Глава 49. Решение

Крамеш ещё два раза прилетал с кофе, а когда он закончился – принёс Геннадию чистой воды. – Спасибо тебе! – Геннадий повис на бревне так, чтобы тяжесть ошейника и цепи приходилась на него, и чуть было не уснул от облегчения. – Я… я никогда не думал, что… ты меня спасёшь. Я… хотел попросить. – Чего ещё? – Крамеш удивился наглости этого невыносимого типа. – Прощения, – слово с непривычки выговаривалось тяжело. – Че-го? – Бескрайнов так изумился, что едва в воду не упал. – Я тебя под смерть подставил! А ты мне помог… – мир меняется, а иногда даже сильно меняется, когда ты в полушаге от гибели, когда выхода нет, когда изнемогаешь от жажды, голода, холода и буквально тонешь в болоте и безнадёге, а кто-то даёт попить, приносит еду и страхует, чтобы ты не наглотался болотной жижи, навсегда попрощавшись с жизнью. – Ты меня подставил, да, – кивнул Крамеш, который, как любой ворон, помнил всё и всегда. – И Ивана чуть не сгубил, и Таню сделал бы несчастной. И прростить я тебя не могу. – Понимаю, – кивнул Геннадий. – Я бы тоже не простил. Но всё равно прошу. Понимаешь, мне уже немного осталось – меня всё равно не выпустят, а жениться на Марианне – это хуже смерти. Она будет проделывать это, – он кивнул на болото, – много раз, и не только это. Она знает теперь, что я ломанный, что превращаюсь в лягушку от столкновения с любой стеной. – Это ты попал, – заметил Крамеш. – Да, я попал. – Интерресно, а почему ты не ррассматриваешь варриант возврращения к Соколу? – как можно более небрежно уточнил Бескрайнов. – Смеёшься? Я же сбежал от него! Нет, если бы я просто где-то был, наверное, он бы меня вернул – я ж ему пригождался, но я-то тут! Кто ж ему меня отдаст? – с горечью хмыкнул Герман. – А Марианна так и вовсе угробить может: у неё отец – крутой делец. – Хм… ну, положим, Соколу на дельцов плевать, – Крамеш сделал вид, что задумался. – Так что, может, он и мог бы тебя отсюда добыть, но… Геннадий, мгновенно припомнив, кто такой Соколовский, воспрял было, и тут услышал это «но» Крамеша. – Но что? – дёрнулся он так, что цепь натянулась, а ошейник врезался в горло. Переждав кашель Германа, Крамеш равнодушно сказал: – Да ты ж ненадёжный совсем. Ты гадишь, подличаешь, подставляешь, сбегаешь. Сам понимаешь, к чему трратить на такого усилия? Прроще кого-то из исконных земель прривлечь на поиски – дешевле будет. – Я… – Геннадий хотел было сказать, что больше так себя никогда не поведёт, но сообразил, что вряд ли Сокола бы это убедило – очень уж по-детски звучит. Тогда ему пришла в голову мысль, от которой внезапно стало теплее в груди, словно там зажегся крошечный, слабый огонёк надежды: – Я под клятву к нему пойду! – тихо сказал Герман. – Так… я буду безопасен! Крамеш удивился: – Да ладно… и ты сам это предлагаешь? Ты понимаешь, что он же может тебя никогда от клятвы не освободить? Ты в рабство согласен идти? Герман горько рассмеялся: – Знаешь, я тут стоял и всё вспоминал, что лучше, чем у Сокола, мне нигде и никогда не было! Разве что дома в детстве, когда я по наивности ещё надеялся, что проклятье как-то пройдёт мимо меня – всё же бывает в первый раз, а вдруг и мне бы так повезло... – Ты был свободен и получал за работу деньги, – напомнил ему Бескрайнов, подумав, что у него самого и детства-то не было толком. – Да, и сам всё испортил, – нельзя сказать, что эти слова дались Геннадию легко – нет! Он едва их выговорил, но подталкивала безнадёжность, грозящая залить тот самый огонёк, дающий шанс выжить. – Я САМ ВСЁ ИСПОРТИЛ! Но я хочу жить. – Так ты и у Марианны будешь жить. Сокол может быть жёстким, ты знаешь. – Сокол жёсткий, но не жестокий. Ты же тут потому, что он отправил, да? – c неожиданной проницательностью спросил Герман. – Можешь не отвечать, я сам знаю. Он поднял голову и посмотрел в небо, тёмное, холодное небо с ледяными звёздами. Подумать только – там мириады звёзд, и ни одной нет никакого дела до него! Никому нет дела. А