Глава 2. Моменты рабочие и не очень

Когда сильная натура злится, то это проявляется по-разному. Некоторые такие натуры скрывают злость так надёжно, что только когда их совсем доведут, становится понятно, что что-то не так, но бывают и иные… У таких рядом аж атмосфера искрит и потрескивает – наверное, от невозможности поджать хвост и удалиться подальше, оставив вокруг возмущённого типа какое-нибудь безвоздушное пространство. К последним относился и Соколовский: – Режиссёр что? Сбрендил? – ярился он. – Что творит этот ненормальный и для чего? Для того, чтобы уничтожить снимаемый фильм? Его эмоции можно было понять – зрители ждали новую картину – ещё бы! Они со Светланой Патрушевой сыграли в предыдущем фильме так, что его смотрели и пересматривали, наслаждались, восхищались, а сейчас? – Я и так сомневался, а надо ли в этом сниматься… ладно, уговорили. К тому же партнёрша прекрасная, это её первая картина после родов, сценарист – отличный, бюджет, да что б у всех картин такой был, и… будет такая пятая точка в результате, что прямо ни в сказке сказать, ни пером описать! Он точно знал то, о чём рассуждал – режиссёр, стремясь повторить успех коллеги, набрал тех же актёров, взял примерно похожий сюжет, привлёк того же сценариста, и всё это, конечно же, ради успеха фильма, но… Но так увлёкся, доказывая, что это абсолютно другая картина, что ни-ни… ни малейшего сходства в двух фильмах нет и не будет, что заставил гримёров просто-таки испортить внешность Патрушевой так, что она просто в зеркало на себя смотреть спокойно не могла. – Да и это ещё не всё! Внешность – дело такое… Света и это обыграла бы – она же настоящая актриса, а не моделька какая-то, но характер героини – это же просто отстой! В прошлом фильме он был цельным, логичным, все поступки оправданными, а сейчас? То героиня тусклая, как древняя слабая лампочка, а то внезапно начинает фонтанировать харизмой, как человек с сильным и ярким характером! А потом – хлоп, и опять ползает какая-то блёклая моль и что-то невнятное бубнит. Соколовский не мог не понимать, что прошлая картина до краёв была полна «химии» между их персонажами, именно это вызывало и восхищение, и слёзы сочувствия у зрителей, заставляло им верить, но… – Но в этот раз такого эффекта нет и быть не может – наш режиссёришка просто уничтожает картину, да и не только её! Нас тоже! Уж кто-кто, а Сокол отлично знал, как легко «выбить» актёра из обоймы – сыграл человек в чём-то таком неудачном, и всё – этот фильм может стоить ему карьеры, любви поклонников, дальнейших ролей. Сразу начнут говорить, что «он своё отыграл», сразу вцепятся в беднягу критики и куча диванных экспертов. – Да-да, и скажут, что «так и знали, что это была дутая репутация, а вот теперь правда восторжествовала», что актёр или актриса – жалкие ничтожества, выплывавшие за счёт удачного совпадения благоприятных факторов. На самом-то деле, лично ему опасность грозила в меньшей степени – у него такая дружная армия фанаток, что они и этот фильм «съедят» да не подавятся, а вот Патрушевой… с ней всё будет плохо: – Уже даже сейчас пошли разговоры о том, что «бедному Филиппу Ивановичу досталась такая тусклая партнёрша», а ведь это только начало работы! Это Света-то тусклая? Да не смешно! А потом… никакой же логики нет в этих режиссёрских исправлениях сценария! Эти исправления заставляли стонать всю съёмочную группу – ну, где, где, скажите на милость, логика в том, что распоследняя служанка-кухарка систематически попадает в княжеские покои, расхаживает там, словно у себя в избе, что-то трогает, перекладывает вещи, князь это замечает, но ничуть не смущается, типа так и надо, чтобы его секретные записи листали все кому не лень! – Да-да, и охраны у нас нету – заходи кто хочет, бери что вздумается! А то, что воины на входе стоят, так это ж не считается – они, когда героиня каждый день ходит в княжеские