Глава 26. Работа с сутью

Замайкина Сокол обнаружил в состоянии дичайшего раздрая из-за каких-то организационных моментов, посему постарался тихо забрать сценарий и побыстрее убраться подальше. Когда Филипп ставил перед собой такую цель, отловить его было практически невозможно. И именно по этой причине Замайкин, который планировал вцепиться в звезду и уговорить его непременно сниматься в будущем блокбастере, осознал только, что Соколовский рядом был, кажется, даже что-то ему сказал, взял сценарий, смахнул пушинку у него с плеча, и… – Как уже давно уехал? – недоумевал продюсер. – Надо же, а я не успел с ним поговорить. Жаль, жаль. Нет, разумеется, можно было просто позвонить, но проблема была в том, что Замайкин твёрдо верил в свою личную харизму, которая при телефонном разговоре как-то терялась, становясь менее напористой и яркой. Такой телефонной недохаризмой Соколовского точно не убедить! – Ладно, может, повезёт и он не станет капризничать?! Что за актёры пошли! Чуть что, сразу «я в этом играть не буду, я этого делать не стану»! – фыркнул Замайкин, обнаружив очередной возмутительный организационный момент и вцепившись в него. Днём Соколовский сценарий посмотреть не успевал – съёмки очередного рекламного ролика закончились поздно, так что распечатку, вложенную в мягкую пластиковую папку-скоросшиватель, он решил просмотреть, когда заедет в гостиницу. Правда, и там не обошлось без приключений – стоило только выйти из тайного гостиничного гаража и шагнуть к лестнице, как из гусятника вывалились его обитатели и начали громогласно вопить, периодически обмениваясь короткими разрядами. – Так! Тихо! – скомандовал Соколовский, машинально свернув сценарий в трубку. – Что там у вас такое стряслось? Выяснилось, что стряслось много чего, но в основном всё «стрясшееся» крутилось вокруг трёх ворониц, которые работать не желали, зато требовали себе комфортные комнаты, удобную мебель, бесперебойный интернет, ресторанное питание и прочее, и прочее, и прочее, чрезвычайно раздражая этим гусей. Сшайру было проще – он не понимал половины этих требований, переспрашивать считал ниже своего достоинства, поэтому после длительных размышлений, решил просто игнорировать их вопли, применяя тактику «наизмор», то есть запер их с утра в одной из частей гусятника и не выпускал, пока они там не уберут. – И что? – не понял Соколовский. – Вполне логичное решение! Ответ гусей был исключительно эмоциональным – вороницы ничего не убирали, зато вопили как три гусестада и мешали им пройти к бассейну. – А по какой причине они так вопят? – удивился Филипп, который прекрасно представлял себе, какой шум бывает даже от одного гусестада. Оказывается, по многим – им пахнет, им скользко, противно, грязно, их надо выпустить, а ещё они хотят есть и отказываются подчиняться грубому змеиному произволу! – Ну пусть подчиняются грубому гусиному произволу, раз достаточно корректный Сшайр их не устраивает! – щедро разрешил Сокол. – Чего вы ждёте-то? Идите к своему бассейну, а если кто-то чернокрылой тушкой попадёт вам под лапы, то так ему и надо! Гуси обрадовались, но задали ещё один вопрос, касающийся разнообразия тушек. – Что вам делать, если тушка будет в людском облике? Да всё то же самое! Какая разница, какой облик, суть-то от этого не меняется! Вот с сутью и работайте! Сильно усложнив данным советом существование трёх ворониц из рода Ветроловов, Филипп поднялся по лестнице, пожал плечами, проводив взглядом очень деловитого Гудини, волокущего куда-то здоровенную палку, кивнул Шушане, приглядывающей за перемещением нужного огородного инвентаря, добрался до кабинета и уселся, чтобы почитать сценарий. Если бы кто-то за Филиппом наблюдал, это было бы бесценно – брови медленно, но верно поднимались всё выше и выше, а презрительно-брезгливое выражение его лица выражало такой спектр эмоций, что Станиславский от восторга аплодировал бы стоя! – Какого непуганого лешего мне это вручили? – наконец-то прошипел Соколовский, стремительно пролистывая сценарий. – Я в таком не снимался даже в самом начале карьеры! Замайкин окончательно берега попутал? Глаза машинально просматривали текст, не находя ничего привлекательного, зато вылавливая недопустимые для него эпизоды. – Да даже взять самое невинное! – поморщился Соколовский. – Экая фигня: «Крупный план на торс героя. Камера следит, как капли воды стекают по его широкой грудной клетке, скользят по кубикам пресса, теряясь в широком поясе свободных мягких штанов»! В этой сцене одно хорошо – штаны! Но играть в