Глава 77. Добрая, впечатлительная шутница…

Милейший Леопольд Брунович прибыл на переговоры через два часа, точно в назначенное ему время позвонив у входа в гостиницу. Его не очень впечатлил гостиничный холл с беломраморной лестницей, но весьма и весьма – встречающий его молодой… – Человек? Нет, это не человек! Глаза не такие, – пронеслось в голове Леопольда, когда он увидел черноволосого, смугловатого и златоглазого Сшайра. – Проходите, пожалуйста, – нечеловек разговаривал очень правильно, голову склонил буквально на пару миллиметров, условно приветствуя гостя. Леопольд Брунович шёл по лестнице, затылком ощущая взгляд сопровождающего, который тактично следовал за гостем. – Да кто же это такой? – думал Леопольд, понимая, что сейчас ему нужно размышлять совсем не об этом, а о том, чтобы уйти из этого дома как можно менее ощипанным. Роскошно обставленный кабинет, куда гостя сопроводил златоглазый, принял Леопольда настолько ледяной атмосферой, что ему пришлось сделать усилие, чтобы не поёжиться. – Здравствуйте, Филипп Иванович, – сердечно приветствовал гость хозяина кабинета. – И вам не хворать, – сухо кивнул ему Соколовский. – Садитесь. С чем пожаловали? – Эээ… я тут узнал, что случилось недоразумение! – как можно увереннее начал разговор гость, невольно покосившись на замершего рядом златоглазого. – Можешь идти! – Соколовский кивнул провожатому. – Слушаюсь, – Сшайр отправился вниз – у него было чем заняться. – Да, так вот… я про недоразумение! – когда странный тип ушёл, к Леопольду Бруновичу вернулось его обычное красноречие. – Видите ли, моя дочь была обманута одним негодяем и втянута в неприятную ситуацию. – И в какую же? – На неё вышел двоюродный брат Германа… ну, того самого, которого вы забрали! Так вот, он связался с Марианночкой и сообщил, что готов привезти ей бывшего жениха. – И зачем же? – c ленивым любопытством сытого льва уточнил Соколовский. – Он сказал, что вы Германа выгнали, что идти ему некуда, вот Марианночка и согласилась на то, чтобы Германа привезли ей… понимаете, она такая наивная девочка, но добрая! Добрая! – словно убеждая сам себя повторил заботливый отец, всем сердцем мечтая, чтобы этот паршивец Фридрих был где угодно, хоть в Китае, хоть на дне Марианской впадины, главное, чтобы подальше от Сокола. Да, он, конечно, понимал, что Германа освободили подданные Соколовского, хоть это и недоказуемо, иначе при первом же упоминании об украденном слуге Филипп явно отреагировал бы. – Если так, то проклятый лягух, конечно, всё рассказал Соколу о том, как Марианна себя вела, но доказательств никаких нет – его слово против моего. А что он ободранный был, так это его, небось, Фридрих и помял, пока вёз – Герман-то явно сопротивлялся! – именно так размышлял хитроумный Леопольд Брунович, ожидая ответа от Соколовского. – Какая у вас добродушная дочь, – бесстрастно заметил Филипп, и у гостя по спине замаршировали какие-то особо нервные мурашки, причём целыми стадами и в разных направлениях. – Да, она, конечно, не производит такого впечатления в первый момент, но на самом деле… – На самом деле, она наняла двоюродного брата Геннадия для того, чтобы он выманил и выкрал кузена из моего дома и передал его вашей дочери. – Поклёп! – возмутился Леопольд Брунович. – Оговор и клевета! Соколовский сделал вид, что ничего не слышал, и тем же размеренным тоном продолжал: – Она решила, что сможет мало того, что получить себе полностью управляемого невольника, так ещё и бизнес замутить на производстве средства на основе крови Геннадия, превращающего мужчин в земноводных. – Ха-ха-ха… – натужно рассмеялся Леопольд. – Филипп Иванович, если вам это сказал ваш Герман, то это же просто смешно! Девушка пошутила, а он уж и всерьёз это воспринял – она у меня просто шутница, понимаете? – Добрая такая шутница… – Соколовский улыбнулся, и мурашки на спине Леопольда Бруновича не просто замерли, а в обморок попадали от страха – нервные какие-то оказались! – Нет, я серьёзно! – Леопольд никак не мог отступить – речь-то шла о его единственной дочери! – Это всё негодяй Фридрих виноват! Ну сами подумайте, это же он предал беднягу Германа! – Да, действительно, предал… – задумчиво кивнул Соколовский. – Вот и я говорю – это он, он во всём виноват! А моя девочка… она такая впечатлительная… – Ах, она ещё и