покои, просто глохнут, слепнут, тупеют и на цветочки любуются! И это было, пожалуй, самой невинной глупостью из тех, что оказались вписаны в сценарий недрогнувшей режиссёрской дланью! – А то, что князь, у которого вообще-то красавица-невеста имеется, внезапно обращает внимание на кухарку – это как? Нет, это, конечно, может быть, но не тогда, когда кухарка выглядит как… как замазанная кучей слоёв штукатурки невзрачная чухонка! И это ж надо, такое сделать из Патрушевой! Изумление Филиппа Ивановича можно было понять – Светлана была одной из самых ярких и запоминающихся актрис современности, но после такого грима и такой необъяснимой логики режиссёра напоминала блёклое и невзрачное подобие самой себя. Злилась, конечно – ещё бы! Она же прекрасно понимала, что этот фильм просто закопает её карьеру! Но… – Но, если она даже по потолку ходить будет, ничего сделать не сможет – контракт такой, что в случае его разрыва актёры вынуждены будут оплатить драконовскую неустойку! Само собой, он – не Света, он вообще много чего может изменить – вот тот самый популярнейший фильм, в котором они с Патрушевой так удачно снимались в прошлый раз, вообще должен был быть полнейшим провалом, но стоило ему и Крылане наведаться к верхушке съёмочной группы, как у тех с ходу просветление в головах случилось! – Но там-то хоть понятно было, что править! А здесь? Что тут можно сделать? Соколовский выхаживал по своему кабинету, зверел, щурился на мебель так, что обстановка нервно подрагивала, чуть ли не пятилась, а когда в помещение вошёл Крамеш, то он вообще едва не выскочил оттуда, наткнувшись на тяжёлый взгляд начальства и потрескивающую вокруг атмосферу: – И чего ты такой довольный… был? – процедил Сокол, уловив краем глаза выражение лица подчинённого, когда он только входил. – Что весёлого? Крамеш вообще пожалел, что поторопился возвращаться – а что, полетал бы вокруг да около пару-тройку дней, глядишь, и начальство поутихло бы… Правда, деваться уже было некуда – птицы хвостом вперёд летать не умеют – раз уж прибыл пред светлые, хоть и донельзя гневные очи, каркай-не каркай, уже ничего не поделать! – Эээ, я с докладом! – заторопился Крамеш. – Вот… видео пррринёс! – Какое ещё видео! Словами говори! – рыкнул Сокол. – Нее, словами я ТАК не смогу. Это смотрреть надо! – настаивал Крамеш, понимая, что это его шанс вылететь из этой ситуации целым и невредимым. Хотел было Сокол выгнать этого паразита прочь, но уже зацепился взглядом за летящий в цаплю помидор и прыгающего по болоту Илью. Преобразование бурлящей ярости у кого-то типа Соколовского в натуральное веселье дорогого стоит, так что Крамеш решил, что эта невозможная парочка – Генчик и Илюшенька – уже оправдала своё существование. – Так… ладно, – выдохнул Сокол, отсмеявшись. – А ведь это кино, пожалуй, получше будет, чем то, в котором я сейчас снимаюсь! – Я старрался! – Крамеш очень надеялся, что Филипп Иванович не начнёт опять гневаться – больше-то у него нет отвлекающих видео. – Ты – да, постарался, но и эти два чудика – тоже! – прищурился Сокол, правда, уже не гневно. – Каждый в своём стиле, конечно… И тут ему пришло в голову, как можно спасти фильм – что именно надо вложить в голову режиссёра, чтобы и картина получилась удачной, и, одновременно, чтобы она не была копией предыдущей. – И Крылану придётся задействовать, и Крамеша… но это может выгореть! – вдохновился он, милостиво взмахнув рукой и отпуская подчинённого прочь. На листе бумаги возникали схемы исправления сюжета – и вот уже кухарка – не просто себе кухарка, а девушка, обладающая некими способностями: – У такой и охрана может цветочки не просто рассматривать, а веночки из них выплетать. И внешний вид можно обыграть – будет у нас дева типа Генчика – наложили на неё проклятие, вот и выглядит как прошлогодняя линялая тряпка! А что бумаги у князя перекапывает почём зря – запись ищет о том, как