ЭТОМ только ради них – это уж точно перебор! Сколько можно говорить? Я не работаю в таком! И тут прозвучал звонок смартфона: – Да, Вась, слушаю… Съездил и забрал. Кстати, как твой зуб? Уже лучше? Ну хоть что-то хорошо! – А что у нас плохо? – осторожно уточнил Василий – по тону Соколовского можно было предположить, что он устроил погром на студии, гоняя по ней Замайкина и поминутно пиная его. – Вась, вот скажи мне, сколько мне раз надо говорить, что я не играю в подобном? Нет, я ничего не говорю, кому-то это и клёво, и круто, но я НЕ ИГРАЮ! – прорычал Соколовский. – Филипп, я ж не видел сценария, знаю только, что режиссёр мне говорил, мол, это будущий блокбастер, – поспешил оправдаться Василий. – Я Замайкина сам предупреждал, лично! И остальных тоже! Я такие сценарии к тебе и не пропускаю! Их в последнее время многовато стало… Что ты хочешь, популярность! Ты же даже такое вытянешь, и все визжать от восторга будут! – Мне такие восторги сто лет в обед не нужны! Я мужчина, а не павиан, чтобы себя так демонстрировать! – рыкнул Соколовский. – Мне эту… личинку блокбастера даже видеть неохота! Богатырский взмах руки с зажатым в ней сценарием закончился полётом последнего в сторону двери. Непривычная к такому дверь распахнулась, пропуская в коридор просвистевший сценарный шедевр, а потом осторожно закрылась. А звездища продолжила: – Вась, ты Замайкину сам объясни, потому что, если это сделаю я, одним фиговым режиссёром у нас будет меньше. Я не могу сказать, что это огромная потеря для окружающих, но руки пачкать откровенно неохота! – Сделаю! Филипп, только не переживай! Всё сделаю, всё скажу! – запереживал Василий. – Я тебе клянусь, что говорил этому типу, что ты в подобных вещах не играешь, но… – Но он именно поэтому и придумал ерунду с моим приездом за сценарием! Видал, небось, тебя с распухшей щекой и понял, как можно напрямую до меня добраться. Допёр, что я тебя в таком состоянии не отправлю, а сам поеду! – Точно, – вздохнул Вася. – Он мог прислать на электронку, но я ж на свою принимаю сценарии, я бы это тебе и не показывал даже. – Вась, я тебе, кажется, недоплачиваю! – решил Филипп. – Встретимся, потолкуем на эту тему. Радостный Василий заторопился с благодарностями, так что расстались вполне довольные друг другом, и только после разговора Сокол вспомнил, что надо бы забрать «шедевр» из коридора. – Так… и где оно? – удивился он, выйдя из кабинета. – Не понял… Сшайр перемещался по коридору, размышляя, что бы ему сегодня взять почитать, когда обнаружил, что прямо перед ним лежит что-то, похожее на большую мягкую книгу. – Странная какая… Я таких обложек ещё не видел! – он машинально зацепился взглядом за текст, поднял непонятную книгу и прибыл к Татьяне уже с ней и с Гудини на прицепе. – Гудочек, отпусти Сшайра! – строго велела Таня. Карбыш неохотно разжал зубы, отпуская хвост полоза, а потом, чихнув, шустро удрал под кухонный диванчик. – Сшайр, у тебя всё в порядке? – осторожно спросила Татьяна, видя, как у змеевича расширились зрачки. – Учитель… я не понял! – признался он. – Я нашёл это в коридоре. Но тут что-то очень странное написано. Кто такая эта камера и почему она следит за водой, которая стекает по человеку? И зачем это? Вода – мокро, а если на одежду, то и неприятно. Татьяна моментально поняла, что это такой сценарий, а ещё сообразила, что сейчас за ним примчится Сокол и будет очень недоволен! – Я тебе потом объясню, ладно? – озадаченного змеевича надо было выручать. – Ты иди пока за книгами. Я тебе там выложила несколько… Этого было достаточно, чтобы песочный хвост исчез в глубине квартиры. – Н-да… вот бедный Сшайр. Поди объясни, зачем это, если я сама не вижу смысла в таких кадрах. И, кажется, Филипп Иванович в таком никогда не снимался! – Таня покачала головой. – Надо это обратно вернуть – подкинуть в коридор. Ой… уже поздно! Она прекрасно видела через иллюзию стены выражение лица начальства, которое, грозно прищурившись, осматривало гостиничный коридор. – Так… кто тут читать не умеет? Гудооочек… – нежно позвала Татьяна, похрустев упаковкой с печеньем, которое карбыш особенно любил. – Ты ж мой умник, сразу примчался! Предлагаю сделку! Я отдаю тебе всё это печенье, а ты берёшь вот эту штуку и через междустенье выходишь в коридор. Нет, грызть это не надо! – Таня уже достаточно понимала логику карбыша, чтобы сообразить, что именно он хочет сделать. – Это надо надкусить вот тут, слегка, – она показала на пластиковый уголок, – а потом выплюнуть под ноги Филипп Ивановича. Типа, оно совсем