Глава 100. Нерасставание

Ермолаевы оплатили услуги морочницы и проживание в гостинице, и теперь собирались домой, а Рита внезапно затосковала: – Вот понимаю, что это глупо – у меня же всё наладилось, всё хорошо! Но… но как вот я уеду, и всё? Нет, она, само собой, помнила, что её пригласили рисовать, но как-то слабо в это верилось. В самом-то деле, разве её рисунки, в которых она сама видит столько недостатков и недочётов, могут всерьёз заинтересовать взрослых, да ещё каких взрослых! – Ого-го каких! – невесело размышляла она, выйдя из номера на привычный уже подоконник. – А вдруг они передумают, и я больше никого тут не увижу? Мимо прошлёпали деловитые гуси, прошуршал упаковкой со здоровенным пряником хомяк, ой то есть, не хомяк, конечно, а целый карбыш, промчалась деловитая Тина. – Ей хорошо! – думала Рита. – Она-то уж ТОЧНО тут работает! А я? И тут в коридор вышел Соколовский, с ходу оценил понурый вид Маргариты, которая была невесела, «как день ненастный». – Маргарита, вы не могли бы ко мне заглянуть? – позвал её Филипп Иванович и тут же понял, что угадал причину её расстройства – понурость как рукой смахнуло! Рита спрыгнула с подоконника и мигом примчалась к Соколу. – Вот посмотрите! Это – шкурка живойта. Его надо нарисовать. Сможете? – Шкурка кого? – удивилась Рита. – Живойта – это змеи такие с гребнем. Не очень сообразительные и довольно вредные, прямо скажем. Да вы не бойтесь, это шкура от линьки… – Ой… я такое даже не слышала! – Рита перебирала полупрозрачную шкурку, действительно увенчанную гребнем. – Интересно, а её можно чем-то набить, чтобы она пообъёмнее выглядела? – Конечно, можно. Берите с собой, набивайте, рисуйте, а потом привезёте шкурку и рисунок. Сможете? – КОНЕЧНО! – Рита сразу нарисовала бы, даже сообразила уже, чем набить – можно же добыть наполнитель из её любимой «машинной» подушки, благо она на молнии, но тут подумала, что если она через час принесёт готовый рисунок, то кто знает, когда её позовут обратно? – Хорошо! Вот вам мой личный номер, когда будет готово, пришлёте фото, а если меня всё устроит, приедете. – А если не устроит? – опасливо уточнила Рита. – Исправите то, что не устроило, и приедете, – пояснил Соколовский. – Да не волнуйтесь вы так! Это рабочий процесс, нормальный и правильный. – Ааа, поняла, – у Риты отлегло от сердца. – Короче, ничего не боитесь, спокойно рисуете, не торопитесь, не волнуетесь и имеете ввиду, что это только первый заказ, будут и ещё. – Ой, как хорошо! А! Забыла спросить! Какого цвета делать жива… живойта? – Сделайте серо-зелёным, как образец – посмотрите рисунок шкурки болотной гадюки. Сияющая Рита вышла из кабинета Соколовского и наткнулась на морочницу Киру, которая так ей помогла. – Как хоррошо, что я тебя застала! – обрадовалась она. – Записывай мой номерр! Наберри меня, и я прришлю тебе фото моей свекррови. Рита, внутренне возликовав – никто не передумал, всё в силе, она ещё встретится со всеми и сюда вернётся – торопливо записывала в смартфон номер черноволосой красавицы. – Моя свекрровь – жена главы ррода северрных ворронов – очень важная дама! – объясняла ей Кира. – Воронов? – удивилась Рита. – Конечно. Я же ворроница… – Вы? Вороница? – Маргарита уставилась на красавицу, а потом испугалась, что та обидится такой недогадливости. – Ой, простите! Я просто ещё не привыкла к тому, что так бывает… – Да что ты извиняешься? – рассмеялась Кира. – Я же вначале не прредставилась, так откуда тебе было знать? А про свекрровь я тебе ррасказываю потому, что её надо будет изобрразить в корроне! Это ей чррезвычайно польстит, – немного хулигански прищурилась вороница. – Поняла! Я выберу несколько корон и пришлю вам на утверждение! – загорелась Рита. – Вот и