это самое проклятие снять – у князя невеста-то так уж ли проста? Сокол довольно потёр ладони – да, вариант ещё надо было обкатать, но он уже чуял, как в этом невозможном и нежизнеспособном месиве проклёвывался живой, яркий и откровенно интересный росток будущих событий, интересной работы, успеха! Да, понятно, это получится… сказка, но: – Сказка гораздо лучше, чем та претензия на историчность, от которой даже я впадаю в истеричность! – хмыкнул Филипп. – Тоже мне, режиссёр с особым взглядом «ятаквижу»… Нет-нет, это надо пресекать – людей жалко, нас жалко, всех жалко, а этот «вытворе́ц» будет ходить гоголем и рассказывать, что он великий кинематографист. Филипп холодно усмехнулся, а потом решил: – Хм… и надо будет мне гонорар повысить! – запланировал он. – Зря я, что ли, за них тут всё переделываю? Просто так Сокол работать не любил, разумно полагая, что этак окружающих и приучить можно – сядут на шею и будут наездничать. – Накину себе ещё процентов тридцать-сорок, нет, лучше все пятьдесят – за счёт режиссёрской зарплаты! – решил Филипп Иванович, приходя в расчудесное настроение. Хорошее настроение – дело такое, ему в отдельном помещении тесно – оно размах и полёт любит, вот Соколовский и вышел «в люди». Сказать, что этих людей вокруг наблюдалось много, было сложновато – всего-то двое, не считая самого Сокола, а один из этих двух – вообще лягух! – Танечка, он меня голодом морил! – ябедничал Генчик, убедившись, что его обидчик, доставив его до гостиницы, уже уехал домой. – Арбайтен вынуждал! – Эээ, что? – удивилась Таня. – Работать требовал выше моих сил! – перевёл Генчик, сообразив, что тут надо подоходчивее, но не уточняя, что «его силы» на работу закончились, даже не начинаясь. – Ааа, – Таня вообще-то тоже работала, так что почему-то не очень прониклась идеей отдачи Геннадию всего-всего «запростотак». – Так ведь все работают, – попыталась она объяснить свою позицию. Увы… с Геннадием это никогда не прокатывало: – Все – это другое! А я – мне так нельзя! Я же не привык! Понимаете? Вот вы – привыкли – вам легко, а со мной так поступать жестоко! Таня, воспользовавшись тем, что Генчик на неё не смотрит, мимолётно возвела глаза на потолок, едва сдержавшись, чтобы не скорчить рожицу, да и то, только потому что ей с детства говорили, что лицо в рыльце складывать нехорошо – останется ещё так. Правда, Врану ничего такого не говорили, поэтому он от души расхохотался, да и на физиономии изобразил весь спектр своих эмоций, а ещё, вдобавок, уточнил: – А чего у тебя нос красный? – Нос? – Геннадий нежно коснулся собственной физиономии, а потом немного гнусаво сказал: – Этот невыносимый варвар мне дал в нюх! Реакцию окружающих на фразу Геннадий никак не мог приписать сочувствию к его неприятностям, так что призадумался и сообразил: – Нихт! Он дал мне в орган нюха! – а потом, решил немного сгустить краски: – И почти повредил мне мой… нюхальник! Слово опять звучало как-то не так – Геннадий точно помнил, что оно на самом деле было коротеньким, но решил, что эти простые и низменные людишки не стоят его усилий, поэтому ограничился высказанной версией. Вообще-то он хорошо владел и русским, и немецким, но после пребывания в болоте, где больше всего ценилось лягушачье наречие, а потом в исконных землях, где преобладали мало того, что диалекты, так ещё и со старинными словами, Геннадий стал более небрежно относиться к собственному произношению. Хотя… может, сыграла роль и Гертруда с поленом… Соколовский, чтобы не уронить авторитет, вовремя скрылся за дверью своего кабинета, отсмеялся там и решил: – А ведь я сам, своими руками, чуть было не лишил себя такого дивного развлечения – я ж хотел послать этого лягуха куда подальше, а он оказался таким полезным! Правда, его новая роль свела бы его с ума – принцы шутами почему-то быть не любят, но я же могу его и не оповещать о том, кто он такой на самом-то