впечатлительная, – удивился Филипп Иванович. – Да-да, очень! Она так переживала, так волновалась, что даже в больницу угодила! – Это ту, которая в… – Соколовский назвал мало того, что точный адрес «санатория», так ещё и номер палаты, в которой Марианна отравляла жизнь, казалось бы, ко всему привычному персоналу, и холодно усмехнулся – Леопольд Брунович внезапно сильно побледнел и уставился на собеседника как кролик на удава. – Вы… вы за ней следили? – Мы? Нет, что вы! А вот мои сотрудники успели обнаружить машину Фридриха, в которой он увозил мою собственность, и проследить за ней. – Ээээ… – бессильно промямлил Леопольд Брунович, понимая, что с таким раскладом всё становится гораздо, просто несоизмеримо труднее! – Так что версию о доброй и впечатлительной шутнице мне лучше не озвучивать – я ведь могу и разозлиться на ваше беспардонное враньё! В конце-то концов, моё время дорого, а вы занимаете его всякой чушью! В кабинете, кажется, ещё похолодало, а может, это по спине Леопольда Бруновича потянуло ледяным дыханием опасности. Смертельной опасности! – Эээ, ааа… – слова никак не подбирались, но Леопольд понимал – надо срочно каяться, извиняться и как-то договариваться, потому что в противном случае всё будет не просто плохо, а катастрофично! – Йааа… Что он там хотел сказать, никто не узнал, потому что в этот самый миг в кабинет постучали, и вошёл давешний златоглазый тип. – Приехало посольство, – доложил он. – А! За Фридрихом? – усмехнулся Филип, а потом покосился на Леопольда и сказал: – К сожалению, время, которое я мог вам уделить, вы потратили на ложь и бездарные отговорки. Сейчас я буду занят другими вопросами. Сшайр, проводи посетителя к выходу! И тут Леопольд Брунович понял, что он проиграл! Катастрофически проиграл! Не хитрить надо было, а честно признаваться и платить! А сейчас родня проклятого Фридриха, который, оказывается, тоже уже пойман и находится здесь, перекинет всю ответственность на его Марианночку, и что будет тогда, ему страшно даже представить! – Фффилипп Иванович... – тяжело сглотнув, выговорил Леопольд, – я прошу вас! – Покиньте помещение! – твёрдо велел ему златоглазый. – Я вас очень прошу! – упирался посетитель. – Я вас умоляю! – Да о чём вы можете меня умолять? – уточнил Соколовский, хмуро покосившись на отца Марианны, отчаянно вцепившегося в спинку стула, на котором он только что сидел. – Вы пришли, наврали мне как только могли, и всё это вместо извинений и компенсации! Ваша Марианна захотела украсть моего человека и употребить его по собственному желанию… Вы сами понимаете, что она полностью виновна в этом! А раз так, она и будет отвечать. – Нет! Нет-нет… я умол… – Вы могли меня умолять, если бы пришли с честным предложением сразу, теперь вы опоздали! Сшайр, проводи… – Да, Филипп Иванович, – златоглазый резко соединил ноги вместе, и Леопольд Брунович с прытью, неожиданной для своих лет и своей комплекции, увернулся от песочно-золотистого хвоста и ринулся к Соколовскому. Нет, разумеется, он до хозяина дома не добрался – был перехвачен змеиным хвостом, но вцепился в край стола и завопил: – Любая! Любая компенсация! Любые условия, что хотите! Марианна – моя единственная дочь. Да, она невыносима, но… Я умоляю вас! Вы же тоже отец! Моё неправильное поведение я тоже компенсирую! – Леопольд Брунович, только из сочувствия к вам, как к родителю! – Соколовский махнул рукой, и змеиный хвост как по мановению ока убрался с обширной талии. – Сейчас я буду действительно занят, а вы… подумайте хорошенько, какими именно активами вы собираетесь оплатить виру за вашу дочь и ваше поведение! Если к тому времени, когда я освобожусь, вы сможете предложить что-то, что меня ДЕЙСТВИТЕЛЬНО заинтересует, мы замнём наши разногласия. Но постарайтесь больше меня не разочаровывать! Сшайр, проводи нашего гостя в переговорную. Златоглазый тип открыл дверь и придержал её хвостом, а потом проводил взволнованного до крайности Леопольда Бруновича в комфортабельную комнату с большим овальным столом. – Подождите здесь, пожалуйста, – сказал он, выходя и плотно прикрывая за собой дверь. Оставшийся наедине со своими тяжкими раздумьями Леопольд Брунович схватился за голову и застонал – он проиграл и знал это. – Теперь ещё и эти «королевские особи» начнут клеветать на Марианну! – думал он, и тут ему пришла в голову