Глава 27. Лучшее противокамерное средство

Замок был куплен и установлен, камера была куплена и поставлена, а Андрей Дорожин отправился на работу в полной уверенности, что теперь-то точно узнает, что происходит в его квартире. – Наивный какой! – усмехнулись ему вслед из подъезда. – Камера… пааадумаешь, проблема! Шушана юркнула в междустенье, промчалась норушным переходом до одной из кладовочек и отыскала там противокамерное средство. – Вот люблю таких людей – понаставят датчиков каких-то, следилок, сообщалок, и думают, что у них всё под контролем! Да-да, ровно до того момента, пока в игру не вступают реальные силы противодействия! Реальная сила противодействия спокойно ждала своего часа, лёжа в уголке под столом, на котором крутила круглой белой головой камера, а когда Светлана открыла окно в своей комнате и распахнула руки, Шушана, кивнув сама себе, заторопилась в квартиру на втором этаже первого подъезда – применять противокамерное средство. Андрей ничего не понял… – Так, а чего это у меня камера как-то странно работает? Это что вообще такое? – он потыкал пальцем в экран смартфона, на который транслировалось происходящее у него в кухне. Нельзя сказать, что на экране ничего не было… было. Но оно ни на что не походило! – Что за ерунда! Бракованная камера попалась? – озадачился Дорожин. – Ладно, вернусь – разберусь. Вечером, когда он вернулся домой и уже поднимался по лестнице на второй этаж, камера внезапно заработала и, словно испугавшись прихода хозяина, начала показывать кухню… – С вымытой посудой, чистым полом и чашкой, которая стоит на полке, а не на столе, где я её оставил! Что за… Он осмотрел камеру – абсолютно исправна, проверил замок – работает прекрасно. Никаких признаков взлома или чего-то в этом роде! – Но КАК? – Андрей потрогал пальцами поверхность стола. – Ещё чуть влажная, словно совсем недавно кто-то оттирал кофе, который я утром пролил. Он принюхался – обоняние у него всегда было прекрасным, но никакого запаха духов жены в кухне не уловил. – Да и глупо думать, что, свалив с каким-то типом побогаче, она станет потихоньку возвращаться, каким-то образом открывать дверь, выключать камеру и убираться в моей кухне! – невесело усмехнулся Андрей. Тут он вспомнил, что не то что не поужинал, но даже и не пообедал из-за того, что на работе была запарка, а завтрак, съеденный в кафе, больше подходил диетной деве, а не нормальному мужчине. – Продуктов ноль, – констатировал он, заглянув в холодильник. – Ладно, пойду в магазин, а по дороге зайду куда-нибудь поесть! Всё время, пока он отсутствовал, камера работала превосходно! – Ещё бы… – усмехалась Шушана, поглаживая лапкой гигантский, очень плотный, белый шерстяной носок, связанный предыдущей владелицей её квартиры – она тогда только училась вязать, вот и не рассчитала слегка с размером. – Зачем же сейчас носочить камеру, если в квартире ничего странного не происходит? Нельзя сказать, что Светлана сразу поняла, что это за странный предмет стоит на столе в кухне того мужчины и почему он укутан в нечто бело-вязаное, но она оказалась девушкой неглупой, сразу осознав, от какой проблемы избавила её Шушана. – Ой, так это вы мне помогаете? – обрадовалась она шёпотом, повинуясь жесту норуши, прижавшей лапку к мордочке. А когда голубка вернулась в гостиницу и обнаружила Шушану в коридоре у своей комнаты, она продолжила: – Спасибо вам большое! Вы не думайте, я ничего такого не имею в виду, просто… мне интересно! Я же никогда чужих мужчин близко не видела, только родственников. Она погрустнела, явно припомнив Владика, но Шушана быстро отвлекла её рассказом о здешнем хозяине: – Приехал сюда с женой чуть больше года назад – ему квартира досталась по наследству от двоюродной тётки. Та жила где-то в другом городе, эту квартиру сдавала, а потом оставила её Андрею. – Его Андрей зовут? – живенько заинтересовалась Светлана. – А то так забавно – я уже кое-что про него знаю, а вот как его зовут, так и не уловила. – Да, Андрей Александрович Дорожин, – с достоинством кивнула норушь. – Эта его выдра ощипывала супруга только так! Причём так хитро́, что у меня прямо лапы чесались что-то предпринять, но, к счастью, она сама убралась отсюда! – Мне его жена тоже как-то не понравилась, – вздохнула Света. – На тётку мою, маму Влада, чем-то похожа. Та тоже чуть что хватается то за бок, то за голову, и стонет, мол, плохо