умница! – Крылана сломала себе голову, пытаясь сообразить, что подарить, а тут такая оказия… – Буду ждать! Вот после всего этого Рита уезжала, сияя собственным светом – она же знала, что скоро сюда вернётся! В рюкзачке, бережно спрятанная в особый пакетик, лежала драгоценная шкурка странной змеи, а на экране смартфона красовалась высокомерная черноволосая дама, которая действительно напрашивалась на корону… – А может, и на лопатку потом – корону поправлять! – хихикнула про себя Рита, покосившись на загадочно улыбающуюся сестру. – А ты чего такая… словно и не расстроилась, что мы уезжаем? – не выдержала любопытная младшая сестра. – Что мне расстраиваться? Я туда приезжать буду – у меня тренировки реакции! – Ой, как здорово! – пискнула Рита. – А я тоже буду приезжать! Родители переглянулись и довольно заулыбались – оба прекрасно понимали, что для их дочек это просто замечательная возможность не чувствовать себя в изоляции, видеть, что не только они одни выходцы из исконных земель. – А может… может, и встретят там кого-то. Да, жаль Соколовский явно не заинтересован в Ясе, но у него же невеста погибла не так давно. – Да, певица Эвил! Видимо, не хочет он никого, – размышляли они вечером, когда дочери разошлись по своим комнатам. – Но он же пообещал, если встретит кого-то подходящего, то про девочек вспомнит. – А тут и забыть-то про них будет сложновато, если они время от времени будут там появляться, – рассудительно заметил Александр. – Про наших, пожалуй, забудешь… – рассмеялась Марина, сверкнув глазами. – Они же упорные обе! И им обеим там так понравилось! *** Геннадий стоял перед зеркалом в своей комнате, поправляя воротник рубашки – он всегда весьма ответственно относился к своей внешности, а начав работать в стоматологической клинике Соколовского, стал вообще невыносимо педантичен по этому поводу. – Всё должно быть идеально! – размышлял он. – А то придут пациенты, а тут расхристанный администратор! Безобразие! Да, мысли были, конечно, забавные, но, видимо, ему очень нужно было как-то себя идентифицировать, понять, кто же он, вот Герман и вцепился в свою должность. Само собой, слово «администратор» звучало не очень-то гордо после слова «принц», но… – Зато я нужен! – это была ещё одна ступенечка, за которую Геннадий держался руками, ногами, даже, кажется, зубами, благо они у него были безукоризненные! Пусть администратор, а также уборщик, пациентофиксатор и прочее в том же духе, зато нужный! – Да, нужный и полезный, а не поленом по загривку, как с Гертрудой, или с ошейником в болото! – размышлял Генчик, проходя специальным коридором прямо в помещение клиники, включая там свет и подходя к рабочему столу – там тоже всё было абсолютно ровно расставлено, стерильно чисто и аккуратно. Впрочем, так было во всём помещении клиники – уж он-то следил за этим. – А то иногда и перья летают, и пух, – думал он, вспоминая о недавнем солидном типе, который от ужаса перед стоматологическим креслом решил покинуть кабинет через окно, несмотря на вопли своей возмущённой супруги: «Каррсен, веррнись немедленно и не позоррься»! – И кто его ловил? Я ловил! И держал потом тоже я! Аня бы точно не справилась. Тут он, конечно, был прав! Вороны, не приученные с детства к стоматологу, иногда пугались так, что без сильной мужской руки, надёжно их удерживающей, врачу было бы не под силу их лечить. Опять же, это, прямо скажем, было невеликим кадровым достижением, но Герман и тому радовался, наверное, всё из того же чувства потери себя в пространстве – ему отчаянно требовалось ухватиться хоть за что-то. Совсем недавно Соколовский вызвал Анну к себе и поинтересовался , а полезен ли ей Геннадий… – Да! И ещё как – он прекрасный, очень аккуратный и