вот был человек, которому до него дело ЕСТЬ! Да, Сокол никогда не позволит себя использовать, его не обмануть, не употребить в своих интересах, не отнять ничего – поди отними, всё равно вернётся за своим! Но… – Но он не жестокий, – упрямо повторил Геннадий. – Ему не доставит удовольствия мучить меня, а ещё… Я слышал, что он не бросает своих. – Это точно, – кивнул Крамеш. – Не брросает. – Я пойду под клятву! Да, я не хотел этого, но у меня нет выхода – в миллион раз лучше служить такому, как Сокол, чем быть игрушкой, забавой для Марианны. Только… только я не знаю, возьмёт ли он меня? Ты же говоришь, что можно найти кого-то из исконных земель… – Можно, – кивнул Крамеш. – Но я спррошу у него. Утрром спррошу. Геннадий посмотрел на восток – там ещё даже полоски светлой не было. – Долго ещё, – вздохнул он. – Ну ничего, я буду ждать. – Ты только учти, что, когда явится этот твой… тюрремщик, бррёвнышко надо будет оттолкнуть от себя подальше. Вон, в сторрону камышей, – Бескрайнов кивнул на заросли около коряжины, где устроился. – Да… я понимаю, – Геннадий вцепился в бревно, словно в последнюю свою надежду. – Не тррясись, я его тебе потом обрратно прригоню, – вздохнул Крамеш. – А пока полетел я в машину. – Может, ещё утрром пррилечу, уточню, а не перредумал ли ты, а то, чего Соколу сюда пррросто так кататься. Герман хотел было сказать, что не передумает точно, но ворон уже взлетел. – Хоть бы вернулся… Хоть бы Сокол захотел меня принять… – Геннадий крепко держался за бревно, для надёжности дважды обвив его цепью. – Жить хочу! Пусть под клятвой, но жить! Так, чтобы не издевались, а Сокол точно не станет! Он даже уснуть смог, несмотря на холод, комаров и подозрение, что на нём висят уже все пиявки из здешнего болота – укусы их он не ощущал, видимо, от холода чувствительность кожи снизилась. *** Утром Крамеша не было, Герман, в попытках высмотреть ворона, не отрывал взгляда от неба, а заслышав издалека голос троюродного дяди, пересилил себя, решительно оттолкнув спасительное брёвнышко и стараясь не думать, что с ним будет, если Сокол решит, что ему не нужен такой человек, как он, и велит Крамешу возвращаться домой. – Он обещал, что вернётся и бревно мне обратно толкнёт. Значит, вернётся? Да? А если ему прикажут сюда не возвращаться? – если честно, Геннадий так погрузился в эти мысли, что даже не сразу сфокусировался на дяде, собственном отце и Марианне в ядовито-зелёном костюме, которые пришли к болоту. – Я смотрю, ты вынослив… Надеюсь, ты уже достаточно прочувствовал безвыходность своего положения. Так что? Готов к свадьбе? – спросил Германа отец. – Нет, – такой ответ ошарашил родителя так, что он недоуменно переглянулся со своим родичем. – Что? Ты что, думаешь, я позволю тебе отсюда выйти? Ты скорее останешься навсегда в этом болоте! Ты – позор нашего рода! – Ты это уже говорил. – Твоя мать плачет от стыда! Она надеется, что ты станешь мужем Марианны Леопольдовны и хоть так возместишь нашему роду тот вред, который ты причинил, – не унимался отец. – Мне очень жаль, что я вам принёс столько расстройства, – ядовито прозвучало, но что поделать, сарказм даже кваканья не пропустил – не ложь это была, – только я всё равно не женюсь на Марианне! – Герман понимал, что он пока не знает, что скажет Соколовский и какую весть принесёт ему Крамеш, а может… может, и никакой не будет, просто не плеснёт рядом чёрное крыло, а ночью закончатся силы, не будет ни поддержки, ни надежды, и вряд ли по нему кто-то заплачет – он же позор рода, но… но он всё равно не мог согласиться! – Марианна Леопольдовна… Простите его, видимо, длительное пребывание в болоте неблагоприятно сказалось на умственных способностях моего сына, – заюлил рядом с гостьей родитель, но она только отмахнулась: – Он выносливее, чем я думала, и это… замечательно! Я подожду ещё. Сказала, словно камень в воду уронила, точнее, метнула прямо в «женишка», мол, никуда тебе от меня не деться. Всё