ей. А как только папа денег даст, так сразу хорошо становится – сразу же ничего не болит, и силы на магазины находятся! Они с норушью обменялись понимающими взглядами и кивнули друг другу. Потом Света, которая откровенно скучала, уточнила у норуши, можно ли, и пришла к Татьяне, а так как хозяйки ещё не было дома, с ходу включилась в приготовление ужина вместе с Кариной. – А нас Таня ругать не будет? – тихо уточнила она у вороницы. – У неё сегодня тяжёлый день, она поздно будет, приедет, небось, никакая. Какой там ещё ужин готовить? А так веррнётся, а у нас уже всё готово! – ответила Карина. – Приедет? – Света была беззлобно любопытна – слишком мало сталкивалась с жизнью за пределами семьи. – Я думала, она в ветклинике работает. – Там и рработает! Прросто у неё сегодня вызов в Подмосковье. К веррблюду! – К кому? – изумилась Светлана. – К веррблюду! Зверрь такой. – Я знаю, кто такой верблюд, но не знала, что их тут держат! – Таня говоррит, что дерржат кого угодно! – улыбнулась Карина, которой голубка неожиданно понравилась – она её абсолютно не пугала, не смущала и вообще была на редкость покладистой – сидит себе, чистит картошку – сама вызвалась. – А зачем Таню вызывать? Разве нет ветеринаров поближе? – Света прикинула размер верблюда и как-то запереживала за Татьяну. – Есть, конечно, но хозяин этого веррблюда живёт тут недалеко. У него огрромный кот, с которым он к Тане на приём ходит, а веррблюд живёт у него в загорродном доме. То есть не в доме, конечно, а ррядом, – Карина всегда подозревала, что приятно иметь знакомую, с которой можно безмятежно поболтать, а теперь вот убедилась в этом. Татьяна приехала поздно, действительно очень уставшая, так что приготовленный ужин, накрытый стол и парочка диаметрально противоположных по масти, но явно спевшихся девушек её только порадовали. – Тань, ты же не серрдишься? Мы ужин прриготовили… – Карина уже чувствовала себя не в пример свободнее и увереннее, но всё равно опасалась как-то Татьяну подвести, не угодить. – Что ты! Спасибо вам огромное, вы очень помогли! – Тане даже есть не хотелось, не то что готовить, так что помощь пришлась очень кстати. – Как там тот веррблюд? – Карина была по-врановски любопытна, просто раньше не могла себе позволить задавать какие-то вопросы. – Боюсь, что он не станет моим любимым пациентом! – рассмеялась Татьяна. – Он, как и положено, вредный, подозрительный и уколы ОЧЕНЬ не любит! Правда, к счастью, обожает хозяина. Это меня и спасло. Клыки-то у них очень приличные! – Клыки? У кого? – у голубки и так глаза большие, а сейчас и вовсе стали огромными от изумления. Примечание автора: у верблюдов действительно есть клыки. – У верблюдов, – улыбнулась Таня. – Они же едят очень жёсткую пищу, так что клыки им нужны для того, чтобы древесину дробить. Ну и для драк, конечно. Верблюды всегда не дураки отношения повыяснять. А мой сегодняшний пациент обнаружил, что и ветеринара очень даже можно на зубок попробовать, правда, его хозяин этого, к счастью, не одобрил. Таня не стала говорить о том, что от первого выпада верблюда её спасла отличная реакция, а ещё – знание, что именно можно ожидать от этого существа. – Я думала, что они очень выносливые! – протянула Света. – Так и есть, и болеют они, к счастью, редко, просто этого в детстве плохо кормили, поэтому у него развился рахит. К счастью, верблюжонка пожалел и выкупил его теперешний хозяин, так что эта зверюга не переносит всех людей скопом, за исключением своего владельца. Таня порадовалась тому, что её страховал именно владелец, который общался со здоровенной вредной и клыкастой махиной так, словно это ещё один кот. – Ага, котик такой! Лягнёт или куснёт – костей не соберёшь, а если плюнет – от самообладания останутся рожки да ножки! – думала Татьяна, после ужина поднимаясь на чердак – поинтересоваться, а скоро ли закончатся весенние котобдения? – Терёнечка, ты, может, уже спустишься? – ласково спросила она у рыжего кота, сидевшего у слухового окошка. – Нет, я ещё не всё сказал этому миру! – гордо заявил Терентий, который ел и спал весь день, а потом отправлялся на крышу – петь. От этого пения некоторые особо впечатлительные граждане спотыкались, а другие – нервно озирались, пытаясь найти источник оглушающего мява с вариациями. Вариации у Терентия всегда выходили особенно выразительными! – Терёш, а может, миру уже