Глава 82. Время, которое наступило

Уртян рассматривал на свет пузырёк с коричневатым прозрачным отваром. – Давай, добавляй! – скомандовал Соколовский. – Всё должно получиться! Травник поднёс к широкому горлышку пузырька пробирку с последним элементом зелья – тёмной, густой жидкостью, а потом осторожно перелил содержимое пробирки в ёмкость с отваром и замер, взволнованно глядя на результат. Он уже было решил, что всё испортил, что ничего у него не вышло, как вдруг внутри, у донышка склянки в глубине жидкости, там, где осела взвесь от последнего элемента, вспыхнула искра, потом ещё одна, ещё, и вот уже засветился уверенным светом огонёк, словно костёр, разгорающийся на углях. – Это… это же оно? Да? – Тян от волнения даже осип. – Оно! – кивнул Филипп Иванович. – Я же говорил тебе, что ты сразу узнаешь, что всё получилось. Тебе действительно удалось сварить зелье, которое снимет с Никиты ночные крылья. – Как же я рад, что у меня вышло! – Уртян прекрасно понимал, что это очень сложный состав, что стоит только немного ошибиться, и всё будет напрасно, ничего не получится. А ещё он понимал, что если справится, то это будет означать, что он поднялся на новый уровень, что может ещё больше! Он смотрел на янтарный огонёк, непостижимым образом плясавший внутри зелья, и счастливо улыбался, а в шаге от него стоял Сокол и довольно размышлял о том, что у него тоже получилось нечто ничуть не менее сложное: – Взять избалованного болвана, который бегает, задрав хвост и разыскивая себе на охвостье приключения, поместить его в ПРАВИЛЬНЫЕ условия, усилить гнёт нужными испытаниями, поймать искорку дара, заставить этого чудака поверить в неё, а не спустить туда, куда сливаются гусиные отходы, а дальше учить и поддерживать. И что в результате? Правильно – великолепный травник, безошибочный зельевар! А ещё – верный и преданный работник! И кто тут молодец? Я молодец! Кто у нас лисика-то нашёл? Хотя, справедливости ради, надо отметить и роль Муринки – она прямо-таки абсолютно незаменимый катализатор и лисенастройщик! Надо ей из исконных земель привезти одно милое растеньице… Вот уж развлечётся дитятко! – запланировал Соколовский. Через двенадцать часов после появления огонька в отваре он был полностью готов. Цвет изменился на молочно-белый, но неоднородный, а словно удерживающий в себе клубы белого пара или тумана. Они переливались, перетекали из стороны в сторону, и на это зрелище можно было, кажется, смотреть и смотреть, но Уртян знал, что не для любования варил этот сверхсложный состав. Он перелил необходимую дозу в отдельный пузырёк и отправился к Соколу. – Всё полностью готово! – доложил он, входя в кабинет начальства. – Отлично! Ну что ж, пойдём к Неместову, – Филип легко поднялся на ноги, а потом неожиданно чуть притормозил около Уртяна, задумчиво смерив его взглядом. Если бы Тян был в истинном виде, то уши бы прижал от такого… Впрочем, они, кажется, и так среагировали, плотнее прильнув к голове. – Филипп Иванович, что-то не так? – c запинкой произнёс встревожившийся Уртян. – Нет-нет, всё чудесно! Просто мне пришла в голову одна интересная идея, – судя по довольному виду начальства, ничего хорошего лично лису эта идея не сулила… Неместов метался по комнате, не находя себе места. То, что он был в вороньем виде, прибавляло картине трагизма – Ане казалось, что он сейчас во что-то врежется и покалечится, но она разумно не лезла со своими замечаниями, понимая, что помочь сейчас ничем ему не может, а вот взвинтить ещё сильнее – запросто. Стук в дверь заставил Никиту затормозить так, что аж когти по паркету заскрипели. – Кра! – Да, Никита. Я уже иду открывать, – заторопилась Аня. Она открывала дверь, и у неё тряслись руки: – Хоть бы всё получилось! Хоть бы вышло! Потому что, если не получится, это значит… это значит, Никита останется в таком виде навсегда! – она уже некоторое время думала об этой возможности ночами, которые, как назло, становились всё длиннее и длиннее. – Я не уйду! Я всё равно буду с ним. Да, пусть это трудно, но… но каково будет ему?! – переживала она, старательно делая вид, что всё отлично, когда Никита просыпался и тревожно заглядывал ей в лицо, поворачивая голову то в одну, то в другую сторону, чтобы получше её рассмотреть. Когда Уртян пару дней назад предупредил их, что зелье будет вот-вот готово, Никита, отменив все дела, навестил родителей и бабушку, потом съездил в нотариальную контору, оставив распоряжение на тот случай, если что-то пойдёт не