Глава 12. На редкость позитивное утро

Даже после самой страшной, тёмной и безнадёжной ночи всё равно приходит утро – работа у него такая. Вот и сегодня оно пришло, на диване вместо ворона обнаружился Неместов, а рядом – Аня, которая вовсе ему не приснилась, не пригрезилась, а по-настоящему пришла к нему ещё ночью. Зрелище абсолютно счастливого Никиты, покинувшего комнату через некоторое время, даже гусей впечатлило – они его вежливо пропустили, хотя вначале собирались нипочём не уступать право первыми пройти к Соколовскому. – Доброе утро! – усмехнулся Филипп – Я смотрю, оно у вас действительно очень доброе! – Самое доброе за всю мою жизнь! – согласился его гость. – Вот и славно! – Я вас попросить хотел… – Никита немного замялся. – Слушаю вас, – Сокол картинно переплёл пальцы и рассматривал безукоризненный маникюр – положено ему руки в порядке содержать, ПО-ЛО-ЖЕ-НО, а не то, что там некоторые кошаки себе выдумывают! – Я был бы очень рад, если бы вы могли позволить моей Ане тут жить со мной. Разумеется, я оплачу дополнительные расходы. – Вот уж я в этом и не сомневался, – улыбнулся Филипп. – Конечно, ваша невеста может жить с вами, если ей так хочется. Единственное… – Да? – насторожился Никита. – Я не знаю, как она воспримет нашу немного необычную атмосферу, – усмехнулся Соколовский, который через приоткрытую дверь кабинета расчудесно видел, как к нему вне очереди рвался пройти Гудини, а гуси, занявшие первое место, бесшумно, но весьма эффективно его вышибали. Неместов, видимо, уловив какую-то возню, обернулся, уставился на склоку под названием «а вас тут не стояло», а потом флегматично пожал плечами: – Если учесть, что у неё у самой жених перьями обрастает и каркает, это уже такие мелочи жизни! Соколовский рассмеялся, а Никита объяснил: – Я её вообще-то спросил. – И что? – Соколу понравилась эта пара, так что поболтать он не считал зазорным. – Аня уже, оказывается, общалась и с норушью, и с говорящим котом, так что призналась мне, что ей тут очень… нравится! – Ого! Вот это и неожиданно, и приятно! – Моя Анюта – стоматолог, людей разных видит, так что её странностями не удивишь! – Неместов был так горд своей невестой, что Соколовский даже слегка умилился, что с ним бывало примерно раз в десять лет. – Что ж… тогда я вовсе не против её здесь пребывания – так у вас у обоих, конечно, побольше времени будет. – Спасибо вам огромное… За всё спасибо! – Никита принадлежал к тем людям, кто если уж благодарен, то от души. – На здоровье! – Соколовский улыбался даже через несколько секунд после того, как дверь за Никитой закрылась, правда, это длилось недолго – она распахнулась, словно в неё тараном стукнули. – Что недалеко от истины! Правда… думаю, что карбыша в виде тарана ещё никто не использовал! – хмыкнул про себя Соколовский, вслух же грозно рявкнул: – Как вы посмели? – и оба гусака пригнулись, словно их сдувало с порога ураганом. Униженно кланяясь и припадая головами к земле, его охранники практически вползли в кабинет, отодвинули лапой в сторону сильно рассерженного карбыша и принялись объяснять суть дела. – Он без очереди шёл? А вы его сначала не пускали, а потом решили мне показать, что хомяк напрочь обнаглел? – Сокол прекрасно понимал, что смеяться нельзя – для гусей это вопрос серьёзный – они вообще на удивление любят справедливость. – Так, понятно. А ты что скажешь? Гудини, к которому обратился хозяин дома, засуетился, заверещал что-то очень уж пронзительное, даже зубами заскрипел. – Хммм, ладно, с Терентием я поговорю, не переживай. Да, коллекцию можешь забрать обратно. Таню попроси, она тебе её запросто достанет, так что даже шкаф вскрывать не придётся! – усмехнулся Филипп, уловивший