деле! Мысль о том, что режиссёр отныне тоже может исполнять эту же полезную роль, но уже на съёмочной площадке, порадовала Соколовского ещё больше, и он принялся звонить Крылане, которая в своём загородном имении пыталась добиться окончания бесконечной истории под названием ремонт. – Приехать и помочь? Опять как тогда с фильмом? Да с ррадостью! – воспряла Крылана, которая уже слышать не могла о том, что вот ещё где-то что-то надо доделать, и уж тогда ТОЧНО всё будет готово! Уже абсолютно довольный Соколовский снова вышел в коридор и опять получил заряд бодрости – Таня, не выдержав жалоб Геннадия, сбежала в кухню, но вернулся с работы Иван, который по дороге домой пытался понять, какая нелёгкая занесла его в преподавание, что в сессию, конечно, было очень актуально. Этого он так и не понял – не успел додумать, потому что наткнулся на страдающего Геннадия, которому уже было всё равно, кому жаловаться. Выслушав тираду о действиях своего младшего братца, Иван с изумлением понял, что Илюху не только понимает, но ещё, чуть ли не первый раз в жизни, полностью поддерживает! – Работать заставлял? Свою еду сам ел? В нос дал? Ёлки-палки, а ведь брат-то у меня прав! – выдал Иван. – А вы, Геннадий, не рискуйте! Я уж не знаю, как там у вас в болоте принято, но у нас старший брат, если младшего оскорбляют, может и добавить! – Чего добавить? – изумился Геночка. – А всего! Вам с чего приятнее будет начать? В глаз? В нос? Или к работе приставить? Обращайтесь, если что! Я ж с превеликим удовольствием вам помогу, мы – люди щедрые! От такой душевной позиции у Соколовского настроение поднялось ещё выше, Вран уважительно воззрился на своего руководителя, Крамеш, наблюдавший всё это из Таниной кухни, решил, что ему эта позиция, пожалуй, даже нравится, а сам Генчик спешно эвакуировался к себе в номер, убрался в ванную и, наполнив её водой, засел там в виде лягушки – хоть так поплавать без опаски и гнусных принуждений к «арбайтен». Больше всего его угнетала мысль о том, что завтра этот невыносимый тип, этот дикарь, варвар и тупой валенок, придёт снова и поволочёт его опять в болото! – Нет-нет, тут надо что-то придумать, что-то такое… чтобы этот гад от меня отстал! – решил Геннадий, лениво шевеля лапами на поверхности воды. Глава 3. Майский день на июньских болотах Следующим утром Геннадий шёл на болото в первых рядах! – Ты ж смотри, какая жажда работы проснулась, – радостно удивлялся Илья. – Как я ему в нос треснул, так ему сразу так вкалывать захотелось! Видать, там кнопка включения! Он было задумался о местонахождении кнопки выключения, но решил, что все проблемы должны решаться по мере их возникновения – зачем выключать то, что только что так славно заработало? «Илюха, много думать – голова заболит! Ты, главное, делай, что тебе говорят!» – именно так говорили ему тренеры – и отец, и Пал Сергеич. А Пал Сергеич – это вообще авторитетище – он ещё отца тренировал – глыба, а не человек, во как! – Делать? Будет сделано! – реагировал Илья, старательно выполняя требуемое. А что? Из него получился очень удобный ребёнок – сказали, отжимайся отсюда и до обеда – отжимается, пусть потом будет болеть всё тело. Сказали, выполнить на перекладине сложный переворот с прыжком – будет крутиться и прыгать, рискуя что-нибудь себе сломать – взрослым же лучше известно. Сказали, выполняй упражнения на растяжку – будет растягиваться так, что любому питону обидно будет. Правда, к сожалению, никому из тренеров не приходило в голову, что в результате такого воспитания мышцы безусловно становятся сильнее, а вот умственная деятельность откровенно страдает – мыслить-то тоже надо уметь, а как этому учиться, если любое сомнение в правоте тренеров жестоко порицалось? Сказано – делай, хоть убейся, Илья и делал, чего велели. Для того, чтобы от безделья Илья лишнего не понапридумывал, решено было его загрузить по максимуму – тогда и некогда будет фордыбасничать да самовольничать как старший Иван! А вот сейчас, усевшись с удочкой на берегу, он ненароком призадумался – команд-то не было, срочно кидаться и что-то выполнять было нечего, а свободное время было, вот и завернула в мозг мимопролетающая мысль – заглянула, покрутилась в гулком просторе непритязательного Илюхиного ума, да и решила чуть задержаться – приятно же – никакой тебе конкуренции! – Интересно, – непривычно пришло Илье в голову, – а что делать, если на лягуха щука нападёт? Я ж на берегу, а лягух – в воде. А если цапля его сразу клювом... того? Как тогда быть? Уже эти размышления с ходу демонстрировали, что несмотря на все свои объёмные, фундаментальные и ещё какие-то там недостатки, Илья был, во-первых, добросовестным, во-вторых, неленивым, а в-третьих, даже поймав незапланированную мысль, её непривычно, тяжеловесно, но обдумывающим. По зрелому, хотя и медлительному размышлению, Илья увеличил свой арсенал, прибавив к уже имеющимся метательным снарядам, прекрасно высохшим вчера, новый запас и присоединив к ним этакое копьецо, собственноручно вырезанное им из древесного стволика, на совесть заострённое и даже обожжённое – для прочности. – Гарпун бы, но, пока его тут не достать, можно и с этой штукой поработать! – бормотал себе под нос лягушачий охранник, старательно наблюдая за плавающим то в одну, то в другую сторону Генчиком. – И чего это он так суетится? – невольно удивился Илья. А идея Геннадия была очень проста – он собрался найти лягушку, максимально похожую на него самого, и уговорить на подмену – пусть поплавает, пока он, Генчик, вдоволь отдохнёт – так-то неугомонный охранник не привяжется! Поэтому в настоящий момент он не просто так грёб лапами, а демонстрировал претендентам, что именно ему от них нужно. Нет, всё бы получилось, только вот вредные земноводные, понаблюдав за мельтешением Генчика, стали задавать неудобные вопросы типа: – А зачем нам-то это надо? – А когда нам охотиться? Последний из кандидатов так и вообще охамел: – А чем платить будешь? – Набрались от людей всякого непотребства! – злился Генчик, решив, что раз по добру земноводные сотрудничать не желают, то он хитростью вынудит их помогать. – Ну и ладно, вот пусть в вас комья и кидают! Илья с недоумением наблюдал за метаниями крупного лягуха и прекрасно видел, как тот нырнул под кочку, а потом оттуда вынырнул и уже гораздо медленнее поплыл прочь. – Домельтешился, – понимающе хмыкнул Илья. – Выдохся. Лягух доплыл до следующей кочки, вылез на неё и уселся греться на солнышке и ловить комаров. – Эй, Генчик! Доплавался так, что аж проголодался? – окликнул его Илья – ноль внимания, фунт презрения. – Да и ладно, да и было бы предложено! – пожал плечами лягухоохранник. – Веришь, самому болтать с тобой неинтересно! А в это время вредный и хитроумный Геннадий-Герман неспешно плыл в другую сторону – подальше от тупого увальня – на облюбованную удобную корягу, где он планировал отдохнуть всласть, и размышлял: – Да что болтать-то с тобой? Можно подумать, делать мне больше нечего! Ему бы осознать, КТО с ним рядом, относиться с почтением, а он? То в глаз мне даст – два раза, то в нос! Ошалел совсем! За рассуждениями о том, что низменные людишки совсем расслабились и не разумеют, как себя надо вести с принцами, Генчик отвлёкся от окружающей действительности и не заметил, как за ним следят холодные рыбьи глаза. От первого броска щуки Германа спасла чистая случайность – он сам решил попитаться рыбкой и отклонился в сторону, пытаясь сцапать юного малька какой-то рыбёшки, как вдруг совсем рядом клацнули здоровенные челюсти, как из фильма ужасов. – Ааа! – подумал Геннадий, которому отчего-то резко стало не до болтовни и даже не до философских размышлений. – Аааа-ииии! – добавил он к первой мысли. Щука хотела есть, Генчик, напротив – категорически не желал, чтобы им