спасительная мысль – ничего-то у них не выйдет! – Сокол всё и так знает! Интересно, а они тоже попадутся? Отец Фридриха вместе со своим братом, который совсем недавно отрёкся от сына, прибыли на встречу с Соколовским в компании с Гюнтером, ещё парой крепких родичей и мрачной решимостью: – Если удастся его забрать – в болото болвана, и пусть там стоит! Гюнтер эти планы всецело поддерживал и одобрял – он, как никто, знал их законы, так что такое дурацкое поведение, да ещё закончившееся полнейшим провалом, было им строго порицаемо. Йа-йа, их венценосные предки, разумеется, были отнюдь не прочь изъять у ближних и дальних соседей то, что плохо лежало или недостаточно быстро бежало, и тогда это гордо именовалось законной добычей, но, если им за это предстояло отдуваться – это было крайне обидно, и предводители подобных походов однозначно плохо заканчивали свою жизнь – если до них не добирались соседи, то эту миссию на себя брали возмущённые сородичи. Так что даже исторически судьбинушка Фридди была предрешена и отнюдь не весела… – Может, и не утопим, но, если его кто-то купит, продадим без сожалений! – размышлял хозяйственный Гюнтер. – На грязные и тяжёлые работы сгодится. Нет-нет, они бы отреклись от негодного потомка, благо один раз это уже прокатило, и пусть Сокол делает с этим олухом что хочет, но тут в дело вмешались родичи Анхен. Они категорически заявили не только о разводе их красавицы с болваном-мужем, но и предупредили, что в случае отречения родителей от Фридриха признают всё их семейство своими врагами – нельзя делать безродными дочек – и уже имеющуюся, и будущую! Может, они и послали бы Анхен с её роднёй куда подальше, но тут возмутились семьи всех претендентов на изящную ручку красавицы-фрау, да не просто возмутились, а изрядно расшумелись, так что даже семейство Фридриха впечатлилось, решив: – Придётся его добывать, а дальше… Ладно, разберёмся, куда его! Эх, Сокол последние шкурки спустит! – А ещё мерс надо забирать! – совсем запечалился родитель Фридриха. – Надо было ему Анхен не сватать – сидел бы лягухом, квакал бы тихо, а так за невесту денег отвалили, а получили одни проблемы! В предчувствии этих проблем и их дорогостоящего решения посольство мрачно шествовало за провожатым – черноволосым типом со странными глазами, который довёл их до кабинета Соколовского. Там им пришлось извиняться, клясться в том, что они ничего не знали о планах Фридриха, и вообще всячески унижаться. От размера названной виры им стало нехорошо, посольство нервно запереглядывалось, надеясь, что кто-то из них придумает гениальный выход из ситуации, но он как-то не придумывался, и всё тут… – Моё время дорого, – намекнул им Сокол. – Нечем платить? Расплачивайтесь землями! У вас имеются земельные участки… – он назвал точное расположение купленных по случаю участков земли, предназначенных для строительства домов молодых членов семьи. – Эээ… зееемли… – тяжко завздыхало посольство, понимая, что это они попали… Земля была хорошая и было её много. – А может… половину? – Нет, не может! За вора и предателя всегда приходится платить дорого! – отрезал Сокол, который только за несколько минут до визита Леопольда Бруновича получил отчёт от Карины – на этих землях било несколько родников с очень хорошей водой. – Эээх, хорошо! – согласились знатные особы. – А машина? – А за машину заплатите наличными, – пожал плечами Соколовский. – Дорого не возьму – мне ваш металлолом не нужен. – А когда мы можем забрать Фридриха? – Когда заплатите и за него, – ухмыльнулся Филипп, припоминая изречения Бисмарка о трудности общения с соплеменниками Сокола – они всё равно рано или поздно приходят за своим. – Так мы же земли отдаём! – возмутился один из молодых послов. – Молчи, дурень, это только вира – цена обиды, нанесённой господину Соколовскому, – прошипел грамотный Гюнтер. – Но… нам нечем за него платить! – выдохнул отец Фридриха, который машину-то себе вернул… – Тогда пусть за него заплатит тот, кому он может понадобиться, – пожал плечами Соколовский, насмешливо глядя на растерявшихся королевских особ. – Эээ? – голубые глаза собравшихся вопросительно устремились на него. – Могу намекнуть… так, ради наших прошлых хороших отношений… – Филипп тут же получил в ответ многословные заверения в том, что их будущие отношения станут просто-таки