Глава 75. Начало развлечений

Фридрих первый день просто в ярости метался по комнате, кидаясь на стены и дверь. Потом, оторвав от кровати спинку, решил взломать дверь, но увы, она и не думала поддаваться. Затем, когда прошёл первый приступ злости и недоумения – как это у него что-то не получилось, он призадумался: – А где я вообще? И как у меня еда появилась, если никто не входил? Фрид не верил в старые байки о том, откуда они пришли. Не верил бы вообще ни во что подобное и вовсе, только вот кое во что верить приходилось – самому после восемнадцатилетия пару дней выдалось побыть в лягушачьей шкурке. Но доверять всем глупым старым легендам, всем сказкам, которые так любили в их семье – нет уж, увольте! Даже если что-то такое колдовское и было, то это касалось только родового проклятья, и всё! А вот теперь, столкнувшись с непонятностью – как в его комнату попала еда – он подзавис в недоумении! Нет, непонятностей было больше – как он тут оказался, кто его пленил и так избил, причём он об этом ничего не помнит! Ладно, положим, это можно было объяснить ударом по голове и кратковременной потерей памяти… – Только сейчас-то память у меня в порядке – всё помню, так кто же мне доставил поднос, что я его не заметил? Невидимка? Фридрих в крайнем раздражении отшвырнул от себя железку, бывшую спинкой от кровати, а потом уставился на угол, куда она прилетела – изогнутая металлическая штуковина вообще… исчезла! – Что? Это как? – он и головой помотал, и глаза протёр, и ущипнул себя так, что аж охнул от неожиданности – больно вышло. Впрочем, когда он отправился изучать угол, в котором пропала железка, а ощупав его полностью и ничего странного не найдя, пошёл обратно к кровати, то внезапно обнаружил, что в комнате чего-то не хватает… – Что не так? – он осмотрел скудную обстановку и от неожиданности сел на пол… – Не понял! А дверь-то где? Всё остальное было на месте – кровать без спинки, унитаз, табурет, он сам, но вот все четыре стены комнаты теперь были абсолютно одинаковыми! – Здесь была дверь, точно была! А теперь её нет! Что это за комната такая, в которой двери пропадают? Он обошёл все стены, простукивая их и сильно веселя норушей, которые решили, что: – А ему всё-таки понравилось быть дятлом. После того как выяснилось, что стены нигде не выдают гулкую пустоту, он перешёл на исследование пола, радуя наблюдателей ещё больше. А уж когда он дополз со своими исследованиями и простукиваниями до табурета и обнаружил там… – Еда? Поднос с едой? – то сел рядом на пол и крепко зажмурился: – Я просто сплю. Я сплю, и мне снится кошмарный сон! Я сейчас проснусь и окажусь в машине на лесной дороге, и рядом будет сумка с деньгами! – забормотал он. Фрид так хорошо представил салон машины, взятой на время у отца, так хорошо вообразил, как именно он сидит на водительском сидении, а перед ним руль, что был уверен – вот он откроет глаза и окажется на той лесной дороге! Да счаззз! Можно хоть обмечтаться, можно хоть до судорог убеждать себя в том, что твоё предательство – это просто восстановление порядка, что обман друга и брата – это всё для его же пользы, что деньги, полученные за это – просто приятный бонус за твои хлопоты, что всё, что тебя окружает – просто сон. А потом открыть глаза и увидеть реальность – серая комната с глухими стенами и без двери, полуразломанная кровать, табуретка, которая, кажется, никак не прикреплена к полу, но её не сдвинуть, и… и ты сам – такой красивый, молодой, сильный, умный, правильный и везучий, уверенный в себе, сидящий посреди всей этой богатой обстановки и уставившийся остановившимся взглядом на унитаз и раковину. – Ааааа! – взвыл Фрид и ринулся на стену, где недавно была дверь. – Выпустите! Немедленно выпустите меня! Кто вы такие? Как вы смеете? – А я думала, что он шейчаш унитаз разобьёт и потом