скрупулёзный администратор – ничего не путает, очень вежливо общается, клиенты довольны, а уж убирает, обрабатывает и дезинфицирует всё просто идеально! – Чудесно! Очень рад, – кивнул Соколовский. Результатом этого разговора было потрясение Геннадия, который привычно вернулся вечером с работы и направился к гусятнику, но его перехватил Сшайр. – Тебя Сокол вызывает! Герман встревожился – поездки на болота в ближайшее время были отменены – у Ильи начались активные тренировки и соревнования, значит, это не по этому поводу, но что же тогда? Из-за работы в клинике? Он очень старался ничего не перепутать, не ошибиться, быть полезным, но… может, этого было недостаточно? Геннадий, пока добрался до двери кабинета Сокола, чего только не передумал, хотя, казалось бы – что там идти-то… – Заходи, что ты у порога топчешься! – приказал Филипп. – Я спрашивал про тебя у Анны. Герман замер: – Вот оно! – подумал он, холодея. – Я что-то сделал не так, и… и что теперь? Что со мной будет? Куда меня теперь? – Она сказала, что очень тобой довольна, – продолжил Соколовский, который видел, что бывший принц прилично перепугался, и издеваться над ним не собирался. – Да и в последнюю вашу поездку с Ильёй ты оказался полезен! Короче, ты можешь переехать в комнату получше. Шушана тебе уже всё приготовила и коридор в клинику тоже сделала. – Я? В получше? – Герман тяжело сглотнул, прощаясь со своим недавним ужасом. – Ссспасибо! – На здоровье! Вещи переноси и переселяйся, – кивнул ему Сокол, делая вид, что очень занят – смотреть на хлопающего белёсыми ресницами Генчика ему как-то не хотелось – очень уж растерянный у того был вид. Если честно, то он уже некоторое время назад предложил подобное переселение Сшайру, но тот, подумав, попросил оставить его на первом этаже: – Я должен контролировать вход и подчинённых, – объяснил полоз. – И мне привычнее жить у земли, а не где-то повыше. Запаха у меня в комнате нет, там всё удобно. Вот только… если можно… мне бы ещё одну комнату – для моих книг! Соколовский тогда едва не рассмеялся – тон, которым змеевич произнёс слова «моих книг», больше подходил для слов «моего золота» или «моих сокровищ», но для Сшайра эти понятия были идентичны. Разумеется, Шушана по просьбе Сокола добавила книгочею прекрасную комнату, а Таня, узнав об этом, подарила бесценный подарок – книжный шкаф. И теперь Сшайр жалел только о том, что у него нет золота, чтобы оббить им стенки этого подарка, а ещё – что книг там ещё не так много, как ему хотелось бы, но, как сказала его Учитель: «Лиха беда начало – у тебя всё будет», а ей Сшайр свято верил! Переселение Геннадия Сшайр воспринял с пониманием – если кто-то хорошо себя зарекомендовал, то его и надо похвалить – его же самого хвалят и поощряют! Зато подчинённые Сшайра отчего-то долго переглядывались, а потом, поздним вечером, когда он удалился к себе, тихо о чём-то переговаривались, чем дальше, тем больше мрачнея. *** Таня возвращалась домой поздно – был очень трудный пациент, которого, к счастью, удалось благополучно вытянуть, но времени это заняло много, так что они с Костей оставались в клинике последними. – Может, поужинать сходим? – предложил Константин, который устал как ездовая собака после длинного северного перегона и хотел есть примерно так же. – Спасибо, Костенька, но я домой! – Татьяна успела нырнуть в смартфон и увидеть сообщение от Ивана о том, что он уже на месте и ждёт её на ужин. – Меня ждут. – Тань, извини за вопрос… у тебя кто-то появился? – Да, появился, – улыбнулась Татьяна. – Оно и понятно… – кивнул Костя. – Я всё удивлялся, какой дурак твой бывший муж, что тебя отпустил. Ладно, тогда я пошёл! Хорошего вечера! – И тебе тоже! – Таня прекрасно относилась к коллеге и от