идеальными. Через несколько минут просиявшие послы отправились на улицу – ждать, пока им выгонят из гаража машину, а Сшайр заглянул в переговорную и окликнул взволнованного Леопольда Бруновича, почти протоптавшего ковёр… – Филипп Иванович освободился и может уделить вам немного времени, – сообщил он. За время, проведённое в переговорной, Леопольд наступил на горло своей личной жабе, которая квакала в груди и от отчаяния заламывала лапы – он умел принимать данность. – Ничего не поделать, надо платить! С этим человеком не поспорить, да и ссориться мне с ним не с руки! Да я и сам сглупил – знал же, что Марианна положила глаз на Германа, а потом ещё деньги перевёл на сумку, хотя мог же купить её самостоятельно. А сейчас и сам дурака свалял – виноват, просчитался! – стоило признать эти факты, и стало немного легче – бывают вообще-то в жизни ошибки, что ж поделать... Так что в кабинет к Соколу он вошёл уже морально подготовленным, да и материально тоже – у Леопольда уже был готов список имущества, которым он был готов расплатиться. Соколовский просмотрел список, кое-что вычеркнул – ни к чему ему ненужные активы, зато кое-что вписал, отчего его посетитель внутренне застонал, пнул горестно квакнувшую душевную жабу, но… преисполнился невольного уважения к Филиппу. – По рукам! – вздохнул он. – Я надеюсь, что после передачи этого у вас не будет ко мне и моей семье никаких претензий? – По этому эпизоду никаких, – любезно улыбнулся Сокол, и Леопольд встревожился: – Что это значит? Мы же договорились! – Это значит, что если ваша упорная дочь опять оплатит услуги каких-то самоубийц и снова украдёт Германа, щадить её я больше не буду, – Сокол позволил своей харизме немного понагнетать обстановку, отчего его гость схватился за левую сторону пиджака и попытался через него то ли нащупать сердце, то ли прибить душевную жабу. – Да что ж мне делать-то с ней! – не выдержал несчастный отец. – Я даже как-то ограничить её не могу – она у меня одна, поди отправь куда-нибудь в деревню, так совсем взбесится! Хоть бы внуки были! Так её же никто замуж не берёт! Мне даже эти дармоеды в санатории начали говорить, что она страдает из-за несбывшихся мечтаний о браке! – Что значит, никто не берёт? – картинно удивился Соколовский. – Так возьмите сами кого нужно! – В смысле? – Леопольд Брунович на полном ходу притормозил со страданиями, перестал ощупывать сердце (или жабу, что несущественно) и вопросительно уставился на Филиппа Ивановича. – Ну как же… в бывшем семействе Германа кандидат освободился – почти полная копия моей собственности! – Это кто же? – удивился заботливый родитель, насторожившись, словно охотничий пёс, учуявший дичь. – Фридрих, конечно. – Ах этот… но он же женат! – Уже нет. Его супруга с ним спешно разводится. – Да-вы-что… – крайне заинтересованно протянул Леопольд Брунович. – Но он может заартачиться! И от него могут отречься родители. – Вряд ли – видите ли, он так проштрафился, что артачиться он будет в болоте… вы же знаете их наказания… И отречься от него родня не может – тогда пострадают его дочки, а за это на них пойдут войной не только родичи Анхен, но и семьи претендентов на её руку! Единственное – он сейчас сидит у меня в подвале под замком, потому что у его семейства временные денежные затруднения и выкупить они его не могут… Тут Соколовскому пришлось прерваться, потому что у прилично финансово ощипанного Леопольда Бруновича внезапно возникло такое выражение лица, будто ему абсолютно безвозмездно, то есть даром, подарили несколько прекрасно разработанных нефтяных скважин вместе со всем оборудованием и огромными запасами чёрного золота. Он подскочил со стула, с чувством приложил руку к солнечному сплетению и заявил: – Филипп Иванович, я буду счастлив продолжать с вами любое сотрудничество, какое вам будет угодно! Вы… вы решили сейчас такую мою проблему! Я заплачу за Фридриха выкуп, временно передам его семейству на… внушение, а потом женю его на Марианне! Дочь будет рада – ей нравится такой типаж, да и на самого Фридриха она когда-то засматривалась, но его женили на Анхен. А потом я отправлю обоих в её особняк! И будут у меня внуки, которых мы с женой нормально воспитаем, а эти двое… да пусть развлекаются как хотят, но из особняка они будут выходить только с моего разрешения! И тут же, без перехода: – А нотариус у вас есть? Надо же официально оформить передачу оплаты за виру. И… и можно мне позвонить жене? Радость-то какая! *** Фридрих ничего не успел понять – внезапно в его комнату вошли его отец, дядя, Гюнтер и ещё два младших родича. – Берите его и в машину! – скомандовал отец. – Гюнтер, ошейник можно надеть прямо сейчас, чтобы времени потом не тратить. – Да погоди ты… спроси сначала! – остановил его брат – отец Германа. – Нет, стой, сначала скажи, а потом спроси! – Что сказать, что спросить? – изумился Фрид, попятившись от Гюнтера с ошейником. – Сказать – что у тебя больше нет жены – Анхен с тобой, болваном, разводится. А спросить – готов ли ты жениться на… Марианне? – произнёс отец, а посмотрев на сына повнимательнее, уточнил: – И почему у тебя такое лицо, словно тебе молния в темя ударила? – Мммарианна? Та самая? – осипшим голосом спросил Фридди, хватаясь за голову. – Нет! НЕТ! Ни за что! – А придётся! Её отец оплатил за тебя выкуп, а мы выплатили виру, отдав кучу земельных участков, и тебе всё равно не жить – на тебя злится вся наша молодёжь и их родители! – НЕТ! Только не эта крокодилица! – Гюнтер, приступай! – скомандовал решительный Фриддиродитель, посторонившись и пропуская к сыну-неудачнику семейного палача и двух дюжих молодых родственников – Гюнтеру на подмогу. К вечеру в болоте по горло в воде стоял новый пленник, а по берегу, алчно потирая пухлые ручки, прохаживалась его невеста… – Нет, нет, пожалуйста, помогите! Хоть кто-нибудь! – шептал Фридрих, у которого в ушах гулом звучали его собственные слова, которые он недавно говорил Герману. «А надо было всего лишь жениться! Ты обязан был покориться воле родителей и выполнить всё, что тебе сказано, – тоже! Это порядок, это правила. Я представить себе не могу, чтобы мой сын меня не послушался! Чтобы повёл себя так же, как ты! Разумеется, он бы женился на Марианне, если бы это вернуло его в приличное общество и нормальную жизнь!» Почему-то эти правильные слова ничуть не помогали Фридриху принять порядок, воспетый им самим. Тот самый порядок, которым он прикрывался, чтобы предать брата и друга… Выдержал он до утра, а потом, по выражению наблюдательного Гюнтера, «сдался со всеми потрохами». А Соколовский, подсчитывая новообретённые активы, куда входило, кстати, и восторженное отношение к нему уважаемого Леопольда Бруновича, негромко посмеивался: – Надо же, какой прибыток можно получить от одного невезучего типа со сломанным родовым проклятием. Причём мне почему-то кажется, что это ещё не все сюрпризы, которые преподнесёт Генчик. У нас ведь как? Сказка сказывается как ей хочется… Вот и будем смотреть, что дальше – мне аж самому интересно! Глава 78. След предателя Геннадий не очень понял, из-за чего в доме такая суета, да вообще-то и выяснять не собирался – после ежедневной уборки стоматологического кабинета он сидел в террариуме, который ему принесла Татьяна, и вспоминал, вспоминал… Он даже не думал, что предательство Фрида ударит по нему так сильно! Уже зажили раны, нанесённые ногтями Марианны, сошли синяки, словно их и не было, зато, когда сошла на нет эйфория от того, что его вызволили, спасли и вернули назад, навалилась такая тоска, какой не было и после отречения от него родителей: – Наверное, это потому, что они не очень-то возились с детьми – не по чину это королевским-то особам, – думал он. – Была бонна Анна, которая со мной и занималась до школы, а дальше я уже считался взрослым мальчиком и мне не полагалось нежностей от матери – только наставления, да в серьёзных случаях отцовское воздействие… Герман поёжился – в тёплом и влажном террариуме отчётливо потянуло ледяным сквознячком. – Вот и получается, что Фрид был мне ближе всех, знал меня лучше всех, потому и подобрался так, что это было… больнее всего! – лягушачья морда ткнулась в мох – как-то даже голову держать сил не осталось. Он так погрузился в свою тоскливость, что даже пропустил момент, когда открылась дверь и в комнате появился Сшайр: – Тебя зовёт хозяин, – бесстрастно сообщил он Герману. – Выкапывайся оттуда! Полоз прелесть мха не понимал – куда уж степному созданию ощутить ценность лесного сокровища. – Иду, – отозвался Геннадий, выбираясь из своего убежища и прыгая к стене. Через миг с пола поднялся высокий, выше Сшайра, блондин с чрезвычайно мрачным