будет пишать в угол… – глубокомысленно изрекла Муринка, через стенку с любопытством наблюдающая за светловолосым типом. – А то, как лягуха нашего крашть и уволакивать вшяким разным – так он умный, а как попалша, так давай шразу вопить и кровати ломать. Про сломанную кровать она, конечно, была права – стоило только уставшему Фриду сесть на неё, как поехали в сторону сначала передние ножки, лишённые спинки, а потом и задние. – И кому он шделал лучше? – риторический вопрос разумной и наблюдательной деточки вызвал у Шушаны смешок, старательно скрытый под усами. – И шидит теперь на бешхвоштом швоём охвостье почти что на полу. И воет! А так шидел на кровати и не выл. Штранно, да? Шушане пришлось срочно сделать вид, что она чихает, иначе не сдержалась бы и рассмеялась, а кому приятно, когда хихикают над вашими серьёзными рассуждениями, а? Вот, то-то же! Муринка, хоть и маленькая ещё, и шепелявит слегка, но очень умненькая и серьёзная норушинка, а раз так, считать её глупым норушным малышом отнюдь не следует! Уж это-то Шушана понимала расчудесно. – Может, ему плетучек запуштить? – призадумалась серьёзная особа. – А что? Побегает, попрыгает, вшё вешелее! – Нет уж, пусть он лучше поскучает, подумает, может, чего-то и надумает полезного! – решительно заявила Шушана. – Ему Сокол развлечения устроит, небось, мало этому типу не покажется! И, конечно же, она была права – норуши почти всегда правы – Соколовский, стоило ему только приехать, сразу решил, что негоже такому предприимчивому типу сидеть без развлечений, когда можно сделать столько всего! И начал он это «стольковсё» с приказа Сшайру привести пленника в его кабинет. – А насколько бережно мне нужно доставить вышшшеупомянутую особь? – уточнил Сшайр, который историю похищения Геннадия прекрасно знал. – С предателями не церемонятся, – холодно улыбнулся Сокол. – Главное, чтобы его не пришлось штопать и сращивать кости, всё остальное – на твоё усмотрение. Ах, да… забыл… Гуууси! На зов хозяина гуси прибывали дружным строем и со скоростью добросовестного пушечного ядра – Сшайру постоянно казалось, что их кто-то отправляет к Филиппу Ивановичу добрым таким пинком. Первое время он даже оглядывался, пытаясь понять, и кто же это такой отважный на грани фантастики. Соколовский, значительно лучше осведомлённый о способностях своих сторожевых пташек, ничего подобного не думал, ибо знал – гуси его тёток всегда так подрываются на зов – так их воспитали, иначе можно и в суп угодить. А ещё он знал, как они любят позабавиться… – Сейчас Сшайр поведёт ко мне одного человека. Этот человек не гость, не под моей защитой, и единственное, что бы мне не хотелось – чтобы его потом надо было серьёзно лечить! – скучающим тоном сказал Соколовский. – Потом – это если он решит убежать… Этого было достаточно! Гуси возликовали, довольно перегагакнулись, заискрились электрическими разрядами. – Ковёр не прожгите! – строго одёрнул их хозяин. Гуси тут же изобразили из себя абсолютно мирных и образцово-показательных птичек и, шлёпая лапами в ногу, вышли из кабинета. – Короче, – Филипп, усмехнувшись, покосился на Сшайра. – До верха лестницы пленник твой, а потом – пусть гуси поиграют. Дальше перехватываешь его и ведёшь ко мне. – Понял! – склонил голову Сшайр, отправляясь вниз. *** Фрид уже сто раз пожалел, что сломал кровать – спать на ней в её целом состоянии было гораздо удобнее, что и говорить. Именно об этом он и размышлял, когда вдруг услышал какой-то шорох. Резко подняв голову, он увидел, что в стене напротив появилась дверь, эта дверь открыта, а в ней стоит какой-то черноволосый тип. Фридрих, конечно, кинулся бы на него, но проблема была в том, что сделать это из положения «сидя на полу в обломках кровати» несколько затруднительно. Впрочем, тип явно не торопился, спокойно наблюдая, как пленник