души желала ему всего хорошего. Она привычно вышла из подворотни, повернула направо, а потом внезапно решила пройти через гостиницу – так было быстрее. Дверь гостеприимно распахнулась перед ней, стоило только приложить ладонь, и Татьяна заторопилась дальше, машинально обратив внимание на двух нахохлившихся воронов, которые выглядывали из-под лестницы. – Что это они там забыли? – удивилась Таня, торопливо поднимаясь по ступенькам. Нет, она вовсе не встревожилась – ничего натворить они не смогут, но сам факт запомнила. Вечер прошёл прекрасно – ужин был, как всегда, отличным, Иван радовался встрече, Вран выразительно описывал преподавателя физики, да так, что остальные покатывались со смеха, Тишуна с гордостью демонстрировала шмелиху – шмелиную матку, которая выбрала чердак норушного дома для зимовки, и тут выяснила, что это вовсе не обязательно. – Она решила, что раз у нас круглогодичный огород, то ей можно и тут и обосноваться! А Тишинор сказал, что это огромная удача! Тишун, скажи! – Да, шмели очень полезные! Я тут слышал, что люди специально покупают шмелиные семьи в домиках и ставят их на своих огородах – урожайность повышается аж до половины! Татьяна про полезность шмелей слышала от бабушки, так что не сильно удивилась, а вот явная разумность пушистой полосатой дамы шмелиного рода её поразила. – Она такая умница, – шептала Тане на ухо Шушана. – Среди насекомусов и такое бывает. Таня кивала, соглашаясь с Шушаной, и старательно не смотрела на Терентия, который активно делал вид, что его сейчас стошнит – он явно полагал, что все шмели мира не стоят такого внимания, то ли дело котики! Немудрено, что снились Татьяне умные шмели, причём один из них преподавал физику Врану, а ещё парочка доказывала Костику, что ему срочно надо учится летать. – Приснится же такое… – посмеивалась над собой Таня, проснувшись и отправившись на кухню – водички попить. – Шмель – препод физики! Надо братцу сказать, он будет в восторге! На кухне практически никого не было, только шуршал чем-то под диваном Гудини, но так как он был занят пряником, то до Тани ему не было ни малейшего дела. Спать ей почему-то не хотелось, так что она решила пока немножко побыть на кухне – последнее время было много всего, и Таня внезапно поняла, что соскучилась по ночным посиделкам, по негромко шумящему чайнику, по тёмному окну в обрамлении белого тюля, по ощущению своего собственного дома, который тебе откровенно рад! И тут в это гармоничное состояние внедрилась и застряла какая-то беспокоящая мысль, как мелкая-премелкая, тонкая заноза, которую и различить-то не удаётся, но вот тревожит, зараза такая, и всё тут! – Что-то я забыла… не учла! А что? Какое-то такое оно неправильное было… Она призадумалась, вспоминая прошедший день – на работе всё как обычно, разве что поругались коллеги, пытаясь понять, почему у них такой неудачный, с их точки зрения, график. – Пациенты? – думала Таня. – Но нет… и там всё спокойно – ничего не тревожит, я всё делала верно. Дома? Но дома всё хорошо. Но «заноза» продолжала саднить в сознании, не давая ни отправится спать, ни спокойно попить чая, получая от этого удовольствие. – Всё было как обычно! Что не так? И тут она вспомнила, что сегодня вернулась домой не так, как всегда, а через гостиницу. – И что? Костя включал сигнализацию, меня абсолютно точно не видел, да хоть бы и видел – он же знает, что я там бываю, – она уже почти отбросила это воспоминание, и тут же сообразила, что именно её тревожило: – Вороны! Они же всегда или насупленные, или абсолютно безразличные, или сбежать пытаются, а сегодня они были… отчаянно расстроенными! Что-то случилось? Таня отлично помнила, что они вообще-то некоторое время назад пытались её