ключевую мысль Гудини – сейф бронированный он вскрыть может без малейших затруднений, но вот влезть в Танин шкаф, куда вредный Терентий спрятал его особо ценные перья, он не может – потому как уважение к Татьяне испытывает, во как! Новый взрыв карбышевозмущения заставил Соколовского покивать: – Да, конечно, перья лучше пока не доставать – кот у нас вороватый, не спорю, но это ненадолго! – когда коварство – семейная черта, ничего не поделать – время от времени оно и у Финиста проявляется только так. Вот и сейчас от улыбки Сокола и Гудини заткнулся, словно и не верещал только что на весь кабинет, и гуси как-то отступили, словно смутились – уж они-то таких ухмылок видели-перевидели, правда, не у этого хозяина. А Соколовский, позволив себе припомнить, какую именно услугу его просил оказать давний приятель, точно знал, что скоро Терентию будет уже не до мелких склок с Гудини, и уж точно не до чесания когтей о его личное директорское кресло! – Ибо это всё от безделья! – пробормотал Сокол, который вообще-то мог быть прилично злопамятным. А потом, обратив внимание на трепетно ожидающий коллектив, Гудини отпустил к Тане – перья возвращать, а сам уточнил у гусей: – Ну, а у вас какое срочное дело? После изложения гусиного вопроса Сокол поднялся и самолично отправился в гусятник – полюбоваться на двух лысых воронов, которые плавали в гусином бассейнчике, периодически меняя облик на людской, и, кажется, уже пузыри пускали. На бортике восседал Сшайр, который руководил «тренировочным процессом», не позволяя двум черноволосым типам выбираться из воды. – А я и не знал, что змеиный хвост так дивно подходит для подобных вещей! – констатировал Сокол. – Н-да… но вы правы! – обернулся он к гусям. – Бассейн надо сделать побольше! Даже этим гаврикам он маловат, а уж для гусей и вовсе как лужа! Довольные гуси загоготали, Сшайр ловко хлестнул хвостом, пресекая очередную попытку проштрафившихся вороновичей выбраться из воды, а Сокол подумал, что у него сегодня какое-то на редкость позитивное утро. Собственно, оно продолжилось, когда в коридоре он наткнулся на широко улыбающуюся Татьяну, которая вела Неместова и его невесту к себе – завтракать, а перед ними выступал Терентий, громко рассуждающий о том, что завтраки – самый важный приём пищи, конечно, если не учитывать вторые завтраки, обеды, полдники, ужины и ночные жоры разных временных периодов. *** Крамеш прилетел к вечеру и отчитался: – Мужик даже голову не поверрнул, даже не пошевелился, когда я в окно влетел и у него за спиной людской облик прринял. Так что мне без прроблем удалось всё сказать, что вы велели, и влить ему в ррот ваше средство. – Свалить вышло без потерь? – поинтересовался Сокол. – Да, спасибо, что прредупредили, как быстро действует та штука… Он буквально через минуту уже на ногах был. – И что делал? – Сначала метнулся к окну – меня ловить, само собой не успел, а потом рринулся вещи жены собирать. Прричём в мусоррные мешки! – Там им и место, – согласился Филипп. – Корроче, когда эта его супрружница явилась, он ей даже в дом войти не дал, повыкинул все пакеты с её шмотками на землю и сказал, что на рразвод подал, и чтобы её ноги ррядом не было – ещё что-то подлить себе он не позволит! – Хорошо, что всё с ходу понял – не дурак, значит! – Не дуррак, – согласился Крамеш. – Зато в его бывшей бабе дурри на чертверрых хватит – она попёррлась к ягишне прррава качать. – И что? Неужели до сих пор живая? – удивился Филипп. – Не совсем. Каррга её оглушила и за волосы в избу втянула. Боррмотала, что, мол, это на бутеррброды в доррожку. – Вот бывают же некоторые совсем пустоголовые! – вздохнул Филипп, подтягивая к себе смартфон, а когда на