так. Вернувшись, старательно расписал план действий для своих подчинённых, а потом, дождавшись невесту, пришедшую с работы, заговорил о том, что его волновало больше всего: – Ань, если что-то случится не так… погоди, пожалуйста, дай мне договорить… Вот тут завещание. Я оставил деньги и недвижимость родителям, чтобы они ни в чём не нуждались, отложил сумму на оплату Соколовскому, а остальное – тебе. Да погоди! Я тоже больше всего хочу, чтобы всё получилось, только, если вдруг не выйдет… Мало ли, как-то не так отвар сработает или я вовсе вороном стану… навсегда. Короче, я тебя люблю и хочу, чтобы ты была счастлива! Да, я знаю, что деньги – это далеко не всё, но, когда они есть, тебе уже не надо будет о них переживать. Я не позволю тебе оставаться со мной, если я… совсем перестану быть человеком – ты должна будешь уйти и как можно скорее постараться меня забыть. Ань, прости, я не хотел, чтобы ты плакала, но я умру, если буду понимать, что сломал тебе жизнь… Это был сложный и тяжёлый разговор, настолько тяжёлый, что Аня первый раз обрадовалась наступлению семи часов и ночным крыльям Никиты. Она долго стояла под душем, а потом сделала вид, что выпила снотворное и уснула, но, лёжа с закрытыми глазами, чувствовала взгляд чёрной птицы, примостившейся рядом. – Я так мечтала, чтобы скорее наступил сентябрь, чтобы пришло это время. А вот теперь я его до визга боюсь. А вдруг он действительно не переживёт это зелье? Или оно сделает хуже? И как я смогу уйти? Как мне жить без него, зная, что он тоскует в своём оперении? На следующий день она велела Геннадию отменить все записи, извинилась перед Соколовским и провела весь день с женихом, так, словно это был их последний день, словно будущее могло и не наступить… И вот теперь их будущее стояло на пороге, держа на небольшом серебряном подносе пузырёк с белым настоем, который словно жил внутри ёмкости своей жизнью – то сгущался, становясь абсолютно непрозрачным, то расслабленно рассеивался. – Всё готово! – негромко произнёс Соколовский. – Никита, идите сюда! Ворон неловко, едва-едва не запнувшись о край ковра, подошёл к Филиппу. – Лучше на стол! – Сокол кивнул на гладкую поверхность стола, подтолкнув носком обуви стул, чтобы ворону было удобнее забираться. Когда Никита оказался на столе, Соколовский обратился к нему: – Возможно, это будет неприятно… Ворон тут же забеспокоился, покосившись на Аню, закаркал. – Аня, он просит вас выйти. Она не стала упираться, прекрасно понимая, что Никите будет невыносимо думать, что она видит его боль, шагнула к двери, на секунду обернулась, задержавшись на пороге, а потом решительно вышла в коридор, закрыв за собой дверь. – Вам с ней очень повезло, – кивнул на дверь Соколовский. Никита согласно каркнул, он и сам знал, что ему немыслимо повезло! – Ну готовы? – Кррра! – Хорошо, – Соколовский раскупорил бутылочку и опрокинул её над головой ворона. Жидкость не выливалась, нет, она вела себя вопреки всем законам физики – она плавно вытекала, словно клок концентрированного тумана, а потом мягко обволокла всё тело птицы, превратив его в белое. Ворон выгнулся, закидывая голову к спине, беззвучно раскрыл клюв, который тоже моментально оказался залит белой пеленой, а потом его качнуло и он начал падать со стола. – Тян, стой! Его сейчас нельзя трогать! – остановил Соколовский травника, который заворожённо смотрел, как нечто белое не падает, а плавно опускается на пол, а потом увеличивается в объёме, меняет очертания, которые всё больше и больше напоминают человека, лежащего на боку. Плотная белая пелена, обволакивающая тело, начала истаивать, становясь прозрачнее, а потом и вовсе исчезла, оставив на полу Неместова в его самом что ни на есть человеческом облике – только очень бледного, недвижимого и с плотно закрытыми глазами. Правда, через несколько секунд он резко вздрогнул, шумно вздохнул и открыл глаза. – С возвращением вас! – улыбнулся Соколовский. – Не вставайте пока – голова закружится. Уртян, позови Анну. Аня влетела в номер и кинулась к жениху, упав рядом на колени. – Ну, ну… не надо пугаться и плакать, всё прошло отлично – всё получилось! Ночные крылья сняты навсегда. Просто ему надо немного отдохнуть и полежать. Можно даже на полу – не думаю, что это так уж страшно. – Ффилипп Ивааановииич! – наконец расплакалась Аня, которая в коридоре искусала себе все губы, стараясь не реветь. – Спасибо вам! Спасибо! – Всё, не плачьте! – улыбнулся Сокол, уходя из номера и подталкивая перед собой Уртяна, который