захватить, чтобы обменять на свою свободу, поэтому решила, что лезть к ним не будет – что она, дура безголовая совсем, что ли, но через сорок минут, во время которых пыталась уснуть, решила, что: – Да, видимо, я именно такая! Ну неспокойно мне! Причём не из-за того, что они что-то натворят, а как-то по-другому тревожно! Нет-нет, решив действовать, Таня максимально дистанцировалась от определения «дуры безголовой», одевшись и тихонько окликнув Шушану. – Я тут! А чего ты не спишь? – абсолютно бодрая норушь вынырнула из-за спинки дивана. – Шушенька, прости пожалуйста, что я тебе побеспокоила… – Да ерунда какая – у меня сейчас плановый оббег дома! – махнула правой лапкой Шушана. – Но вот почему ты не спишь? – Да вот, понимаешь, какая странность, видела я сегодня двух наших воронов-уборщиков, и почему-то никак не могу выбросить их из головы. Они мне показались какими-то сильно не такими, как обычно… Ты почему так на меня смотришь? Норушь и правда глаз с Тани не сводила, а потом потёрла лапками мордочку и сказала: – Мне всё-таки как-то невероятно повезло, что ты пришла в мой дом! – И мне просто немыслимо повезло! – кивнула Таня. – Но со мной-то всё понятно – ты же чудо чудесное! – Так и ты тоже, – хихикнула норушь, похрустев печеньицем – что просто так сидеть-то. – Я как раз думала, сказать тебе или нет про воронов, а ты их сама засекла. Тут, понимаешь, какое дело… затосковали они вконец! – Тяжело в плену? – И это, конечно, тоже, но дело не в том – они же воспитывались как вороны – если бы они кого-то захватили при попытке что-то у них украсть, то тоже нипочём не отпустили бы просто так. Поэтому своё положение они понимают, но кое-что стали видеть совсем по-другому, вот и подкосило их. – А что именно они такого увидели? – Помнишь, я тебе про сорочиху рассказывала? Ну ту, которая мать трёх сорок, и которая Сшайра взяла да рукой за хвост дёрнула, чтобы он внимание на её слова обратил? – Конечно, помню! Забудешь такое! – рассмеялась Таня. – Бедняга Сшайр! – Вот эта сорока их и добила! И знаешь, чем? Тем, что птенцов своих любит и не бросает, хотя они чего только не творят! – Погоди… так их родители… – Их родители уже давно прислали Соколу письмо, в котором заявили, что платить виру за воронов не будут. – Да, это я помню. – Так они и этой парочке написали, вложили в письмо Филиппу с просьбой передать, ну он и передал. Я сначала не знала, что там написано, а потом они вслух прочли… – И что там? – Что род от них отказывается, потому что они неудачники! Они всех подвели, поэтому платить за них никто ничего не станет, а когда они виру сами отработают, то пусть домой не возвращаются – родители уже давно объявили соседям, что сыновья у них погибли, потому что лучше так, чем живые позорники, которые не смогли выполнить даже такое простое дело! – Ой, ужас какой! – И не говори! Вот такие у них нежные отношения… Небось заметила, что они перестали пытаться сбежать? – Да, заметила. Они стали на порядок спокойнее. – Не то чтоб спокойнее, но безнадёжнее – это точно. А тут они увидели сороку с её стайкой, которые что только не творят, а всё равно её любимые птенцы, она же даже к Соколу пошла за них просить. – И сравнили со своими… – Само собой! Вот и затосковали совсем. – Так, может, мне к ним сходить? – предложила Таня. – Правда, я даже не знаю, как их зовут – сама понимаешь, у нас с ними общение как-то сразу не задалось, а при мне их никто не окликал. – Кравер и Кирнат, – сказала Шушана. – Сходи, пожалуй… что-то мне тоже за них как-то тревожно. А я тебя подстрахую, хотя, как мне кажется, они далеки от попытки что-то нехорошее сделать. Таня пожалела о своём решении уже на середине коридора: – Ну вот куда меня несёт-то? Чего я к ним