выпутывается из одеяла, отбрасывая его в сторону, и поднимается на ноги. – Ты… Негодяй! Выпусти меня! – Фрид, наконец-то получивший возможность дорваться до кого-то явно повинного в его пленении, и не собирался церемониться. Правда, его что-то мимолётно смутило… то ли цвет глаз у типа странноватый, то ли стоял он слишком спокойно, но размышлять было некогда, и Фридрих, нагнув голову как атакующий бык, рванул вперёд. – Добрый день! – вежливо произнёс черноволосый, когда Фрид был в полуметре от него. – Для меня так очень добрый, а вот для вас – не знаю, не вполне уверен! – это он произносил, изловив кулак нападающего и этак слегонца вывернув его руку, отчего Фрида повело в сторону и впечатало в стену. – Ыыыы, – невнятно отреагировал Фрид, отклеившись от стены. – Вы что-то сказали? – тактично уточнил черноволосый, – Довольно опрометчиво кидаться на первого встречного, не находите? Да ещё даже не поздоровавшшись! – Да я тебя сейчас прикончу! – прорычал доведённый до крайности Фрид, который борьбой занимался и дома, и в Китае, и не без основания уверенный в том, что противник он более чем серьёзный. – Тебе конееец! – Конец-конец… концы в воду, – с удовольствием процитировал советский мультфильм Сшайр, который как-то увидел его у Тани – та с таким удовольствием смотрела на удивительные движущиеся картинки, что и он устроился рядом – разумеется, с её разрешения. С тех пор он всё ждал удобного случая процитировать что-нибудь этакое оттуда, да вот никак не приходилось к слову. Цитату он приурочил к полёту неразумного Фридриха к… к источникам воды. А что? Вода-то у нас где? Правильно! И предателям место там же! Обнаружив себя утрамбованным между унитазом и раковиной, а незнакомца – всё так же стоящим в дверях, Фрид взвыл от ярости и унижения, перекатился по полу, схватил металлическую ножку от кровати, вскочил и ринулся на соперника. Соперник дождался его прибытия почти вплотную, а потом тактично отступил в сторону, затем аккуратно вынул железку из ослабевшей длани Фрида, впечатавшегося в стену в коридоре напротив его двери. Стена эта, кстати, была весьма примечательна – длинная, теряющаяся в сумраке, хоть направо посмотри, хоть налево… Короче говоря, бесконечный коридор, вход в который выпросил у норушей Сшайр, решив, что ему будет как-то мало расстояния от комнаты пленника до верха лестницы, принял Фридриха в свои объятья! Обычному разумному человеку уже давно было бы понятно, что не стоит так опрометчиво кидаться на этого черноволосого смугловатого типа, но Фридрих-то, во-первых, был изъят из действительности в момент, как он думал, своего триумфа, во-вторых, копил свои эмоции несколько дней, а в-третьих, был упёртым до невозможности, впрочем, он больше любил думать о себе иначе – что он чрезвычайно целеустремлённый. И как такому человеку, дорвавшись наконец-то до врага, пригасить горькое разочарование и смириться с неудачей, успокоиться и не впадать в ярость, остановить свою целеустремлённость, а скорее даже целеустремительность? Правильно – никак! Вот Фрид и не останавливался – отклеил себя от стенки и кинулся снова. Он даже не заметил, как закрылась дверь, отрезая его от комнаты, не сфокусировался на том, что противник-то его не нападал и ни разу не ударил – только отбивал его атаки да уворачивался. Зато Фрид понял, что находится в каком-то коридоре, а это значит, что он может вырваться на свободу – надо только победить вот этого типа, и всё! Он бросился на противника, намереваясь нанести ему свой коронный удар в солнечное сплетение – именно таким он вырубил Германа, а противник легко отскочил назад, в прыжке соединил ноги вместе, и… И Фридди буквально завис в полёте, уставившись на нижнюю часть тела черноволосого – она внезапно трансформировалась в толстый змеиный хвост! Фридрих выпучил глаза, открыл рот