выражением лица. – Что лягушачья морда, что человечья – выражение как две капли яда! – подумал Сшайр, но вслух говорить ничего не стал, заучив наизусть прекрасное людское изречение «Молчание – золото». Он исполнительно проводил Геннадия наверх, к кабинету Соколовского, и замер у двери, аккуратно разместив хвост так, чтобы он не попадал на ковёр – ему не нравилось, что край ковра иногда сдвигался и его надо было поправлять. Сшайр не видел, что Сокол усмехается, глядя на его манипуляции, и не догадывался о том, что даже их причину он разгадал и в душе прилично развлекается над педантизмом своего слуги: – Вылитый Кир, – думал Филипп Иванович, припоминая одного своего знакомого. – Всё должно быть по струночке, симметрично, правильно и в установленном порядке. Оба невозможные чудаки! Примечание автора: Кир – один из главных героев серии «По ту сторону сказки». Насмотревшись на змеевича, Соколовский перевёл взгляд на Геннадия, который стоял перед ним и упорно рассматривал отполированную поверхность стола. – Почему у тебя такое лицо, словно ты забыл его сменить, когда оборачивался? – уточнил Соколовский. – Вылитая скорбная физиономия лягуха, мимо которого пролетела жирная муха. Герман поднял взгляд на хозяина, промямлив что-то вроде: – Простите, господин, – и попытался натянуть на лицо крайне ненатуральную улыбку. – Что? Грусть-тоска тебя снедает? Одолела молодца? – продолжал Сокол, краем глаза заметив воспрянувшего и явно обрадованного Сшайра, который пару недель начал плотное изучение творений Пушкина и теперь периодически зависал над книгой, восторженно шевеля губами – проговаривая про себя строки. – Что? – изумился Геннадий. – Говорю, в депрессию впал? – Нет, я… не ква-ква! – этот звук прозвучал настолько неуместно, что Герман прижал руку к губам и замер. – Да ладно тебе врать-то… Конечно, впал. И я даже знаю причину – твой брат, – Соколовский пожал плечами, глядя на растерявшегося Геннадия. – А точнее, его предательство, так? – Да, – сдавленным голосом ответил Герман – он не знал, что его переживания так заметны, и ощущение было такое, словно его голым на всеобщее обозрение выставили. Он был уверен, что и Соколовский, и Сшайр развлекаются над его слабостью, но, исподлобья взглянув на хозяина, он обнаружил, что тот абсолютно серьёзен, и даже, пожалуй, рассматривает его с некоторым сочувствием, а невольно оглянувшись, увидел схожее выражение на лице змеевича. – Возможно, тебе будет любопытно узнать, – проговорил Соколовский, – что твой бывший друг сменил тебя в том самом болоте, но ненадолго – продержался он всего-то вечер и ночь, а потом согласился стать мужем Марианны. – ЧТО? – Герман даже не сразу осознал, что именно ему сказали. – Как? Но у него же Анхен… – Она подала на развод с ним, как только услышала о том, что он попался, поэтому Фридрих оказался абсолютно свободен и тут же финансово ангажирован уважаемым Леопольдом Бруновичем в качестве будущего супруга для его ненаглядной дочурки. – Грррххм, – Геннадий ощутил, что у него слегка перехватило горло – то ли от воспоминания о «невесте», маячившей на берегу болота, словно какое-то голодное мифическое чудовище, то ли от ощущения затягивающейся на шее верёвки полнейшей безнадёги, которое возникло, когда Фрид передал его в жадные ручки Марианны. На миг его охватила… нет, не жалость, а какое-то острое сожаление о том самом друге его детства, о его брате, самом близком для него человеке, который попался такой… Сцилле. Да-да, именно таким кровожадным и ненасытным морским мифологическим чудищем виделась Герману Марианна. – Запечалился о его судьбинушке? – понимающе хмыкнул Сокол. Геннадий хотел было ответить отрицательно, но вспомнив о недавнем позорном кваке, молча кивнул. – Слегка и ненадолго, – через минуту добавил Геннадий, сказав уже чистую правду. Жалеть, всерьёз жалеть Фридриха, который его предал и, связанного как барана, вёз на продажу этой самой Марианне, который только недавно высказывал так много чего о порядке, о правилах, утверждая, что ничего такого в браке с этой крокодилицей нет, он никак не мог! Стоило только Геннадию вспомнить равнодушную красивую физиономию Фрида, которую прекрасно было видно в зеркале заднего вида, как сочувствие куда-то испарилось. – Да и потом, он же не превращается, – Герман пожал плечами. – Не думаю, что