полезу? Зачем? Чем помочь могу? И как начать разговор? Она почти уже решила вернуться назад и тут увидела обоих воронов, которые сидели, тесно прижавшись друг к другу, к ней спиной на перилах лестницы, и такой у них был жалкий вид, что все её сомнения разом испарились. – Доброй ночи! – окликнула она их. Вороны резко обернулись и изумлённо переглянулись, словно не веря, что это к ним обращаются. – Извините меня пожалуйста, но мне сегодня, когда я мимо вас проходила, показалось, что… что у вас что-то случилось. – Кррра кррэ? – на врани́не ответил один из братьев, наверное, от удивления. Впрочем, он тут же поправился, переведя на русский: – Это вы нам? – Да, конечно, вам! – Вы… вы пррроходили мимо и увидели, что у нас что-то случилось? – изумился второй. – Ну да. Мне так почему-то показалось. Вороны нервно переступали с лапы на лапу, обменивались взглядами, явно не зная, как себя вести, и Таня решила им немного помочь: – Мне неловко в этом признаваться, но я до сих пор не знаю ваши имена. Может, мы познакомимся как следует? Меня зовут Татьяна, а вас? Сидящий слева неловко склонил голову и сказал: – Мы знаем, как вас зовут. Я – Киррнат. – А я – Крраверр! – Красивые имена, – вежливо заметила Таня, и, наверное, воронам было настолько плохо, что Кирнат не выдержал: – Это единственное, что у нас осталось от рррода. Мы отверржены, потому что неудачники. – Странное правило… – Нет, это прравильно! – горячо начал Кравер, но тут же понурился. – Но, оказывается, не у всех, вот у соррок и то не так! И тут – мы же видим, тут тоже по-рразному бывает! – По-разному, – согласилась Таня, усаживаясь на ступени неподалёку от воронов. Наверное, они натосковались до невозможности, извелись от того, что подвели семью, никак не могли дождаться какой-то весточки от них, а получив эту весточку, с трудом, но убедили себя в том, что сами во всём виноваты, и вот увидели безбашенную сорочью троицу, которая что только не творит, но всё равно нужна своей матери! И это стало предпоследней каплей. Последней стала Таня… Чужая во всех отношениях, и даже неприятная – просто потому, что представительница Сокола, а ещё потому, что они не смогли с её помощью выбраться и им ещё прилично досталось за нападение... И она пришла, увидев, что им плохо? Через несколько минут они уже сидели на ступеньках рядом и на два голоса рассказывали ей о том, что никак не могли понять, как им жить, что терпели изо всех сил, раз уж сами виноваты во всём, а сейчас… сейчас им уже всё равно, потому что они выменяли у Гудини крысиный яд… и скоро уже улетят совсем, потому что невозможно, невыносимо так жить! – Вы что, с ума сошли? Какой ещё яд? – испугалась Татьяна. – Гудини! Видимо, рявкнула она знатно, потому что у основания лестницы появился не только Гудини, но и Шушана, которая притопнула на карбыша лапой, выслушала то, что он ей проскрипел, а потом, нырнув за лестницу, объявилась прямо на ступеньке рядом с Таней и начала ловко карабкаться ей на плечо. – Он им за два пряника принёс кулёчек соды, – тихо-тихо прошептала она на ухо Татьяне. – А мне сейчас сказал, что с ними он честно вести себя не обязан, тем более что один пряник был надклёван. Таня выдохнула и торопливо начала соображать, что же предпринять с этой невозможной парочкой. – Положим, яд они не достанут, но что им помешает подсунуться под молнию гусей или утопиться с тоски в бассейне? – думала она. – Вот же страдальцы! Ладно… будем действовать по ситуации! – Что же вы наделали? – сказала она вслух, с горечью глядя на птиц, которые крепко прижались друг к другу, словно стараясь хоть ещё немного поделиться теплом. – Разве же так можно? – А как можно, если мы… если мы оказались ненужными? Если даже дурни-сороки нужны! – Если