невкусное! Вынырнувший из-за батареи карбыш с его сценарием в зубах вызвал у Соколовского вздох облегчения. Демонстративный укус сценария и последующий карбышевский плевок были восприняты с полнейшим пониманием. – Да, Гудини, это абсолютно несъедобно, как ни посмотри! – подтвердил Сокол, поднимая с пола папку. И тут он принюхался… – Тааак… Сшайр, а потом Татьяна? Вот бедолага полоз! Такое с ходу и не переварить, – хмыкнул он. – Хорошо хоть сценарий подобрал он, а не голубка. Надеюсь, Таня сильно не вчитывалась в это… творение. Нет… у неё времени бы особо не хватило. Хотя она наверняка поняла, что мне будет неприятно, если она лично это вернёт, вот и передала карбышем. Кажется, ей я тоже недоплачиваю… – хмыкнул Соколовский. Папку со сценарием больше никто нигде и никогда не увидел, общение с Замайкиным взял на себя резко повеселевший Вася, ему и Тане была прибавлена зарплата, а Сшайру неожиданно привалило великое и безграничное счастье в виде нескольких собраний сочинений классиков. – Ибо нефиг засорять мозги всяким непотребством… – решил Соколовский, тем же вечером заказывая змеевичу книги. – Тем более что его вороницы достают. *** Пока по коридорам гостиницы летала «личинка блокбастера», Светлана осторожно заглядывала в окно квартиры на втором этаже первого подъезда. – Нет его! Наверное, ещё с работы не вернулся! – размышляла она. – Интересно, как он воспринял то, что вчера у него стало почище? А ещё… что он ужинать будет? Может, что-то купит? Накануне она из любопытства сунула нос в холодильник и не нашла там ничего интересного, кроме высохшего кусочка сыра и нескольких диетических йогуртов. По Светиному разумению, для взрослого мужчины это как-то маловато. – Да и не вкусно вовсе! Возвращения хозяина квартиры она ожидала с нетерпением – почему-то очень хотелось посмотреть, как он себя ведёт в обычной жизни, а не тогда, когда его бросает жена. Впрочем, выяснилось, что до обычной жизни этому несчастному ещё очень далеко. – Пришёл без еды… мрачный такой. Ходит и ходит по кухне и комнатам, зачем-то стукнул кулаком по стене, лёг на диван и глаза закрыл. Где-то уже поужинал? Может, в кафе сходил? – думала голубка, затоптавшись по ветке. – Эх, была не была, посмотрю! Она вспорхнула на форточку, оттуда – на пол и, встав уже в людском виде, на цыпочках заглянула в комнату хозяина дома. – Спит, что ли? – голубка прислушалась. – Да, похоже, уснул. Ну ладно, уснул – и то хорошо, во сне-то оно легче переживается. Наверное. Она машинально подняла куртку и пиджак хозяина дома, скинутые им у порога кухни на стул, повесила на вешалку, убрала со стола забытую с утра чашку, вымыла её, а потом, расслышав шум в комнате, мигом вернула себе крылья и вылетела в форточку. Андрей Дорожин вообще-то не спал, просто так тошно было видеть собственную квартиру, что он решил лечь и глаза закрыть – может, так будет полегче перетерпеть ночь… В спальню и заходить не хотелось – там был стойкий запах духов жены, точнее, уже почти бывшей жены, поэтому он устроился в гостиной на диване. Его удивило то, что сегодня утром он застал кухню в необычном виде – на редкость чистую, без осколков битой посуды, а ведь она точно была! – Грязной посуды тоже нет – всё вымыто, стол чистый, пол – тоже! Ничего не понимаю! Она… она бы точно не вернулась, чтобы убраться. Тогда что это было? Я сам? От потрясения стал как лунатик, что ли? Признавать себя лунатиком не хотелось, а больше никаких, вот даже ни малейших идей не было. Разве что появилась мысль сменить замок на всякий случай. – Да, это точно не повредит, – решил Андрей, силясь хоть чем-то себя отвлечь, только бы не думать о том, что ему вчера говорила женщина, с которой он хотел завести детей, вырастить их, прожить жизнь… – Нельзя об этом думать! – он чуть ли не силой оттаскивал собственное сознание от этих воспоминаний. – Да чтоб я хоть одну бабу близко подпустил! Все они такие! Все подлые гадины! Именно это он и думал, когда услышал какой-то шорох за дверью. – Вернулась эта гадюка? – вскинулся Андрей, торопливо выходя из комнаты. Он обошёл всю квартиру, но никого не было, зато его куртка и пиджак висели на вешалке у входа, а кружка, оставленная с утра на столе, была вымыта и стояла на сушке над раковиной. – Так… я что, схожу с ума? – спросил он у себя, и сам себе ответил: – А кто меня знает?! Может, и так… а может, стоит поставить камеру? Нет, я понимаю, конечно, что сюда никто не мог проникнуть, но как-то неохота с ходу считать себя сумасшедшим. К списку покупок за замком прибавилась камера…