вышел из номера.

Я снова осталась одна. Распаковала и развесила вещи, приняла душ и заказала еду в номер. Делать было нечего, и я, следуя совету Плетнева, завалилась на кровать. Но спать не хотелось.

В голове крутилось тысяча мыслей. Я не была глупой или наивной — прекрасно понимала, что роман с Плетневым это, образно выражаясь, палка о двух концах. Он привязывается ко мне, но и я рискую привязаться к нему. Трудно делить с человеком жизнь и оставаться равнодушной. Тем более, что он мне нравился.

Да, я не страус, чтобы прятать голову в песок, готова признать — если бы Плетнев встретился мне раньше, я бы не смогла остаться равнодушной к такому мужчине. Да что там, чем больше я его узнавала, тем больше приходила к мысли о том, что в Викторе Плетневе сосредоточены все те качества, которые я больше всего ценила в мужчинах. Он был словно создан для меня.

Дойдя до этой мысли подскочила с кровати, как ужаленная. Заметалась по номеру, испытывая огромное желание закурить. Но курить было нечего, поэтому все, что я сделала — позвонила в рум-сервис и попросила принести мне кофе.

Вышла на балкон и, тупо глядя на вечерний город, выпила две чашки эспрессо подряд. Сердце застучало, ка бешеное.

Я прокрутила все, о чем думала, лежа на кровати. Остановилась на мысли, что Плетнев мне нравится. Повертела эту мысль и так, и эдак. Представила, чем может закончиться для меня увлечение этим мужчиной. Это будет полный провал.

Узнав обо мне правду, Плетнев никогда мне этого не простит. Но хуже того, что я сама себе не прощу, если не отомщу за гибель своей семьи. А значит, что все свои чувства — и те, которые уже есть, и те, которые могли бы быть, я должна скрутить в узел и спрятать глубоко — глубоко. Так, чтобы никто, даже я сама, не смог бы их найти и вытащить на свет божий.

Я еще долго сидела на балконе, наблюдая, как на город опускается ночь.

Плетнев объявился на следующий день, ближе к вечеру. Я не звонила — понимала, что ему сейчас не до меня.

А потом раздался стук в дверь, и я пошла открывать. Плетнев стоял на пороге с чемоданом и бумажным пакетом в руках.

— Это все твое приданое? — спросила с насмешкой, кивнув на одинокий чемодан.

Мне почему-то казалось, что у такого мужчины, как Плетнев, должно быть значительно больше вещей.

— Зато у меня с собой есть еда, — Плетнев помахал передо мной бумажным пакетом.

До меня понеслись ароматы вредных бургеров и картошки фри.

— Это то, о чем я думаю? — я невольно сглотнула слюну.

— Ну, если ты подумала о вкусной говяжьей котлетке, тонком ломтике сыра, свежих овощах и теплой булочке с кунжутом, сдобренной острым соусом, а еще о горячей картошечке, — ответил Плетнев, — то мой ответ: да. У меня в пакете именно это. Так что, пустишь меня?

Вместо ответа, я ухватила его за лацкан пиджака и втянула в номер.

Спросить о том, как прошел их разговор с Мири, решилась только после того, как оба расправились с бургерами. Где-то между картошкой фри и молочным коктейлем, с которым Плетнев тоже умудрился угадать. Купил шоколадный, именно такой, как я и любила раньше.

Я мучительно придумывала, как бы его спросить ненароком, вроде, как между делом и не слишком навязываясь.

Ничего путного не придумала, в итоге выдала:

— Ты поговорил с женой?

Рука Плетнева замерла, не донеся румяную картофельную соломку до рта.

— Ядя, мне кажется, или ты все-таки ревнуешь? — спросил он совершенно серьезно.

— А если и ревную, то что? — вскинулась в ответ.

— Уверяю, у тебя нет ни малейшего повода для ревности. Ни к моей почти что бывшей жене, ни любой другой женщине этой и всех соседних галактик.

— Ты уходишь от темы, — заметила я.

— Поговорил, — криво усмехнулся Плетнев. — Весь вечер говорили и почти всю ночь.

— И до чего договорились?

— Ни до чего, — он пожал плечами. — Сказала, что развода мне не даст, а если я продолжу, цитирую: «чудить», то она предаст огласке имеющиеся у нее документы и пустит меня по миру. Это ее слова, не мои.

