Глава 38

Растерянно поглядывая в разные стороны, ощутила себя настоящим ребёнком.

Мы ещё не успели даже пройти через главные врата ярмарки, а я уже получила впечатлений на всю жизнь. На площади перед входом расположились торговцы экзотическими животными. Из всего разнообразия пёстрых птиц, ящериц, змей, черепах, пушных зверьков я смогла распознать только крысу и то не сразу. Здесь они были не серыми, а с забавной голубой шёрсткой.

— Я в детстве котёнка у мамы просила, — не знаю, зачем я это произнесла, но воспоминание как-то само по себе вспыхнуло в моей голове. — К нам ярмарка заехала. Редко такое бывало. А там котята земные, чёрненькие. Они так забавно пищали. Но стоили столько, что маме дурно стало. Тогда я и поняла, что всё в этой жизни очень дорого. И если ты хочешь себе котёнка, то иди и паши все двадцать восемь часов в сутки.

— А у меня хромик был, на вашу крысу чем-то похож. Самочка, окрас необычный жёлтый. Своей смертью померла и была с почестями отправлена в открытый космос, — Сунир почесал подбородок, — вот будет дом, будут и котята. А на корабль живность я не пущу.

— Да у меня и денег на это нет, — рассмеялась я. Ну какие нам крысы, хромики да котята сейчас. Самим бы куда приткнуться.

— Даже на птичку? — Юла подняла голову и глянула на меня таким взглядом, что сразу стало понятно: или мы немедленно отсюда удираем, или мне придётся искать самую дешёвую птаху, а это было неприемлемо.

— Без птичек, милая, — я ласково погладила её по макушке, желая смягчить отказ.

— Пожалуйста, — протянула она жалостливо, — ну, может, самую маленькую.

— Юла, — мой голос звучал строже. — Это дорого. Понимаешь? И куда нам её? Вот сделаем тебе операцию, осядем где-нибудь в хорошем месте. И первое, на что мы накопим, — будет птичка.

Она упрямо поджала губы.

— Ты также про магноскейт говорила, — сложив руки на груди, моя малышка скуксилась.

— Неправда, — я подняла указательный палец вверх, — магноскейт купим, когда ты станешь старше. И главное, будешь здоровой. А птичка будет, честно-пречестно. Я обещаю, доченька. Но не сейчас.

По глазам видела, на уговоры она не дастся. Ну не тащить же её волоком отсюда. Я уже и пожалела, что вообще сунулись на эту ярмарку. Не видела она этого всего, и не нужно пока было. Вот как теперь выкручиваться?

— Ну, мама, а вдруг мы больше сюда не прилетим, — Юла упрямилась.

— Купим на другой планете, — я попыталась взять её за руку, но куда там, она вырвала ладонь. — Ну, милая, у нас даже дома нет. Подумай, куда нам зверюшку?

В её глазах заблестели слезинки. Она обдумывала мои слова. Я уже было обрадовалась, что смогла найти нужные аргументы, как она еле слышно прошептала, поглядывая на Сунира:

— Мама, а давай вернёмся домой. Тогда и птичку можно. Я не хочу больше путешествовать, хочу в наш дом и в приют к мисс Вонг. Полетели обратно, пожалуйста.

Растерявшись, не знала, что ей ответить. Как объяснить ребёнку, что она умирает, и домой нам путь закрыт. Сунир молчал и не спешил мне на помощь. Напротив, он внимательно слушал наш диалог.

— Юла, — подбирая слова, я постоянно сжимала руки в кулаки, — если мы вернёмся, то тебя у меня заберут. Опека прознала о нас. Тебя поместят в закрытый интернат и никогда больше мне не отдадут. Никогда, милая. Нам нельзя назад, только вперёд. Всё у нас будет. Вот увидишь. Разве я обманщица? Я найду работу, даже две. А если повезёт…

— То и десять, — неожиданно перебил меня миранец, — а после ты где-нибудь по дороге домой загнёшься в подворотне, — продолжил он свою мысль. — Юла, ты должна слушать маму и поддерживать её, а не капризничать. Тебе не стыдно?

Взгляд она опустила на землю, но упрямства в ней было хоть отбавляй.

— Я хочу птичку, — прошептала она, — маленькую. Я потом тоже пойду работать и всё отдам. Пожалуйста.

У меня просто не осталось слов. Жалость и чувство страшной несправедливости сжало сердце.

— Мы понимаем, — ровно произнёс Сунир, — но сначала ты вылечишься, а потом всё остальное.

— Но, мам, — не обращая на него внимания, она взглянула полными слез глазами на меня.