его звонок ответили, он поинтересовался: – У вас там как? Живец уговорился? А то ягишна себе уже мясной запас приволокла – в дорожку. Да, пока вроде живой запас. Кто в виде запаса? Баба какая-то, из недовольных клиенток… Вечером на участке Неместова было довольно много…людно? Нет, пожалуй, утверждать это нельзя. Людей там было не так чтобы очень много, зато прочих созданий хватало. – Так, все готовы? – уточнял серый пушистый кот, устроившийся на толстой берёзовой ветке. – Кир, давай! – Я всё-таки не понимаю, почему как ягишна, так сразу мне действовать? – пробормотал темноволосый парень, перебирая крупные обломки кирпича, запасливо сложенные в пакет. – Потому, что у тебя средство срочной эвакуации на плече сидит, – терпеливо пояснял Кот. – А потом… не мне же карге окна бить! У меня, знаешь ли, лапки! – Да уж вижу я лапки, – ещё тише вздохнул темноволосый, покосившись на сверкнувшие в темноте странным стальным блеском когти Баюна. – Таким лапками танковую броню вспороть можно! – Можно, конечно, но камни кидать неудобно, – охотно отозвался его собеседник. – Давай, короче, зубы мне не заговаривай! Ягишна любого НЕ человека на своей земле почует, единственное исключение – конёк крыши её избы, но с него кирпичи кидать неразумно! – Эх… ладно. Если что, одна надежда на тебя, – парень покосился на мелкую сову, которая пряталась в капюшоне его куртки. Сова что-то пискнула, и «приманка» отправилась к избе. Примечание автора: я обещала, что герои серии «По ту сторону» в гостинице Сокола не появятся, так они там и не появляются. А про «полевые работы» уговора не было! Кто не читал, но ему интересно, цикл называется «По ту сторону сказки». В серии девять книг, первая – самая «детская», скорее, вступление. Кому НЕ интересно – не расстраивайтесь, это маленькое вкрапление – только чтобы ягишну в исконные земли отправить. – Н-да… метод, конечно, беспроигрышный! – пробормотал Сокол, увидев, как на характерный звук бьющегося стекла на крыльцо выскакивает абсолютно разъярённая карга, потрясая кулаками, что-то верещит, как из избы вылетает метла, но видно, что она работает неважно, припадая налево. Хулиган, который посмел покуситься на стёкла, с лёгкостью, порождённой длительной практикой, уворачивается от метлы, пристукнув её по метловищу кульком с кирпичами, а потом оббегает избу и… – Минус ещё одно стекло! – хмыкнул Соколовский, наблюдая, как изба встаёт на ноги и выбирается из ямы, гневно притопывая – видимо, современное застекление и самой куролапой нравилось. – Счас, погодь, метлу подбери! – верещала ягишна, командуя избе с крыльца. – И дуй за ним! – Ути ж, как стала-то красиво! – похвалил Соколовский дальнюю родственницу. – Прямо как по заказу! Ну, ждём… ждём, ждём… Темноволосый хулиган мчался как вспугнутый заяц, перелетая через природные препятствия так, словно не было на его дороге никаких упавших деревьев, коряг и прочих помех, будто он на стадионе бежит, но изба всё равно догоняла… – Вот так кто-нибудь решится окна побить, а дом как рванёт за обидчиком! Однако, стрёмно! – размышлял Финист, наблюдая, как «приманка» начала петлять, подводя преследовательницу к оговорённой точке. – И всё равно не успеет. Ладно. Пора и мне немного поучаствовать! – решил Сокол, срываясь с ветки и пронзительно крикнув. Услыхав сигнал, крохотная сова из рода присказочных, сидящая в капюшоне Кира, легко подняла своего хозяина, унося его из-под лап избы и пряча от ягишны, которая собиралась чем-то в хулигана метнуть. Карга, не ожидавшая ничего подобного, забегала по крыльцу, силясь понять, куда делась её законная добыча, но тут впереди возникли и широко распахнули створки врата, изба, не получив команды от хозяйки