Глава 41. Дорога волчицы

Нет, не стоило Алининым родителям выдыхать с облегчением, когда вечером их дочь осознала, что она выглядит нормальным человеком – утром Алина снова забилась в угол и кричала, что она никуда не может выйти! Разве они ослепли? Разве не видят, что она вся в серой шерсти, что у неё не руки и ноги, а волчьи лапы? – Надо психиатра вызывать? – осторожно предположил отец, но мать только руками на него замахала. – С ума сошёл? У неё просто нервный срыв! Пригласим платного специалиста-психолога. Платный специалист, разумеется, нашёлся, причём весьма приличного уровня. Приехал он вечером, разговаривая мягко и спокойно, а главное – застал момент, когда «волчица»-Алина осознала, что выглядит она как человек. – Очень странно, очень! – размышлял Игорь Иванович Разумовский. – Я бы сказал, что это чистейшая психиатрия, но… я ни разу не видел, чтобы пациент так внезапно приходил в себя, причём, по словам родителей, и вчера это произошло именно в это же самое время. А потом – утром – опять начинается это же расстройство психики. Торопиться он не любил, поэтому начал задавать вопросы, а чем же занималась Алина накануне? Может быть, там кроются следы такого поведения? Алина, обрадованная тем, что хоть кто-то её слушает, а не пытается тупо убедить, что она неправа, отчаянно её этим раздражая, сосредоточилась, начала вспоминать, а потом внезапно побледнела, с ужасом уставилась на собеседника и закрыла ладонями рот, словно боясь вслух произнести что-то страшное. – Алина, вы что-то вспомнили? Я же вижу, что это нечто важное! – осторожно спросил Разумовский. – Вспомнила? Да! Вспомнила… это же всё из-за Влада, а точнее, из-за той старухи! Она исчезла, и дом её исчез, и нож – тоже! Это… она всё сделала! За спиной в лесу говорил мужчина, но сделала она, я знаю! Два года… Он говорил про два года! – Алина, а давайте мы с вами обсудим то, что вы вспомнили, – Игорь Иванович попытался было аккуратно отвлечь клиентку от потока бредовых фраз, но она внезапно помотала головой, стиснула руки так, что пальцы побелели, а потом натужно улыбнулась: – Я ничего такого не вспомнила. И вообще, мне уже не нужна ваша помощь. Я поняла, что действительно переутомилась, а накануне… да, смотрела фильм про волков, вот и сыграло воображение! – Алина, мне кажется, что это не так! Как же ей хотелось метнуть что-то тяжёлое в этого человека, а потом кинуться и ударить его посильнее – какое право он имеет делать вид, что понимает, что с ней? Хотя… родителей она сейчас ненавидела гораздо больше – это же они вызвали психолога! И тут ей вспомнился шепоток отца о психиатре! – Уложат в психушку и всё, мне конец! Нет, я должна их всех, всех перехитрить! – вот уж что-что, а целеустремлённости ей было не занимать! Она заставила себя улыбнуться типу, сидящему напротив: – Я вам очень благодарна! Вы действительно заставили меня найти причину моего срыва. – Так давайте побеседуем о ней! – предложил Разумовский. – Нет, спасибо. Боюсь, что эти разговоры могут мне повредить – я устала и мне бы не хотелось себе ещё и кошмары ночные устроить, понимаете? А вот какое-то снотворное я бы с радостью пропила… Игорь Иванович попробовал ещё несколько подходов в попытках разговорить наглухо замкнувшуюся клиентку, но так как она на контакт ни в какую не шла, пришлось завершать визит – ни один психолог или даже психиатр не может вскрыть психику пациента как консервную банку и заглянуть внутрь, особенно если пациент резко против. Родители Алины были очень довольны его визитом – дочь спокойно улыбается, соглашается с тем, что у неё был просто нервный срыв, а потом весьма уверенно уговаривает их идти домой. – Да всё со мной отлично! – Алина улыбалась так, что у неё аж скулы сводило от… ненависти. – Как они смели! – шипела она, когда выпроводила отца и мать. – Как могли мне не поверить! Я же