в беззвучном крике, заперебирал ногами в воздухе, но с места не сдвинулся – он буквально висел сантиметрах в десяти-пятнадцати от пола, чем-то удерживаемый в воздухе. Это что-то оказалось ничем иным, как… продолжением змеиного хвоста, который плотненько обвивал особу голубых кровей за талию и достаточно бережно поддерживал. – Что такое? – картинно удивился черноволосый тип, приближая пленника чуть ближе. – Уже раздумали кидаться? Фрид только губами шевелил, не в силах оторвать взгляд от… Да-да, от той самой странности, которую он заметил сразу, но как-то не успел обдумать – глаза черноволосого типа были золотистыми, радужка занимала всё пространство глаза, а ещё имелись вытянутые узкие вертикальные зрачки. – Ззззжжж, – зажужжал Фридрих. – Что вы говорите? Как-то невнятно у вас получается, – вежливо посетовал Сшайр. – Ззззмея! – выдал Фрид, который змей боялся ужасно – стоило только вспомнить те два дня, которые он провёл в лягушачьей коже, как это становилось вполне объяснимо. – Не хочу вас разочаровывать, но пока нет – я лишшшь в полуобороте, – извиняюще пояснил полоз. – Но это легко исправить! Фридрих начал отчаянно вырываться, истошно заорал, Сшайр поморщился – неприятно всё-таки, когда тебе почти на ухо вопит со всей дури двухметровая орясина. – Ладно-ладно, хочешшь побегать, ну побегай ещё! – усмехнулся он, распустив кольца, удерживающие Фридриха в воздухе. Тот брякнулся на пол, тут же подскочил, развернувшись в прыжке, и помчался с такой скоростью, что Сшайр аж присвистнул. – Надо же, какой бегун, и кто бы мог подумать, что он так умеет! – констатировал он. – А ещё пишшут, что лучшие бегуны из Кении и Уганды, а этот вот вроде и не кениец, и не угандец, а бежит, прямо как заяц! Сшайр немного плотоядно улыбнулся – ловить зайцев в степи ему всегда нравилось… Фридрих бежал, бежал, бежал, коридор всё не заканчивался, а когда он оглянулся, то увидел, что его противник – страшный получеловек-полузмея – исчез, а вместо него Фрида преследует здоровенная песочного цвета змеюка. Причём не просто где-то там ползёт, а уже почти догнала! – Змиииаааа! – адреналин вскипел в крови Фрида, и он рванул дальше… и дальше, и дальше. Далеко он не убежал, конечно – через восемь метров оказался сбит с ног и плотно обвит тугими чешуйчатыми кольцами, а перед его глазами оказалась плоская морда змея с золотыми глазами – такими же, как у черноволосого визитёра. Змей склонил голову набок, внимательно рассматривая пойманного пленника, а потом произнёс: – Что? Набегался? Нет, если бы Фридрих не завопил, Сшайр не стал бы продолжать – какой смысл развлекаться с вымотавшимся противником, но вопль, переходящий в ультразвук, змеевичу не понравился и вызвал законный вывод – раз у дичи есть силы так орать, значит, и поохотиться ещё можно! Поохотиться удалось ещё два раза, а потом Фридди наконец-то выдохся, вопить прекратил, убегал семенящими шажками, а это было уже вовсе не так интересно. Третий раз Сшайр сшиб его хвостом на четвереньки и, подгоняя пинками, направил к стене: – А вссего-то не надо было кидатьссся на первого всстречного-поперечного! – сказал Фридриху змей, кончиком хвоста открывая какую-то, непонятно откуда взявшуюся в коридоре, дверь. Дверь вела в обычный коридор, из которого был виден вымощенный мрамором вестибюль и мраморная же лестница, ведущая вверх. Открытие второго, а может, уже и двадцать второго дыхания сыграло с Фридрихом дурную шутку – он воспрял, стартанул вперёд, к лестнице, но был сбит с ног на третьей ступени. – Ну надо же, вот оно – воплощение целеустремлённости! – с научным интересом прокомментировал Сшайр передвижение Фрида по ступенькам вверх на четвереньках. – А ну-ка, если спустить к началу? Хвост обвил одну из лодыжек Фрида и сдёрнул его с середины лестницы вниз. – И опять лезет! Надо же… А если