Марианна для него будет настолько же опасна. – Однозначно, но повеселятся они оба изрядно, – недобрые огоньки в глазах Сокола однозначно поведали Герману, кто всё это придумал и осуществил. – Что ты так уставился на меня? – Спасибо, господин! – Геннадий поклонился, чуть задержавшись в поклоне, но не из повиновения, не потому что боялся наказания, а из… восхищения – что-то этакое отозвалось в натуре этого сложного и безусловно не очень-то приятного типа – что-то, заставляющее гордиться тем, что он служит именно такому человеку. Сокол дождался, когда Геннадий поднимет голову, и сказал, переходя к следующему пункту их разговора: – Завтра приезжает Илья, поедете на болото… Да не дёргайся ты, не то, которое неподалёку от Марианны! Впрочем, думаю, что ей и так будет не до тебя… – Слушаюсь, господин! – чётко отозвался Герман. – На людях достаточно по имени-отчеству, – велел Сокол, кивнув Герману в знак окончания разговора. – Можешь быть свободен. А когда дверь кабинета закрылась, Филипп усмехнулся: – И всё-таки он немного, но сожалел о своём брате. Похоже, хоть сразу по нему и не скажешь, мне достался самый приличный из всей той братии! Поздним вечером Сокол появился в тереме, где застал идиллическую картину – Таня поливала яблони, а за ней слонялся Иван, подтаскивая шланг и чуть опасливо глядя на яблоневые ветви, которые то и дело норовили коснуться Татьяниных плеч или волос. Филипп, незамеченный этой парочкой, некоторое время понаблюдал за ними, а потом хмыкнул, подумав: – Всё правильно: она не торопится – даёт возможность Ивану поухаживать, а себе – порадоваться этому вниманию. Вот лиса! – это «лиса» прозвучало исключительно одобрительно. Впрочем, лиса тоже обнаружилась – Тина выглядывала из-за краешка кухонной занавески и чуть не взвизгнула, обнаружив практически вплотную подошедшего к ней Соколовского. – Тихо ты! – шёпотом приказал он. – И что это ещё за наблюдательный пункт? – Так я ничего… я просто не видела никогда, как люди ух… ухаживаются. – Это не причина, чтобы за ними следить! – Я ж не одна! – совсем ещё молоденькая Тина, окончательно перепугавшись и стушевавшись, сдала всю компанию разом: – Мы ж тут все! – И кто все? Хотя, молчи, я и так уже понял, – стоило Соколу сосредоточиться, он обнаружил местопребывание этих «всех». – Вот паразиты! Разгоню всю компанию любопытствующих! – А… а разве вы не… – Не что? – он с прищуром покосился на отчаянно перепугавшуюся Тину. – Не… не любопытствуете? Ооой! – она струсила окончательно, упала на пол, а потом, взмахнув чёрным хвостом с белым кончиком на нём, метнулась в окно – спасаться к Тане. То есть она собиралась это сделать, но была изловлена Соколом в полёте, зажата под мышкой и, попискивая от ужаса, отправилась вместе с ним в сад. – Филипп Иванович, – улыбнулась начальству Таня, – добрый вечер! А что это с Тиной случилось? – С Тиной случился острый приступ лисолюбознательности! – ухмыльнулся Соколовский. – Лисоньке никто не объяснял, что ПОДСМАТРИВАТЬ НЕХОРОШО! – хлопанье вороновых крыльев, раздавшееся сразу с двух противоположных сторон дома и из дальнего угла сада, и отчётливый шорох в кустах справа подтвердили догадки Сокола о том, где именно засели ползутчики-разведчики. – Ой, Тиночка, не плачь! Филипп Иванович, да отпустите вы её, она же уже рыдает! – Таня не первый день всех знала, так что расчудесно представляла, и кто, и где, и с какими целями прячется. А Иван, закалённый студенческой братией, а главное – общением с коллегами, так вообще не обращал на такие мелочи ни малейшего внимания. – Добрая вы душа, Танечка! – восхитился Соколовский, поднимая до уровня глаз болтающуюся в его руке Тину. – Учти, поймаю ещё раз – накажу! Поняла? – Дддда! – торопливо закивала остроухая лисонька. – А теперь – кыш отсюда в кухню и накрывай на стол, я там много всего принёс! – он разжал пальцы и рассмеялся – Тину унесло, словно ветром подхваченную. – Надеюсь, вы не против моего визита? – светским тоном уточнил он. – В ваш собственный дом? – улыбнулась Таня. – В мой дом, переданный вам на время отпуска! Из которого вас опять всё время выдёргивали! И если про это узнает Крылана, она меня заклюёт! – Я думаю, что вы справитесь! – Безусловно, но ссориться с ней – увольте! – усмехнулся Соколовский. – Она очень уж серьёзная особа! Иван, кстати, у меня для вас