в вашем роду такие глупцы, значит, так тому и быть! – повысила голос Таня. – Да, глупцы! – пресекла она все попытки воронов опровергнуть её слова. – Если бы вас послали уволочь с неба луну, а вы бы не справились, вас тоже надо было бы выбросить из рода? Да? Украсть что-то у Соколовского – это примерно то же самое! Судя по ошарашенному виду воронов, им такой довод в голову не приходил. – Но как нам было жить? – Просто! День за днём. Вы бы выплатили вашу виру и стали бы свободными! У вас была вся ваша жизнь, вы были друг у друга, у вас было так много – солнце, свет и безграничное небо, воздух, которым можно дышать сколько хочешь, и земля, на которой столько всего прекрасного! – И плохого, – вздохнул один из братьев. – И нам некуда было лететь! – А вам мало всего света? Да, плохого хватает, конечно, но это что, причина, чтобы вот так бездарно закончить жизнь? Если перед вами закрылась какая-то дверь, оглянитесь, где-то должна открыться другая! – Мы смотррели… не нашли! – Да вы же уже тут! – в сердцах сказала Татьяна. – Вам и искать-то ничего не надо было! В этом доме все, кто нормально себя ведёт, находят своё место! Вот как Геннадий… Как Уртян, как Сшайр, как Итаффин и Тина. – И Каррина, – внезапно вспомнил один из воронов – Таня пока не научилась их различать. – И особенно Карина! – кивнула Таня. – Но… но теперрь уже поздно, – тяжело склонилась чёрная голова, уткнувшись клювом в ступеньку. – Мы уже отрравлены! – Да, нам уже всё поздно, – эхом отозвался второй ворон. – Я ветеринар, между прочим, – строго сказала Татьяна. – Насильно спасать вас не стану, конечно… Но если вы решите, что хотите жить, то я могу вам помочь! И вы спокойно найдёте и своё место, а может, и новую стаю… Да даже если и нет, если не найдёте и будете жить без стаи, разве стоят те, кто вас вышвырнул, как… как мусор, ваших жизней? Обойдутся они! Мысль была свежей и требовала обдумывания, правда, всё усиливающиеся неприятные ощущения в желудках птиц весьма ускорили этот процесс. Вороны переглянулись раз, другой, а потом ринулись к Тане и загомонили, прося, чтобы она спасла… – Спаси брррата! – закричал Кравер. – Нет, не меня! Бррата спасай! – ещё громче закаркал Кирнат. – Этому хуже! – вмешался Сшайр, который прекрасно слышал все откровения и даже уже почти решил прибить паразитов, чтоб уж наверняка… Но после их воплей «спаси брррата» счёл, что это всегда успеется. Он стремительно изловил более мелкого Кравера, которому уже ощутимо захужело, и быстро доставил его к смотровой, передав прямо в руки Татьяне. Через час вороны, измученные действием соды, распирающей желудки, и манипуляциями по выведению этого «яда» из их неразумных организмов, сидели на кушетке, закрученные в плед, и грелись. Чёрные перья сохли медленно, но они ощущали себя на редкость счастливыми, словно перед ними внезапно и правда открылось всё небо – летай сколько хватит сил, обнимай крыльями землю, и головы не поворачивая в сторону захудалого родового гнезда, где их сочли недостойными даже пары добрых слов. Словно их внезапно подняли над бедой, показав, что это так… просто эпизод в жизни, и его можно будет пережить, оставить за собой и забыть, как страшный сон. – Ваши жизни уникальны, они никогда и никем не смогут быть повторены! Они бесценны! – негромко сказала им уставшая, но очень довольная Татьяна. – Если вас где-то не приняли, что ж, это бывает, если предали – бывает и так. Но это проблема и беда предавшего, а не ваша. Это на них будет такой груз, а не на вас! Ваше дело пережить это и лететь дальше. – К свету? – тихо сказал Кравер – теперь Таня их, кажется, различала. – Точно! Всегда лучше к свету – так-то вы всегда будете видеть, куда и к кому летите! – кивнула Татьяна.