достаточно? – Татьяне казалось, что шума в Москве и так более чем хватает. – Не уговаривай! Я должен! Понимаешь? Раньше-то коты в каждом дворе пели, а теперь? – Терентий горько вздохнул. – А теперь я – за всех! Он посмаковал эту фразу и патетически заявил: – Один за всех! – Ужос! Кошмаррр! – насмешливо каркнул Крамеш, приземляясь на крыше. – Как мы это перреживём-то? Этакий котоконцентррат! Террентий, ты у нас жерртва самомнения! Ворон ловко увернулся от толстой ярко-рыжей лапы и влетел в слуховое окошко, продолжив уже в людском облике: – Заканчивай тирранить окррестности, а то я за тебя сам возьмусь – у меня парра дней свободных, так что я тебя буду будить днём, чтобы ты не орррал ночью! Таня только посмеивалась, слушая не совсем вежливый, но весьма изобретательный ответ Терентия, который даже о долге забыл – так увлёкся восхитительной перепалкой с Крамешем. Впрочем, через некоторое время, пока ещё обещанные вороном меры не были применены, Терентий всё-таки вернулся к своему занятию – художественному котозавыванию. Его слышал и Андрей Дорожин, который раскладывал в холодильнике продукты и надеялся, что завтра камера его не подведёт! Утром он специально оставил на столе грязную посуду, направив на неё камеру, и отправился на работу. – Да что за… опять погрешности? – прошипел он уже поздним вечером, когда смог оторваться от рабочих дел и вспомнил, что у него дома поставлена засада. – Как это может быть? – возмущался он часом позже, когда уже поднимался по лестнице. – Опять камера работает! Она что? На меня как-то реагирует? Типа, ой, хозяин идёт, работаем-работаем, а то выкинет! Сердитый, уставший и голодный Андрей вошёл в квартиру и застыл, озадаченно принюхиваясь – однозначно что-то было не так! – Запах! Ой, какой запах! – сообразил он. Рот наполнился слюной, он судорожно сглотнул и, словно притянутый магнитом, устремился на кухню, где на плите стояла сковорода, полная котлет, а рядом – кастрюлька с пюре. – Мне не только чистота, но и еда уже мерещится! – выдохнул Андрей. Он потоптался около плиты, повздыхал, а потом решительно взял вилку, решив проверить качество своих галлюцинаций, и, так сказать, плотность проблемы. Конечно, он не обратил внимания на голубку за окном – кто на них смотрит-то? А она с умилением смотрела на умученного жизнью человека, который нависал над сковородой и кастрюлькой так, словно их кто-то отбирает, и ел… – Ой, смешной какой! Ест и глаза закрывает! – радовалась Светлана. – Я таких чудаков ещё точно не видела! Невольно вспомнился чопорный Владик, который, подражая своей матери, ел только с салфеткой и по всем ресторанным правилам. – Нет, понятно, что так и надо, но иногда же так хочется водрузить котлетку на хлеб и не опасаться, что тебя окатят презрением! – думала Света, улетая в свою комнату. Не зная, какой вывод сделал этот чудак, после того как наелся: – Вкусно-то как было! Но, надо признать, что я точно сошёл с ума! – сообщил Андрей в пространство, заботливо перекладывая оставшуюся еду в контейнеры и пряча в холодильник. – Точно-преточно! *** Примерно то же самое думали члены одной съёмочной группы о своём режиссёре. Нет, целый день всё было нормально, насколько это возможно для гения и новатора современного кинематографа, а потом Замайкин увидел в одном из павильонов Соколовского и поспешил уточнить, как ему понравился присланный сценарий. Филипп состроил непроницаемое выражение лица, что-то ответил, заботливо стряхнув с плеча собеседника невидимую глазу пылинку, а потом удалился – его уже звали в кадр. А ещё через некоторое время после этого Замайкин, обнаружив среди реквизита огромное зеркало, велел принести ему упаковку минералки. Дальше он содрал с себя пиджак и рубашку, взял бутылку с водой, открыл её и неспешно вылил на себя, внимательно глядя, как катятся капли по его торсу, потом взял следующую бутылку, открыл и снова вылил, потом – следующую. Он уже давно стоял в мокрых джинсах, в луже воды, но не прекращал своё занятие, явно любуясь картиной, отражавшейся в зеркале. – Эээ, может, его простынкой закрыть? – забеспокоились окружающие. – Кого? Замайкина? Да ну… ещё укусит! Кто его знает, что у него в голове? – Да нее, зеркало! – Ну, не знаю… рискни, если хочешь! Но на все попытки как-то лишить себя возможности созерцания дивного зрелища, режиссёр рычал и топал ногами, требуя принести ему ещё воды…