ещё? И новый полёт к началу лестницы не уменьшил стремления Фридриха забраться вверх. – Удивительно! А ещё… Тут сверху оскорблённым дуэтом заорали гуси, которым тоже хотелось развлечься, а змеюка мешает! – Ладно-ладно, как скажете! – Сшайр знал, на что гуси способны, так что не стал настаивать на своём, и Фридрих вскарабкался наконец-то наверх, оказавшись в светлом коридоре, напоминающем гостиничный. Крики гусей его не смутили – уж чего-чего, но свернуть шею дурацкой птице, непонятно как оказавшейся в доме, он точно сумеет! Глава 76. Гуси-гуси… Гуси с любопытством смотрели на растрёпанного блондина, прекрасно помня фразу хозяина: «Этот человек не гость, не под моей защитой, и единственное, что бы мне не хотелось – чтобы его потом надо было серьёзно лечить! Потом – это если он решит убежать…» Условие было вполне определённое – действовать было можно, если человек начнёт убегать, но пока он рассматривал их так, словно это они должны были бежать от него. Гуси переглянулись и гагакнули друг другу что-то явно уточняющее, мол, а вполне ли этот тип адекватен? По всему выходило, что не очень… Фридрих с гусиной породой близко знаком не был, разве что в кулинарном плане, а так помнил что-то про Рим и этих самых птиц. Ещё вспоминалось что-то из сказок Андерсена, ах, нет, это же было про лебедей… Короче говоря, ко встрече с бронегусями Фридриха жизнь совсем не готовила! И вот таким неподготовленным, неощипанным и, можно сказать, желторотым он и попёрся в лобовую атаку. Нет, кое-что его отвлекло, а именно – негромкий, но отчётливый смешок, раздавшийся с лестницы – Фридди на миг оглянулся и увидел того самого типа, который змей. Теперь змей был снова в полуобороте и стоял на самой верхней ступеньке, вольготно облокотившись о перила лестницы, а длиннющий хвост был картинно уложен чуть ниже. – Извините, – повинился этот жуткий тип. – Не хотел вас отвлекать. Да вы не на меня смотрите, я-то в данный момент выступаю исключительно как зритель… – Чё? – как самый последний простолюдин ляпнул Фридрих. – Говорю, на гусей смотри, болван! – с ленцой протянул златоглазый змеевич. – Ты ж быстро закончишься, если будешь так отвлекаться! Фрид и не думал слушаться доброго совета – он подозрительно осмотрел опасного типа, но решил, что, видимо, ему почему-то нет хода на второй этаж – может, он какое-то низшее существо – иначе почему он его тут не преследует? Правда, это никак не объясняло наличие здесь дворовой птицы. – Но мне же лучше! – решил Фридрих. – Скручу башки гусям, пока они не подняли шум, а сам… да хоть через окно выберусь – второй этаж, деревьев полно! Легкотня! Главное, чтобы этот змеиный мутант не напал… Фридрих решительно шагнул к гусям, пытаясь выбрать, кого первого изловить, а те снова переглянулись, пытаясь понять, что им делать? Человек явно не пытался сбежать, напротив, шёл на них, как какой-то маловменяемый берсерк. Выпад неразумного Фридриха к правому гусаку разрешил скопом все гусесомнения – они просто вспомнили ту часть речи хозяина, которая описывала личность этого типа – он не гость, не под охраной Сокола, а раз так, то нападать на них ему точно не позволено! Фрид был абсолютно уверен, что его бросок увенчается успехом, уже даже предвкушал, как его пальцы сожмутся на гладкой серой шее, и тут гусь, который и не думал подаваться назад, встряхнулся, на глазах меняясь – словно волна прошла по птице от клюва и до хвоста, преображая его в… – Чётакое? – вырвалось у Фридди очередное, недопустимое для его голубой крови и белой кости просторечное, выражение. – Чёза? Он таки добрался до гусиной шеи, не сумев остановиться в прыжке, пальцы машинально обхватили её, но это было началом конца – Фрид ощутил, что под рукой у него вовсе не податливые перья, но… что-то вроде стальной брони, а потом осознал, что стоит он, склонивши