позавтракали, поэтому спасался активно и изобретательно. Но… – Она от меня почему-то не отстаёт! – осознал он через очень небольшое время. – Отвянь, каркадила несчастная! – булькнул он, что не произвело на щуку ни малейшего впечатления. – Нихт меня жрать! Ты хоть представляешь, кто я такой? – завопил он по-лягушачьи, стремительно уворачиваясь от щучьих челюстей – хорошо хоть, добрался до коряги и теперь лавировал между корнями старого дерева, давным-давно попавшего в болото. Щуке было явно наплевать на это. Вот просто возмутительно безразлично отнеслась злобная рыбища к выкрикам дичи! Ещё через пару минут беспрестанного уворачивания и экстренных мер по спасению своей драгоценной жизни Генчику стало понятно – пропадёт он ни за что ни про что! – Илюююха, СПАСИИИ! СОС! МЭЙ ДЭЙ! ХЭЛП! – истошным воплем разнеслось над болотом. – Квааа! Примечание автора: «Мэй дэй», то есть «майский день» – это аналог «SOS» для голосовых сообщений (SOS для радиотелеграфной связи, передаётся азбукой Морзе). По звучанию слово похоже на «may day» («майский день» — англ.), но на самом деле происходит от французского m'aider, означающего «помогите». – О! Объект-то вона где! – осознал Илья, последние полчаса собиравшийся напомнить лентяю о том, что он вообще-то сюда не комаров жрать приехал, а клад искать! – Это я чего-то ого-го как перепутал! Так, а чего он так завывает? Илья только думал медленно, а бегал, напротив, очень быстро! Так что он ещё додумывал свой вопрос, а сам уже прыгал с кочки на кочку к коряге, над которой то и дело выпрыгивал из воды лягух, верещащий что-то панически-истошное. Добравшийся до цели Илья сцапал в воздухе лягуха, в очередной раз выпрыгнувшего из воды, и сунул в карман, а обнаружив злоумышленницу-щуку, изо всех сил стукнул по ней острожиной, машинально прихваченной с берега. Если бы он был заядлым рыбаком, то потом, конечно, врал бы, что одним ударом всадил деревянное копьецо в рыбищу воооот таких размеров, но, будучи спортсменом, он быстро сообразил, что это вряд ли возможно: – Силища и скорость у зверюги ого-го какая! А у меня просто деревяшка, и остриё не стальное – не смогу я её так поймать! Да и ладно, а мы её вооот тааак! – Илья вместо удара остриём по рыбище стукнул сверху плашмя, попав по зубастой голове, а потом, воспользовавшись тем, что рыба оказалась самую малость оглушена, ловко подсунул копьецо под ближайшую к нему часть коряги и приналёг всем весом на дерево. Коряга неожиданно легко начала поворачиваться, и щука оказалась поднята из воды переплетением жёстких корней, забилась в них и, конечно, выскользнула бы, если бы не Илюха, содравший с себя ветровку и упаковавший в неё добычу. – Вооо! А то такая щука и мимо рук? Вот жалко! Никто же не поверит! – запереживал Илья, придерживая извивающуюся ветровку. – Так, секунду, а где этот? Откуда он бубнит? Крамеш, уже собравшийся было спасать Генчика, едва в голос не хохотал, глядя, как Илья глубокомысленно застывает, потом стучит себя по лбу, потом хлопает по бокам, разыскивая карман, в который он сунул Генчика, замирает, а затем спешно разворачивает часть щукоупаковки, выпутывая уже чуть придушенного метаниями рыбы лягуха. – О! Живой! – одобрительно констатировал простодушный Илюха, традиционно потыкав лягушачью тушку, висящую в воздухе на задней лапе. – Генка, ты везууучиий! – Квах, кха, квакого… ты меня опять щупаешь? – откашлялся возмущённый до крайности Геннадий. – И где ты был? Почему сразу не помог? – А не обнаглел ли ты? – Илюха и сам уже тренерской работой занимался, так что все попытки юных подопечных куда-то смыться и ничего там не делать просекал с ходу. – Ты ж сам слинял! Небось, чтобы тут поваляться в своё удовольствие, а не поисками заниматься, да? – Поклёп! Ква… клевета! – возопил Генчик. – Хорош выквакиваться! – строго велел Илья, одновременно придерживая щуку, а точнее, свою ветровку, которая всё