— А она может? — засомневалась я.

— Ни черта она не может, я же тебе говорил, — напомнил Плетнев. — Это все исключительно ее иллюзии, а с иллюзиями расставаться ох, как нелегко.

— По себе судишь? — не удержалась я.

И тут же пожалела, не надо было задавать такой жестокий вопрос.

Но Плетнев не обиделся, просто кивнул, соглашаясь:

— И по себе тоже.

— Но ты ушел из дома? — я указала подбородком в сторону чемодана, который так и остался стоять в прихожей. — Кстати, почему вещей так мало?

— Все, что удалось отбить, — покачал головой Плетнев.

— В смысле, отбить? Вы что, дрались? — изумилась я. — С Мири?

Я совершенно не могла себе представить, чтобы такая рафинированная штучка, как Мири Плетнева, опустилась до драки, да еще и с мужем.

— Ядя, я не могу драться с женщиной, — ответил Плетнев. — Это же дикость какая-то. Но она сначала ругалась, потом кричала, а потом устроила форменный скандал. Классический, с мордобоем. Поначалу стояла, как наши под Москвой, не давала мне зайти в гардеробную. Потом вещи мешала собирать, из рук вырывала, из чемодана выбрасывала, а после вообще начала на меня с кулаками кидаться.

Я не поверила.

— Врешь.

— Если бы. Я сам от нее такого не ожидал, понимаешь? К скандалу был готов, но чтобы к мордобою…. Господи, Ядя, это как дурной сон. Как сцена из плохого фильма о жизни маргиналов. Я знал, конечно, что у Марины острый язык, что она может быть грубой и абсолютно несдержанной, но был уверен — гордость не позволит ей опуститься до подобного выяснения отношений.

— Что ты ей сказал?

— Правду. Что люблю другую женщину. Что хочу развода. Что готов выплатить хорошие отступные, если она согласится разойтись мирно.

— Она не повелась на деньги?

— Она уверена, что держит меня за яйца. Прости за грубость.

— Так чего же она хочет? — не поняла я.

— Чтобы все осталось, как прежде. И еще узнать, кто эта женщина, которую я люблю.

— А это-то ей зачем?

— Чтобы испортить этой женщине жизнь. Ядя, я знаю Марину, она на многое способна. Поэтому у тебя теперь будет персональная охрана. По-хорошему, нам нужно затаиться, жить порознь. Но, во-первых, я совершенно не мыслю себе и пары часов без тебя, а во-вторых, после развода, Марина все равно узнает о тебе. Так что это в любом случае риск. Значит, тебе нужна охрана. Я уже дал распоряжение начальнику службы безопасности, с завтрашнего дня у тебя будет телохранитель.

— Надеюсь, не Валентин? — хмыкнула я.

— Нет. У него другие задачи, к тому же мне не нравится, как он на тебя смотрит.

— Теперь твоя очередь ревновать? — улыбнулась в ответ.

— А я и не прекращал. Все время тебя ревную.

— Я же все время с тобой, — напомнила и сама поразилась — насколько кокетливо прозвучал мой голос.

— Но они же смотрят! — возмущенно возразил Плетнев.

— Кто они?

— Мужчины.

— Какие?

— Все. Остальные. Чужие.

— Что же мне теперь, в паранджу завернуться? — спросила насмешливо.

Но внутри стало тепло и как-то нежно, что ли. Меня так никогда не ревновали. Чтобы не агрессивно, а вот так — чуточку возмущенно, немножко обиженно и очень — очень ласково.

— Отличнейшая мысль! — поддержал Плетнев и неизвестно чему обрадовался. — У меня есть парочка партнеров на Ближнем Востоке, надо будет узнать, где отовариваются их жены.

— Даже не думай!

— Выберем самую красивую и модную паранджу, — продолжил он почти мечтательно. — А хочешь, закажем тебе эксклюзивный вариант, весь в драгоценных камнях?

— Вот сам и будешь ее носить, — пригрозила я.

— Носить ее будешь ты, — возразил Плетнев. — А я ее буду снимать.

Спустя неделю Плетнев нашел для нас подходящую квартиру, и мы переехали.