чудесные новости о вашей игре – продаётся она просто великолепно! У вас уже есть какие-то идеи по поводу второй части? Иван, тут же оживившись, начал рассказывать про свои наработки, машинально прихватив одной рукой шланг, а второй – Татьяну, чтобы она случайно не потерялась по дороге до терема. Соколовский поймал улыбку своей доверенной сотрудницы и одобрительно ей кивнул, а потом повысил голос: – Вран, Крамеш, Карина и Терентий, выбирайтесь из ваших зарослей! Хотя вот этого невозможного типа можно было бы и не звать, – он покосился на Терентия, выпавшего из зарослей сирени прямо перед Соколовским. – Он и так придёт, да ещё и растолкает всех, стоит ему только унюхать, что скоро будет ужин. Каким образом Тина успела накрыть на стол, так никто и не понял, а Соколовский всерьёз подозревал, что морально накрученный хвост некоторых излишне любопытных лисиц очень стимулирует их на свершение трудовых подвигов. За столом Филипп Иванович успешно играл роль души компании, да так, что даже пойманные с поличным соглядатаи слегка расслабились. – А чем закончилась та история с Генчиком? – поинтересовался Терентий, в восемнадцатый раз отодвинутый бдительным Крамешем от блюда с рыбой – не то чтоб его очень интересовал лягух, но он надеялся, что ворон, заслушавшись, отвлечётся от слежки за его нескромной особой. Соколовский, развлекаясь про себя, поведал о невесёлой судьбинушке Фридриха, который со всего маху угодил в старательно вырытую для Германа яму, увязнув там по самую маковку! Коллектив внимал, забыв даже о еде, хотя это, конечно, не касалось Терентия, который расчудесно умел и есть, и слушать – настоящие коты это обожают, любят и практикуют! – Ничего себе! – прищёлкнул пальцами Крамеш. – Вот это ему пррривалило! – Так, что даже с головой засыпало! – подхватил Вран. – Только… только я не понял… – Что именно? – уточнил Сокол. – Эта… Маррианна! Она же меррзкая, как ни посмотррри! – Не спорю. – А ей пррямо повезло! У неё же мечта сбылась – пррямо подаррок – жених! – Подарок, говоришь? – рассмеялся Соколовский. – Какой ты птенчик ещё всё-таки! Вран тут же надулся, а Филипп Иванович покосился на лихорадочно жующего Терентия: – Кот, а ты что думаешь? – Думаю, что эта Марианна не просто мужа хотела, а такого мужа, которого в природе не существует – раба от и до, – кот полизал лапу, демонстративно не замечая возмущённый взгляд Бескрайнова на ополовиненное блюдо. – Ей же властвовать надо, а не просто жить с реальным человеком. Вот Генчика нашего она бы могла превратить в этакого вечного слугу, из-за его сломанного проклятия, да и то не факт – у него оказался неожиданно сильный характер, уж не знаю, где он его прятал… А Фридрих, конечно, мужем будет... Думаю, что и детей он ей сделает – из соображений, что на детей она отвлечётся и будет его меньше доставать, но после первой жены-красавицы, после семьи, где он был главой, воспринимать Марианну он будет очччень интересно! Короче, домашний кошмар самоличного изготовления обоим обеспечен! – А кот-то у нас не дурак! – заметил Соколовский. – Ты это только сейчас понял? – Терентий сделал вид, что возмущён, но он слишком хорошо поел, чтобы долго удерживать недовольные рожи на морде, поэтому, блаженно вздохнув, перетёк поближе к Тане и припал к её боку. – Так что, Вранчик, Марианна наказана очень и очень серьёзно: хотела мужа – получила, но для этого отцу пришлось очень серьёзно поиздержаться, следовательно, бездонный кошелёк для неё уже не будет таким безотказным. Заменить мужа не выйдет – этого-то едва-едва добыли – блюдо «жричтодали» в действии. А сам муж не то что прислуживать ей не станет – жёнушка от него снега зимой не дождётся! А когда она попытается на него кидаться, как на Генчика, Фридрих может и сдачи дать, если что. Опять же, сильно налетать на жену побоится – всё-таки он выкупленный тестем, но я уверен, что противодействие, презрение и оскорбления Марианне Леопольдовне обеспечены с избытком. И никакого тебе поклонения «бохххине», никакого восхищения, никакого рабского подчинения – ничего того, что она хотела от мужа. Ничего, кроме детей и статуса замужней. Да она же по стенкам бегать будет! – Главное, чтобы на Фридриха не упала, а то преждевременно станет вдовой, и мне при таком раскладе её батюшку прямо-таки жалко! – подытожил сказанное Соколовский.