нос к клюву совершенно немыслимого существа – это подобие гуся сохраняло серый цвет, теперь отливавший металлическим блеском, глубоко посаженные глаза горели ненормальным алым светом, клюв теперь напоминал боевой молот, а сам гусак стал как-то значительно крупнее. По крайней мере, пальцы Фридриха на его шее и близко не сходились! Гусь рассматривал человека с каким-то странным выражением, которое обычно появляется у гурмана, узревшего что-то такое вкусненькое, интересненькое… – Гггак? – прозвучало сбоку. Фрид скосил глаза и понял, что его потрясение было, видимо, каким-то слабым и недостаточно утрясённым – про второго гуся, тоже страшновато видоизменившегося, он как-то позабыл, зато тот вовсе не собирался забывать про Фридриха. Интонация этого «гггак» была явно вопросительно-любознательная, типа, мы это сразу съедим или понадкусываем да и на праздник оставим? – Ггггаа! – уверенно ответил первый гусак, внимательнейшим взглядом провожая руку Фрида, которую тот медленно и очень осторожно убирал от гусиной шеи. Фридди взгляд поймал и понял, что интерес у птички явно кулинарный, и вообще, похоже, сейчас на одну руку у него станет меньше. – Ааа! – чей-то вопль Фридриха подстегнул, и он даже не сразу понял, что вопит он сам, да и не до того ему было – он отпрыгнул из своего крайне неудачного положения так, что австралийские кенгуру в очередь бы вставали – брать у него уроки, а потом рванул бежать к лестнице, впрочем, поймав явно поощряющий взгляд полузмея, как-то сразу резко передумал и кинулся к окну. Увы, никто не собирался его туда допускать – прямо перед его носом возник один из гусаков, который однозначно хищно разинул клюв, усаженный внутри мелкими, слегка скошенными зубцами, и зашипел, причём гусиный язык тоже оказался весь в острейших зубах, направленных к глотке. Примечание автора: на самом деле, у гусей зубов нет, а то, что увидел Фридрих, – это гусиный томиум – острые, твёрдые и очень прочные хрящевые выросты. Отличие от зубов принципиальное – отсутствие корней и эмали. Правда, функцию томиум выполняет ту же, что и зубы, причём с большим успехом. Зрелище гусиных зубов (простим Фридриху его дремучесть в этом вопросе, ему тогда было сильно не до экскурсов в физиологию этих птиц) Фрида подстегнуло, да так эффектно, что Сшайр аж присвистнул: – Надо же, а он, оказывается, по стенке бегать может. Видимо, что-то от лягушки в нём всё-таки осталось! В кабинете Соколовского это зрелище вызвало бурное веселье – хохотал и сам Сокол, и сидящая рядом на столе Шушана, а за ножкой стола Филиппа Ивановича за этим зрелищем с превеликим сожалением наблюдал Гудини – такое веселье, а ему туда идти строго-настрого запретили. Фрид, чтобы не попасться на зубок ко второму гусю, действительно заперебирал ногами по стенке, но, к сожалению, сила земного притяжения потянула его назад, на негостеприимный пол, и он рванул по коридору. – Гга! – перегагакнулись гусаки с интонацией «хорошо пошёл, видать, к дождю», а потом последовали за дичью, причём один из них выполнял роль загонщика, а второй – «точки назначения». Добег ополоумевшего Фридриха до гладкой стены в конце коридора и его разворот обратно был выполнен с помощью гусезагонщика, а вот второй гусак поджидал его неподалёку от лестницы, и, когда Фрид, решив, что змей и то был предпочтительнее, попытался прорваться к ступеням, гусак открыл клюв, около него заискрилось и сформировалось что-то вроде небольшого, но весьма действенного разряда молнии, который угодил беглецу в плечо. – Аааай! – взвизгнул Фридди, вновь метнувшись к окнам, и на этот раз удачно. Он повис на оконной ручке, пытаясь её повернуть – безрезультатно. Начал биться в стекло, решив, что лучше ему выпрыгнуть со второго этажа, но ощутил, что его схватили за щиколотки и легко, словно он был мягкой игрушкой, которая