равно получу и буду делать, что хочу! Покосилась на жертву её матримониальных устремлений, но он не дрогнул, а только встал ровнее, словно собираясь с силами. – Не скучай, милый, – ухмыльнулась она, разворачиваясь, чтобы уйти прочь. – Но учти, я и ещё одну свою лишнюю прогулку к этой луже тебе припомню! Когда визитёры ушли, Герман с трудом поднял голову, словно эта троица унесла с собой остаток его сил. – Да где же он? Или… или уже не прилетит? – пробормотал он. – Чего это срразу «не пррилетит»? – насмешливый голос раздался из зарослей, куда Герман загнал брёвнышко. Из-за осоки поднялся Крамеш, держащий в руках длинную палку. Этой палкой он ловко подтолкнул брёвнышко к Герману, и тот жадно вцепился в дерево. – Крамеш! – Надо же, и опять мне ррадуются! – усмехнулся Бескрайнов. – Спасибо… что прилетел. Что? Что сказал Сокол? – Что он прримет твою клятву. Но тебе надо прродерржаться до вечерра – он на съёмках, рраньше не сможет прриехать. Крамеш пристально наблюдал за выражением Генчиковой физиономии, но никакого возмущения или раздражения из-за того, что к нему не торопятся со всех ног, отменив все планы, он там не увидел – только безграничное облегчение. – Хм… видать, некоторрым надо на самое дно болота лечь, до кррая дойти, чтобы понять, что они – не пуп земли, и даже не пррыщик! – подумал Бескрайнов. – Но ты ж учти, я с тебя глаз не спущу – чисто на всякий случай. Клятва клятвой, но рраз уж я срработал тут почтовым голубем, то несу ответственность! Нельзя сказать, что болото в глазах Геннадия сразу стало чистейшим озером, комары – бабочками, а цепь потеряла свой вес. Нет, ничего не поменялось, но он расправил плечи и стоял, уже зная, что ждёт избавления, правда, время от времени допекал Крамеша: – Слушай, а у него получится? – Само собой, – Бескрайнов в этом вообще ни разу не сомневался. – Но там же Марианна. – Я ему сказал и прро Маррианну, и прро её отца, и пррро твоих рродичей. – И что? – чуть не подпрыгивал Геннадий – цепь только и мешала. – Слушай, ты вот с Соколом знаком? Знаком! Так чего ты тррепыхаешься? Стой себе спокойно, главное, не утопни ррраньше врреемени! А! Я ж тебе кофе ещё купил. Прринести? Умоляющий взгляд вредного типа неожиданно развеселил Крамеша, да так, что он посмеивался всю дорогу туда и обратно. – Прроняло Генчика! Даже не квакнул ни разу. Хотя... когда стоишь на самом крраю, вррать-то уже некому, да и незачем. К вечеру на берег снова заявились надсмотрщик и Марианна: – И что? Ты готов? – спросил троюродный дядя, недоумевающе глядя на Германа – тот стоял по-прежнему выпрямившись, а не пуская пузыри и умоляя о помощи. – Я уже сказал, что не женюсь на ней! – Да чего ты добиваешься-то? – заорал выведенный из себя надсмотрщик. – Утонуть тут хочешь? – Ты чего-то перепутал! Это не я добиваюсь, а вы хотите продать меня этой… – Герман даже не смотрел на «невесту», а она разъярённо топнула ногой. – Или утром ты выйдешь ко мне сам, или я велю твоим тебя тут просто утопить! Понял? Я не буду больше время на тебя тратить! Но учти, твой долг ещё вырос! Марианна возвращалась к загородному дому этого семейства в таком настроении, что надсмотрщик держался в отдалении, не смея подойти ближе – очень уж обозлилась драгоценная гостья. Впрочем, суета у дома отвлекла его внимание: – Чего там ещё? – удивился он вслух. У особняка стояла чья-то роскошная машина, у пассажирской дверцы застыл водитель – высокий широкоплечий красавец-брюнет, а выходил из машины… – Погоди… это кто? Это ж кинозвезда? Соколовский? – удивилась Марианна Леопольдовна. – Не знала, что он с вами знаком. – Эээ, было дело, мы к нему несколько раз обращались за помощью, – у дяди в голове засвербело воспоминание о какой-то связи между этим киношным красавцем и его троюродным племянником, прикованным сейчас в болоте. Но додумать эту мысль он не успел, потому что поприветствовать нежданного гостя вышел отец Германа. – Филипп Иванович! Какая встреча! Что