всё никак не мог налюбоваться на творение своих лап. Уже закрывая дверь, они оба услышали, как Аня зовёт по имени жениха, а тот, пусть хрипло и тихо, но отвечает ей. – Тян, тебе – премия и щелчок по любопытному носу! Премию отдам позже! – рассмеялся Сокол, действительно щёлкнув Тяна по носу. – Уй, Филипп Иванович, я ж в профессиональных целях оглядывался! – Тян потирал нос. – Если бы я думал, что у тебя так голимое любопытство в охвостье взыграло, ты бы щелчком не отделался! – Соколовский был в расчудесном настроении, но не только из-за Неместова – нет! Он наконец-то окончательно понял, как ему отыскать ту самую рисковую особу, которая чешет когти о всяких непорядочных людей. – А отыскать её надо обязательно! Рысь не сильно-то крупный зверь – всего-то килограмм тридцать от силы, а если самочка, то и того меньше – не больше двадцати. Да, есть лапы, когти и зубы, но человек, вооружённый ножом, прикончит её в два счёта, а если у злоумышленника ещё и огнестрел имеется, то и вовсе никаких шансов у кошки нет. К тому же, если журналисты раскачают людей страшилками, может и начаться нехорошая штука – излишне возбудимые граждане будут убивать всех, кто покажется потенциально опасным – пострадают собаки, крупные кошки, лисы, которых в городе вообще-то хватает – в лесопарках так точно! Нет уж, надо найти рысь до того, как… Он дал задание детективам отслеживать всю информацию по правонарушениям, касающимся женщин и происходящим в парках и лесопарках, и очень скоро ему доложили о том, что в одном из районов Москвы, граничащем с лесопарком, произошла серия нападений на молодых женщин. Да, к счастью, без смертельных исходов, но кто-то подстерегал жертв, которые срезали путь от автобусной остановки к жилым домам, и грабил, а потом пытался домогаться – два раза его спугнули отдыхающие на природе компании, а третий раз жертву спас свободолюбивый хаски, вывернувшийся из ошейника, смывшийся от хозяина и устроивший такой концерт с лаем и завываниями около злоумышленника, что у того, видимо, пропало всякое желание что-то сделать с жертвой. – Вот так и думай, пёс его отгонял, ругался, угрожал или советы давал? – хмыкнул после доклада один из детективов Соколовского, который сам имел хаски и прекрасно знал, насколько они талантливы в вокальном плане. Про пса Сокол ничего не знал, зато был уверен, что злоумышленник скоро попробует ещё раз напасть, тем более что ему так и не удалось сделать то, что он задумал. – О последнем случае раструбили все новости, а это значит, что есть шанс, что и рысь об этом узнает. И, как мне кажется, он или она захочет поохотиться в этом лесопарке. А ещё мне кажется, что если там в темноте будет беззаботно ходить одна очень симпатичная особа, то на неё кто-то да выйдет – или тот гад, или гад, за которым придёт рысь! В любом случае, наш живец там будет совсем не лишним! А вот с этим возникла загвоздка – Уртян категорически отказался быть этим самым живцом, накинув на себя иллюзию привлекательного женского образа: – Филипп Иванович, вот, значит, почему вы на меня так косились? Нет! Нет-нет-нет! Я на это не подписывался! Ни-ни! Ни за что! – И почему же? – полюбопытствовал Сокол. – Я приличный женатый лис! Я не стану изображать женщину! – надулся Уртян. – А ты Аури не говори! – Всё равно узнает! А ещё Итафф… – А что Итафф? – Да я ж потом никогда от Тянки не отбрыкаюсь! – неожиданно честно ответил Уртян. – Это и так проклятие – моё прозвище, да ещё в комплекте с четвертушкой крови… Сокол вздохнул – нет, он мог, конечно, заставить Уртяна – это вообще несложно, но… – Во-первых, он работник, а не слуга под клятвой, следовательно, чтобы добиться своего, его придётся морочить. Во-вторых, я, в принципе, могу его понять – с его внешностью и именем, да ещё эта четверть крови кицунэ… Н-да, не стоит его так подставлять, – размышлял Филипп. Уртян настороженно наблюдал за начальством, ожидая его реакцию. – Ладно, ты не будешь изображать девушку, но поучаствовать придётся – будешь поддерживать наброшенную иллюзию. – Это я запросто! – обрадовался Уртян. – А на кого набрасывать будем? Услыхав о выборе Соколовского, Уртян очень старался сдержаться, но не выдержал, начал пофыркивать от нервного смеха, а потом попросил отгул: – Чует моё сердце, что вам-то он, может, ничего такого и не скажет, а вот мне постарается хвост открутить, чисто на нервах! – Разумно, вообще-то он может... – кивнул Сокол. – Ладно, так уж и быть! Завтра гуляешь, послезавтра едем в лесопарк.