ничего не весит, отшвырнули на середину коридора, пустив вслед пару электрических разрядов – так сказать, для стимуляции беглеца. – А я ему честно сказал, что он может быстро закончиться… – пожал плечами Сшайр, провожая взглядом очередной круг прогона Фридриха по коридору. – Интересно, уже пора его изымать, или пусть ещё побегает? На одиннадцатом круге, который Фрид преодолевал уже в близком контакте с полом, Сшайр перехватил его за ногу хвостом, извиняюще развёл руками в сторону разочарованных гусей и поволок Фридриха к начальству, решив, что щипки и стимуляция разрядами – это куда ни шло, но пара последних ударов крыльями была слишком уж костоломной – этак можно и приказ хозяина нарушить! А кому оно надо? Вот то-то же, что никому! Фрид даже не сразу понял, что его никто не догоняет, не метает в него что-то, подозрительно похожее на молнии, а просто куда-то волокут. Когда волочение закончилось, он несмело поднял голову и обнаружил себя в прекрасно обставленном кабинете, где за столом кто-то сидел и выжидающе смотрел в его сторону. Лежащий рядом обманчиво неподвижный змеиный хвост пошевелился и постучал по плечу пленника. – Ты бы встал, что ли… – посоветовал ему обладатель хвоста. – Или хотя бы приподнялся – в приличном месте валяться на полу как мокрая тряпка не принято! – уж кто-кто, а Сшайр мокрых тряпок за последнее время перевидал достаточно. – В ппприличном? – с горечью выдохнул Фрид. – Именно! – ответили ему. Человек сидел спиной к окну, так что сразу рассмотреть его лицо было сложно, но голос… голос был почему-то знаком. Фридрих с трудом приподнялся, сел на пол, а потом поражённо уставился на хозяина кабинета: – Сссоколовский? – Он самый, – сухо ответил Филипп. – Так это вы меня похитили и украли деньги? Да ещё держали взаперти, нанесли тяжкие телесные повреждения этими… тварями… – Фрид с ненавистью покосился на змеиный хвост. – Нет, что вы! – удивился Филипп Иванович. – Мы всего лишь вернули своё имущество, переданное нам представителями вашего же рода в полную собственность, и украденное вами! Вор подлежит поимке, пленению и расследованию, а коли его вина неоспорима, то и наказанию! – Да как вы смеете со мной так разговаривать? Я принц, а вы вообще кто такой? – возмутился Фрид. – И вообще, у нас есть законы! Мы живём в цивилизованном обществе! – По закону цивилизованного общества вы никакой не принц, – усмехнулся Соколовский. – И по этому же закону вы не имели никакого права против воли увозить отсюда Геннадия, получать за него деньги, оставляя его для явного насилия. Тут уж что-то одно – или законы цивилизованного общества или законы исконных земель! – Я не верю в них! – выкрикнул Фридрих. – Что за ерунда с этими исконными землями! Это всё старые легенды для древних стариков! – А придётся поверить! – прищурился Соколовский. – Или вы недостаточно пообщались с выходцами оттуда? Так я могу и продолжить ваше общение. Хотите? Из коридора донеслось радостное гоготание, сухой треск и отчётливый запах озона, полузмей рядом с Фридрихом неспешно переместил хвост назад и поплотнее прикрыл дверь. – Так как? – сухо уточнил Филипп Иванович. – Общаетесь дальше? Для, так сказать, увеличения веры в существование родных земель? Фридрих уставился на распухающее на глазах собственное запястье, где весьма отчётливо проявлялся гигантский синяк, украшенный двумя полосами проколов – следами гусиного «укуса», его плечи судорожно подёргивались от недавних попаданий электрических разрядов, сходные ощущения испытывали и южные регионы его спины… Бёдра отчаянно болели от ударов гусиными крыльями, а лодыжки наверняка выглядели не лучше запястий. Кроме этого, ныли рёбра от близкого знакомства с объятьями змеиных колец, а близость длиннющего чешуйчатого хвоста внушала почти инстинктивный ужас. – Не надо, – сквозь зубы