привело вас в мои владения? Проходите же скорее! – Нет, благодарю вас, я ненадолго! Приехал забрать своё… – Своё? – семейство несколько обескураженно переглянулось. – Да, ваш сын Герман – насколько я знаю, он сейчас у вас. Он мне нужен, выведите его, пожалуйста, я его заберу и поеду! – Позвольте, но с чего бы это… – Не делайте только вид, что вы не знали, что он поступил ко мне на работу, – отмахнулся Филипп. – И что? Как поступил, как и ушёл. – Да, ушёл, зато теперь он должен мне виру за весьма серьёзные проступки! – Что? Виру? Да что он такого натворил? – изумился отец Германа, а выслушав развёрнутый ответ, сразу как-то приувял… А тут ещё Соколовский посыпал соли на раны: – Нет, я, кстати, не настаиваю, вы сами можете выплатить мне… Тут он назвал сумму, и у всей без исключения родни Германа вытянулись и без того длинноватые лица под блондинистыми волосами. – Скооолько? – ахнул отец Германа. – Да быть того не может! – Может-может. Спросите у него самого. Вся честная компания отправилась на берег болота – спрашивать. Завидев Соколовского, Геннадий просиял. – Не пались, дуррень! – тихо сказал Крамеш, спрятавшийся в зарослях. – Твой крредиторр идёт! Моррду сделай помррачнее! Геннадий послушно «сделал морду», а осмотрев всю родственную выставку, образовавшуюся на берегу, спросил: – И чего вас всех сюда принесло? – Это правда, что ты должен Соколовскому… – отец назвал сумму, от которой у скуповатого и экономного главы рода аж сердцебиение приключилось. – Да, правда, – охотно подтвердил Генчик, снова сказав чистейшую правду, со злорадным удовольствием глядя на семейные руковоздевания, головохватания и воздухоколебания. – Так что? – уточнил Соколовский. – Платить будете? – НЕТ! – чуть ли не единым порывом ответили родичи Генчика. – А я – да! – Марианна с торжеством оглянулась на Германа, который чуть сознание прямо в болоте не потерял. – Я вам заплачу! Выкуплю его – будет мой! Геннадий с ужасом уставился на Соколовского, ожидая, что он смутится, но тот только рассмеялся: – Уважаемая Марианна Леопольдовна, это, знаете ли, просто неразумно. Зачем вам такой муж? – А чтоб был! – решительно заявила Марианна. – Так он же с особенностями. – И прекрасно! Это делает его… особенно привлекательным, – она многообещающе оглянулась на Геннадия, который решил, что, если что – живым он не дастся! – Для невесты – возможно, но вряд ли вашему уважаемому батюшке понравится зять, который при любом соприкосновении со стеной становится земноводным. У вас не получится его всю жизнь держать в холодильнике или в спальне. Вот, к примеру, вы родите ребёнка, а кто вас из роддома будет встречать? Родители? А что скажут ваши подруги, знакомые, друзья и партнёры вашей семьи? – холодно улыбнулся Сокол. – Тем более что я уже побеседовал с уважаемым Леопольдом Бруновичем на эту тему, так, представляете, он категорически против такого вашего замужества. – Я… я всё равно его выкуплю – будет… слугой! – в голове Марианны прочно засела идея вызнать, что нужно сделать с мужчиной, чтобы он по желанию жены становился лягушкой и обратно. – Как? А ваша бесценная репутация? А средства на эту покупку? Леопольд Брунович чётко сказал, что ни гроша не даст! Марианна смотрела на Соколовского так, что, кажется, задушить была готова, но увы, увы, свидетелей вокруг многовато! Она молча рванула обратно – к дому, где стоял её автомобиль, сшибив по дороге пару-тройку не успевших увернуться родичей. – Какая... целеустремлённая дама! – кивнул Соколовский. – Да, так что там с Германом? – Забирайте! – устало махнул рукой его отец. – Только... я от него отрекаюсь! Он больше не мой сын, у него больше нет ни рода, ни семьи, ни титула. Мы не несём за него ответственность. – Меня больше интересует, чтобы вы на него не претендовали! – Не претендуем! – решительно подтвердил глава рода. – Гюнтер, вытаскивай его и передай это проклятье рода господину Соколовскому, пусть он с ним что хочет, то и делает!