знаю, что со мной творится! А они меня думали в психушку запихать? Она отчаянно пожалела, что не воспользовалась ножом, когда он у неё был – зачем ей родители, которые готовы её так легко предать? Но… ножа уже не было, а вот старухино воздействие на неё – было! – И что же мне делать? – Алина умела разрабатывать планы с поистине слоновьей целеустремлённостью, так что через полтора часа она уже вовсю паковала чемоданы, а ещё через два часа уже сидела в такси, которое стремительно увозило её по освещённой трассе прямиком в Тверь. Родители, которые примчались проведать её утром, обнаружили пустую квартиру, а дозвонившись до младшей дочери, узнали от автоответчика, что Алиночку напугала гадалка, которую ей, кстати, мама и посоветовала, вот их младшая дочурка после разговора с психологом и решила отдохнуть от тяжёлой и давящей атмосферы в Твери – там у неё дом, если они не забыли. А сейчас она спит – очень устала от переезда, так что позвоните вечером. – Доченька, я приеду к тебе! – засуетилась мать, дозвонившись Алине ближе к вечеру. – Я не хочу тебя видеть – это ты виновата! – рявкнула дочка. – Это ты мне дала контакты той старухи! – Но к ней же тётя Лена ходила гадать… всё сошлось, и Мариночка с моей работы, и Соня, и… – залепетала растерянная мать. – Вот и у меня всё сошлось, и я теперь не хочу никого из вас видеть! И не смей ко мне приезжать – я не открою тебе дверь! – Алина прикинула, что денег ей хватит, если что – сдаст московскую квартиру и будет жить припеваючи, в институте возьмёт академический – пока и так обойдётся. Днём будет спать – пригодится выписанное снотворное, а ночью... ночью будет отдыхать – она заслужила! План был хорош. Только вот беда – каждую ночь ей всё яснее виделись зыбкие тени, выступающие из темных углов, всё сильнее беспокоил холодок в груди, и снова и снова мерещилась та старуха, к которой она сама и пришла за погибелью для Волкова. Про самого Волкова она, конечно, вспоминала. Да! Невольно вспоминала каждый день, когда видела свою волчью морду в зеркале, когда её волчье обоняние чуяло мельчайшие запахи, а слух – самые тихие шорохи в старом доме, когда она видела не свои руки, а серые когтистые лапы. – Проклятый Волков! Это всё из-за него! – ярилась Алина. – Если бы не он, я бы не пошла к той гадалке, чтобы его… наказать! Что ему стоило? Жили бы нормально, я б ему ребёнка родила, а он бы делал всё, как я хочу… Если бы это слышал Соколовский, он бы только невесело усмехнулся – не зря, нет, не зря он наложил морок на два года с условием понимания того, что она сделала, а не поймёт – так ей и жить дальше, пока не осознает, что натворила, и что её желания – это далеко не самое важное в этом мире. *** Влад очнулся в машине, недоуменно вскинулся и уставился на… – Моя рука! – он поднёс к глазам кисть руки и не мог отвести от неё взгляд. – Не может быть! Неужели же всё получилось? Вторая рука была точно такой же, как и первая – явно не похожей на волчью лапу, а человеческой! Насмотревшись на руки, он заспешил, ощупал лицо, уши, невольно взъерошил волосы: – Не понял… почему такие длинные? – волосы лежали на плечах и, по ощущению, доходили практически до лопаток. – Так отросли, – спокойно объяснил ему Вран, обернувшийся к Волкову с переднего сидения. – За два-то года… – Точно… – отозвался Влад. – И на лице… ого, какая борода выросла, да и ладно, это неважно! Просто поверить не могу: я – это снова я! Он резко сел, в голове зашумело, она закружилась, пришлось схватиться за ручку двери и за сидение. – Ты бы лучше пока полежал, – посоветовал Крамеш, сидящий за рулём. – Приедем, поешь, глядишь, полегче будет. – Да мне бы к родителям! – Волков прекрасно помнил радостную новость, принесённую ему Крамешем перед отъездом в лес – что родители и бабушка живы-здоровы! – Это понятно, но ты уже знаешь, что им скажешь? Влад, который, если