и явно не узнавая местность за порогом, начала тормозить, ягишна схватилась за столб, поддерживающий навес над крыльцом, но тут в избу что-то с такой силой ударило, что передвижное жилище отлетело от врат, а сама карга – наоборот, с пронзительным визгом унеслась вперёд, в непролазный, тёмный и очень старый лес, которому и взяться-то в Подмосковье было неоткуда! – Врата! – крикнул Соколовский, удерживающий избу от попытки немедленно кинуться за хозяйкой. Небольшая гибкая фигурка, прячущаяся за одной из створок, ловко толкнула её открытой ладонью, вторая створка послушно повторила движение, и через миг врата захлопнулись и растаяли, отсекая вопящую что-то невнятное ягишну от опешившей избы. – А вот так! – констатировал Филипп Иванович, приземляясь на землю и поднимаясь уже в людском виде. – Ибо нечего тут куролесить! Я сказал, СТОЯТЬ! – он рявкнул так, что изба аж пропахала твёрдую землю задними когтями, тормозя. – К хозяйке хочешь? Тогда выдавай бабу и сундуки с зельями и записями! Изба помялась, переминаясь с лапы на лапу. – Лучше выдавай сама, а то я ведь войду! – вкрадчиво мурлыкнул здоровенный кот, вынырнувший из зарослей около Филиппа. – А если я войду, от тебя мало что останется, знаешь ведь! Печка, разве что… Сама знаешь, почему печка! Небрежный взмах когтистой лапы уронил высохший, но тем не менее крепко державшийся корнями за землю вяз. Изба явно впечатлилась, неловко потопталась, сминая молодую поросль, а потом, решившись, распахнула дверь, откуда вылетели несколько сундуков и свёрток из чего-то непонятного, но мычащего и извивающегося. – О! Вот и баба, – каркнул Крамеш. – Только чего-то она не такая… – Какая ещё не такая? Там что, несколько было? – Неее, одна, но мастью другая. Была вроде не белая. – Да просто поседела с перепугу, – спокойно объяснил Соколовский. – Мне её того… ну, чтобы ничего не помнила? – предположил Крамеш, покосившись на окрестных птиц – вот уж кто всё видел и разнесёт слухи всем заинтересованным. – Нет уж, пусть помнит. Может, хоть так уму-разуму научится, – Соколовский принялся переносить сундуки подальше от избы – вот уж не хватало ещё, чтобы растоптала куролапая ценные трофеи. – Ладно, давайте запускать избу! – скомандовал Кот. – Врата надо открыть в полуверсте от ягишны, чтобы она на нас не выскочила, вот уж не нужна она тут! Изба старательно приготовилась к рывку, врата, повинуясь команде молоденькой девушки, снова показались, скрутились из воздуха витые столбы, подёрнулось дымкой пространство между ними, преобразуясь в старое дерево, украшенное заклёпками, открылись створки. – Ух, как прроскакала! – одобрил Крамеш пробег избы, а потом шёпотом спросил у Соколовского: – Это же та самая девица, которая может вррата вызывать и откррывать? – Да, она. Другой-то нет, – кивнул Филипп, провожая взглядом девичью фигурку, которая уже была около «приманки», заботливо что-то у него выясняя и отряхивая его куртку. – Ладно, нам пора, – возвестил Кот. – Ты как? Сам-то добычу донесёшь, али поделишься? – Спасибо, я сам! – ухмыльнулся Сокол. – А эта? – кивок на притихший свёрток. – Крамеш потом развяжет, нам-то она зачем? – И это верно, – одобрил серый кот, уже вернувший себе свой обычный размер. – Тогда жди… я тебе на днях пришлю наш уговорчик… – Жду с нетерпением! – усмехнулся Соколовский, уносящий сундуки с помощью Крамеша и неожиданно молчаливого Врана, который только глазами сверкал в темноте. Через некоторое время Крамеш вернулся, без особых сантиментов вытряхнул бывшие «мясные припасы» ягишны из пут, а потом коварно принял истинный вид прямо на глазах ошалевшей от ужаса женщины, крикнув ей напоследок: – Не лезь, куда не следует, а то точно сожрррут!