— У меня нет денег, милая, — тихо произнесла, зная, что причиняю ей боль. — И нам просто некуда её нести. У нас ничего не осталось. Но когда-нибудь обязательно снова будет дом, будет птичка.

Она заплакала.

Я хорошо знала, когда она просто выказывала капризы. Но сейчас же она плакала от настоящей обиды. Когда-то я также тихо растирала слёзы, глядя на маленьких котят. Вокруг толпились люди. Пушистые комочки расходились по рукам. Их уносили счастливые дети, а я стояла и тихо плакала от обиды. Я навсегда запомнила тот момент. Он ожесточил меня. Наверное, именно тогда, я начала всё мерить в этой жизни счётом на карточке.

— Юла, не плачь. Прошу тебя, — присев, я обняла её и прижала к себе. — Клянусь, у тебя всё будет. И птичка самая красивая, но подожди.

— Не будет, — плача, она покачала головой, — никогда ничего не будет. Ни настоящего папы, ни зверюшки. Мы улетим и никогда не вернёмся. Я это знаю. Ты меня в больницу везёшь, я там умру, и ничего не будет.

Мне было нечего ей сказать. Она всё понимала. Я привыкла видеть в ней глупого ребёнка, а, оказывается, моя девочка уже подросла.

— Отведи нас на корабль, пожалуйста, — я просяще посмотрела на Сунира. День, который мог стать самым запоминающимся, обернулся горем маленького человечка. — Я обещаю, мы ничего там не тронем. Посидим в каюте и подождём тебя.

Миранец молчал. Его взгляд прожигал насквозь. Вроде и суровый, но понимающий.

— А, знаете, от одной птички на корабле теснее не будет. А если ей купить клетку побольше, то и выпускать не придётся.

Я покачала головой.

— Куда мы с ней на БорГэ, Сунир? Только хуже будет. Не делай ей больнее.

— Мы не летим туда, — миранец странно усмехнулся, — я везу вас домой. К себе домой напрямую.

— Ты же сказал, что не сможешь. Заряд ядра и продовольствие…

— Это мои проблемы, не ваши, — перебил он меня резко и, присев рядом с нами, дёрнул Юлу за хвостик. — Ну чего ты расплакалась? Хочешь птичку — будет тебе птичка.

Моя кроха растерянно взглянула на него покрасневшими от слёз глазами.

— Правда? — в её голоске слышалось сомнение.

— Всё что угодно для моей маленькой принцессы. Беги, выбирай любую.

Дважды моей мелочи повторять не пришлось. Развернувшись, она полетела по узкой дорожке в ту сторону, где стояли огромные клетки с птицами.

— Что значит, ты везёшь нас к себе домой? Объяснись, миранец.

— Что тебе непонятно, детка? — мне достался тяжёлый взгляд. — Я уже один раз сказал, вы мне понравились. Дальше делай выводы сама.

— И что с того? — я откровенно не понимала, о чём он толкует.

— Тебя что-то не устраивает, женщина? — похоже, что объясняться он не собирался.

— Да, меня всё устраивает. Я рада, что ты отвезёшь нас на Оюту, но…

— Ты не готова заплатить за это собой? — и снова эта пакостная улыбка. Какая-то фальшивая, я только сейчас это поняла.

— Нет, да, — я осеклась, хотела сказать, что не девка продажная, но если по-честному, то ради Юлы готова была на всё. — Хорошо. Всё, что ты захочешь, только спаси мою дочь.

— Идёт, — он снова стал серьёзным, — я помогаю тебе с операцией, а в обмен получаю тебя. Всю. Отныне ты моя, Криста.

— В каком смысле твоя? — проследив взглядом за Юлой, уже крутившейся у клеток, сглотнула. Не нравилось мне всё это. Но всё же, главное, что мы летим на Оюту.

— Во всех смыслах, девочка, — рассмеялся он. — Просто моя. Вся!

— Ты же сказал, что даже дышать не желаешь со мной одним воздухом, — припомнила я.

— Да, говорил, — он пожал плечами, — а потом я тебя умыл и рассмотрел как следует.

— И что?

— Криста, не задавай мне глупых пустых вопросов. Лучше иди и выбирай с мелкой птичку. Желательно поменьше.

Кивнув, я растерянно пошла, куда послали. В голове было столько вопросов. Чего он там рассмотрел? Что значит, я его? В любовницы он меня, что ли, записал. Но если да, то он ведёт себя очень сдержанно. Уже давно мог бы востребовать плату. Но между нами всё было прилично.

Даже слишком прилично и сдержанно.

Да, что ему от меня нужно?!