процедил Фридрих. – Разумно… – кивнул Соколовский. – И какой из этого вывод? – Я… верю, что исконные земли существуют, – выдавил из себя Фридди. – Гениально! – усмехнулся его собеседник. – И да, кстати, даже по закону исконных земель вы – не очень-то принц, прямо скажем – земельных угодий у вас нет и не предвидится, подданных нет – ничего нет, кроме родового проклятия и его последствий! – Неправда! – вскинулся Фрид. – Отчего же? Можете, если, конечно, вам представится такой случай, потом у своих старших родичей уточнить, они ещё помнят законы. – Что значит «если представится»? – возмутился Фрид. – И вообще, кто вам дал право так со мной обращаться? – Кто мне дал право? Я сам его взял и владею им! А ты… – голос, до сих пор вполне себе вежливый, внезапно зазвучал так, что змеевич инстинктивно подобрал хвост поближе и вытянулся в струнку, а Фридриху, напротив, захотелось распластаться на полу – зачем он вообще поднимался-то – пол куда как надёжнее. – Ты, наглец, так и не понял, что посмел сделать? – атмосфера в кабинете резко изменилась, и даже воздух, кажется, стал таким плотным, что с трудом проходил в горло. – Ты УКРАЛ МОЁ! Ты украл и нарушил этим все законы всех земель! А ещё ты предал и продал своего, и нарушил ещё больше! – рык «актёришки» заставил Фридриха затрястись и закрыть глаза – было полное ощущение, что он находится на краю гибели – ну вот как у раззявленной пасти огромного разъярённого медведя. – И ты будешь наказан! Окончание фразы и вовсе выбило Фридриха из самых распоследних остатков его самообладания, самоуверенности, самолюбия, короче, всего того «само», что составляло стержень его натуры, его основу. Внезапно всплыли в памяти недавние рассказы родичей о том, что «Соколовский разгневался», а ещё, что «сам Леопольд Брунович приказал Марианне забыть о Германе, раз тот принадлежит Филиппу Ивановичу». Почему, ну почему он не обратил на это внимания? Почему не вникал в рассказы родных? Почему решил, что знает всё, что то, чего он не знает, – это полный бред, на который не стоит и внимания обращать, и что, раз живёт в Китае, его не достанут никакие дурацкие актёришки, кем бы они ни были! – Твоя родня узнает о том, что ты сделал! Им придётся платить виру за твоё преступление. Если после этого они захотят тебя выкупить, то заплатят ещё! Если не захотят, то ты заплатишь за свою свободу сам. – У меня… у меня нет много денег, – выдохнул Фридрих, понимая, что Анхен ни за что не позволит даже юань отнять у их детей. – Тогда заплатишь жизнью, – равнодушно ответил Сокол. – Всё в рамках закона – предатели платят больше всего. Фридрих, наконец-то осознав, что всё это абсолютно всерьёз, представил, что скажут его родные, а ещё – что именно они сделают! Образ знакомого болота и ожидающего его Гюнтера с ошейником и цепью, на которых не так давно сидел Герман, возник перед глазами абсолютно ясно, хотя Фрид обычно не был склонен к игре воображения. – Сшайр, убери ЭТО из моего кабинета! Пусть сидит там, откуда ты его приволок, – процедил Соколовский, брезгливо осматривая побелевшего Фридриха, ощутившего на себе действие его харизмы – куда ж девать родовые-то особенности? Родовую силу Соколовский не принимал и не примет, но вот характерец-то от рождения дан, да ещё закалён общением с родственницами, а они одно время Филиппа частенько проверяли на прочность… Короче, подавить, а то и раздавить гонор подобного болвана Филипп Иванович мог без малейших усилий, даже не применяя морок – много чести! А вот о плюсах ситуации стоило бы и подумать да поразмышлять, благо они были, и было их немало… Именно по этому поводу где-то через полчаса после того, как Сшайр бесцеремонно отволок Фридриха в комнату с разваленной кроватью, Соколовскому позвонил чрезвычайно любезный – хоть к ране его прикладывай – Леопольд Брунович.