честно, запрещал себе думать о том, как вернётся в свой облик – просто чтобы не страдать лишний раз, если ничего не получится, глубоко задумался. – Сказать, что ничего не помню? – предположил он. – Это само собой, но надо бы продумать детали, – разумно посоветовал Крамеш. – Да и с Филиппом Ивановичем обсудить – поверь, это тебе только на пользу будет! – Да, ты прав! Эээ… я хотел спросить, а кто он? Крамеш и Вран весело переглянулись, но отвечать не стали. – Ладно, извините. Понял, что вопрос некорректный, – пошёл на попятную Влад. – А! Я ещё спросить хотел, а что случилось с Алиной? Мне надо будет ещё какую-то пакость от неё ждать? – Об этом тоже лучше с Филиппом Ивановичем поговорить, – усмехнулся Бескрайнов. – Лучше полежи пока. Волков не просто полежал, он и уснуть успел – видимо, сказывалось его истощение, а когда проснулся, то увидел, что его будит Вран, а машина стоит в просторном гараже. – Пошли! По лестнице-то подняться сможешь? – уточнил Чернокрылов, покосившись на хитро ухмыляющегося Крамеша. Бескрайнову не хотелось отвечать на вопросы Влада, не хотелось и морочить его лишний раз, а так – глядишь, доползёт до номера и свалится сам… – Смогу! – решительно заявил Волков и, что показательно, самостоятельно покорил мраморную лестницу двухэтажного особнячка, правда, после этого действительно вырубился на кровати в том же самом номере, откуда недавно ушёл волком. Его разбудила Татьяна: – Доброе утро! Очень рада видеть вас в вашем настоящем виде! – улыбнулась она, пропуская в номер симпатичную темноволосую и темноглазую девушку с подносом в руках. От подноса шёл упоительный запах, и Волков заторопился вставать, впрочем, тут же подался назад, осознав, что то, что на нём надето, можно назвать не иначе как жуткими лохмотьями! – Не переживайте, – успокоила его Таня. – Я вам принесла одежду, – она кивнула на стул. – Единственное, Филипп Иванович просил вас эту не выбрасывать и не стирать, просто сложить. – Хорошо, я так и сделаю! Когда дверь номера закрылась, Волков рванул в ванную и буквально уплыл от горячей воды, шампуня, мыла. Правда, надолго там остаться не вышло – очень хотелось поесть. Через час, вымытый до скрипа, сытый и одетый в чистое Волков ощущал себя на седьмом небе, только мечтал связаться с родителями и бабушкой, так что, когда за ним пришёл Вран и попросил следовать за ним, Влад заторопился – может, хоть сейчас получится поговорить со своими? – Филипп Иванович, я его привёл! – Вран запустил бывшего волка в кабинет Соколовского и закрыл за ним дверь. – Доброе утро, Влад! Садитесь, – он кивнул на удобное кресло. – Вы прекрасно выглядите! – улыбнулся Соколовский худому-прехудому молодому мужчине с бородкой и волосами, спадающими ему на грудь. – Спасибо! Это всё благодаря вам! Думаю, что мне уже недолго оставалось в лесу… – погрустнел Волков. – Что правда, то правда, – согласился Сокол. – Я вам жизнью обязан! Я уж не говорю о том, что вы мне её нормальную вернули! – Рад, что сумел помочь, – сдержанно кивнул Филипп. – Эээ, я хотел бы с родными поговорить. – Сейчас устроим. – А ещё… спросить, сколько я вам должен за… ну за всё это, – Волков махнул рукой, явно указывая на себя. – Я вам выпишу счёт, – улыбнулся его собеседник. – Вы ещё что-то хотели спросить? – Да! Что теперь будет с Алиной? – Она вернулась домой, но уже сегодня утром обнаружила, что выглядит как волчица, – спокойно, словно это абсолютно обыденное дело, произнёс Филипп Иванович. – Что? Это… это на неё перешло? – А вы, как я посмотрю, не рады? Пожалели её? – c любопытством уточнил Филипп. – Она-то вас не жалела, хоть вы перед ней и не виноваты были. – Я ж сам волком был, – глухо ответил Влад. – Она в шкуре не выживет! Пожалел? Он призадумался: – Если честно, она – дрянь, конечно, жуткая, но смерти я ей не желаю! – он невольно вспомнил и свой ужас, и невыносимую