силилась свалиться с коряги в воду. – Так, раз цел, сам плыви на берег, а я – рыбку поймал! – Рррыбку? Да это натуральный каркодил! В смысле, кракодил! Тьфу, крокодил! Короче, я в воду не хочу! Неси меня. – Да будут мне тут всякие мокропузые командовать! – рассердился Илья. – Сам-сам! Вон, всё утро бултыхался в этом болоте, и ничего, небось не боялся. Вперёд! «Вперёд» в исполнении дуэта Илья-Генчик вышел энергичным и очень быстрым – бросок лягуха в сторону берега был исполнен профессионально и весьма точно. – Как раз куда надо, туда и прилетело! – констатировал Илья, бдительно перехватывая упорную ветровку со щукой внутри. – Не-не, а вот тебя я уже не выпущу! Лягух, приводнившийся на прибрежном мелководье, шустро грёбся к берегу, Крамеш в зарослях снимал происходящее в полном восторге, предвкушая, как покажет это начальству, а Илья переупаковывал щуку, чтобы доволочь её до берега. Всегда так бывает – когда человек чем-то сильно увлечётся, он подчас делает неожиданные вещи… Так вышло и у Ильи – нет, он излишним рыболюбием не страдал и запросто оглушил бы хищницу камнем по голове, но камней-то как раз под рукой не было. Стучать по ней его копьецом было бессмысленно. Во-первых, его «оружие» годилось только чтобы легонько оглушить такую рыбищу, а во-вторых, и оно куда-то делось. Можно было ещё просто треснуть щукой в его ветровке о корягу, но… – И так вещь испачкал, а тут вообще на выброс будет! – сообразил Илья. Правда, он решил, что надо бы его «копьепалку» найти – что ему на каждый раз такое делать, что ли? Так что, крепко зажав рыбу в одной руке, он пошарил другой в воде под корягой. – О! Вот она! Счас я её вы-лов-лю! Уй-ююю! – последнее восклицание вызвало приступ злорадного хохота у Генчика. – Это ж надо, сам себя корягой в болото макнул, ах-аха! И ветровка в воду плюхнулась, и рыбу упустил! – тут лягух сообразил, что для него-то это плохо, поэтому разорался: – Ты, рукодырый! Держал бы как следует эту крокодилицу! Понабрали в сопровождение какого-то спортивного барана! Илья, отфыркиваясь, выбрался из-под коряжной части, с досадой выловил ветровку, в которой уже, конечно, не было никаких признаков щуки, кроме запаха и рыбьей слизи, обильно перепачкавшей его одежду, и хотел было должным образом ответить хамскому земноводному, даже рот открыл, а потом… примолк. – Хы… а это чё такое? – удивился он, уставившись на свёрток из позеленевшей в болотной воде холстины, спрятанный в расщелине коряги, которая открылась, когда Илья вытаскивал палку. Он потыкал пальцем – в свёртке явно было что-то твёрдое, прямоугольное. – Погодите-ка… А мы не это ли ищем? – постучала ему в висок заскучавшая в одиночестве мысль. – Мы же как раз, похоже, за этим и прибыли! – Да ладно! – удивился Илья. – Круто! Он долго вытаскивал непонятный предмет, стараясь, чтобы он не сломался, а потом, не обращая внимания на доносившиеся с берега вопли заинтересовавшегося Генчика, внимательно осмотрел свёрток и, бережно зажав его в руке, побрёл к берегу, аккуратно обходя участок, заросший кувшинками – они всегда нравились его маме, вот он машинально и осторожничал. – Ты чего нашёл? – прыгал по берегу Геннадий, почему-то опасавшийся возвращаться в воду. – Дай посмотреть! Да это же не ты нашёл, а я, я нашёл! Йааа-йаааа! – Не осли! – велел ему Илья, раздеваясь и выжимая одежду. – Нашёл я. – А кто корягу обнаружил? И кто это… сердцем почуял там артефакт? – прыгал вокруг Геннадий. – И вообще, поставь мне ширму, я обратно в человека хочу! – Это зачем ещё? – удивился Илья. – Обойдёшься! – Да ты… ты мне даже данке не сказал, а уже зацапал мою находку! Я так и скажу Соколовскому! Слушай… – Генчик внезапно заговорил вкрадчиво. – А может, давай это себе оставим? Я ж нашёл! – Отвали! – Ну, ладно, ладно… Мы нашли! – Отвали ещё дальше! – озлился Илья. – Я в такие игры не играю! Подрядили найти и привезти – найду и привезу! Понял?