безнадёжность, и одиночество с горьким осознанием того, что его родные сходят с ума от ужаса и не смогут спокойно это пережить – он-то у них один! А ещё – голод и жажду, пробирающий до костей холод и попытки добыть еды, стёртые в кровь лапы и лай собак… Нет, пожалуй, он всё равно не мог пожелать Алине всё это. Соколовский наблюдал за ним, размышляя о том, что такие люди – это противоядие от подобных Алин. – Не переживайте, она только думает, что она волчица, а на самом деле выглядит она обыкновенно, – спокойно сказал он бывшему волку. – Ночью она будет сознавать, что она выглядит девушкой, а днём ей снова будет казаться, что она – волчица. Понимаете… Алина опасна. Она собиралась вновь использовать тот нож – хотела однокурсницу в волчицу оборотить – девушка ей мешала заполучить выбранного ею парня. Ему нравилась именно та девушка, а не Алина. – Опять выбранного ею? – оскалился Влад. – То есть, она и не думала остановиться на мне? – Конечно, нет! Когда она обнаружила, что нож пропал, то решила, что купит у карги, продавшей нож, приворотное средство – чтобы уж наверняка завладеть выбранным. – Вот же… – Влад выругался. – Тогда это – самое для неё правильное! Пусть хоть от людей подальше держится. Родителей только её жалко. – Я бы сказал, что их было бы жальче, если бы она не попала в такую ситуацию – родители-то ближе всего, и раздражать начали бы больше всего! – Н-да… пожалуй, она и их бы могла не пожалеть. Но... сейчас-то она всё равно может что-то натворить? – Конечно, могла бы. А натворить? Нет, вряд ли, – холодно усмехнулся Филипп. – Она уже обесточена. Днём она людей боится, а ночью... всего боится или будет бояться. Ладно, оставим Алину на милость её выбора, а точнее, на немилость, – усмехнулся Филипп, – давайте поговорим о вас. Что вы думаете сказать своим родным? – Мне кроме потери памяти ничего в голову не приходит! – Пожалуй, это самое разумное. Но если вы приедете домой с такой версией, это будет странновато. А вот если вас найдут, к примеру, в лесу и без сознания, приведут в чувство, а вы очнётесь и «вспомните», кто вы, это будет более логично. А ещё нужно разработать версию вашего исчезновения: итак, вы повезли в лес вашу знакомую Алину, у которой что-то случилось с родственницей, она вышла посмотреть, куда дальше ехать, закричала, вы бросились на её голос, прыгнули через дерево и всё, больше ничего не помните – очнулись только… сегодня! Эту версию нужно запомнить, но для посторонних озвучивать в сокращённой версии, сами понимаете, вам лишние контакты полицейских с Алиной не нужны. Короче, вы поехали в лес прогуляться, последнее, что помните – поскользнулись и падаете, следующее воспоминание – вы стоите в лесу, уже сегодня. – Сегодня? – Да, я вас сегодня найду в лесу. Точнее, даже не я, а моя съёмочная группа – мы туда сегодня едем снимать рекламный ролик. – Эээ? Погодите, так вы… вы всё-таки он? В смысле, вы Филипп Соколовский? – изумился Волков. – Да, я – всё-таки я! – усмехнулся Сокол, прекрасно помнящий, что, когда Вран вчера приволок Волкова в машину и уложил на заднее сидение, он коснулся плеча Влада, и теперь тот, даже если очень захочет, не сможет никому ни сказать, ни написать, ни даже азбукой Морзе простучать лишнюю информацию о том, что с ним происходило. К вечеру специально перепачканный в практически пересохшем лесном болотце Волков, одетый в свои прежние лохмотья, вышел из леса и рухнул к ногам перепуганной съёмочной группы, все члены которой потом восхищались грамотными действиями Соколовского, который привёл человека в чувство, выяснил, помнит ли он, как его зовут и как связаться с родными, а потом решительно вручил ему позаимствованный у своего водителя смартфон. – Мам! Мамочка, это я! Влад! – с волнением произнёс грязный и заросший тип, держа гаджет, как величайшее сокровище! – Мама, не плачь, я жив!